Таня Свон 
Театр кошмаров

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68015194
«Театр кошмаров»: Эксмо; Москва; 2022
ISBN 978-5-04-174039-9
Аннотация

Чем ярче огни луна-парка на окраине Фирбси, тем чаще в городе загадочным образом умирают люди. Смерть никогда не оставляет следов, но ее тень неизменно тянется от парка, где в заброшенном театре встречи со своим солнцем ждет вековой мрак.
Четыре героя – четыре судьбы, с которыми он играет.
Популярный спортсмен Каспер, художник-изгой Дарен, молодая детектив Ронда и ее младшая сестра Этель, на лице которой запечатлена трагедия прошлого. Скоро их кошмары станут реальностью.

Книга в жанре философского хоррора от Тани Свон, автора дилогии «Вкус памяти».
Острая и захватывающая история о последствиях человеческой жестокости, о том, как выбор превращает нас в чудовищ, а любовь сотворяет чудо.
Героям предстоит погрузиться во тьму, чтобы найти настоящих себя и спасение. Найти в себе смелость, сострадание и решимость, когда мир трещит по швам.
Серьезная история, затрагивающая важные темы буллинга, домашнего насилия, непринятия себя, вписанная в мрачные декорации таинственного и пугающего луна-парка.

Таня Свон
Театр кошмаров

© Свон Т., текст, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается каждому,
кто хоть однажды сгорал от ненависти к себе.
Ты не ошибка. Ты прекрасен.
Позволь себе это увидеть.

Пролог
Ронда

Ронда никогда не была аккуратной, а беспорядок, что сейчас царил в ее мыслях, лишь усугублял свойственную девушке небрежность.
Стараясь моргать как можно реже, чтобы веки не слиплись от недосыпа, она устало смотрела на раскиданные по столешнице бумаги: вырванные из блокнота листы, смятые салфетки с коричневыми кругами от стаканчиков кофе и даже рекламные флаеры, случайно попавшие под руку в нужный момент. Записи на этих клочках сделаны разной пастой, но одинаковым кривым, угловатым почерком. И все они – вестники чьей-то смерти.
Тихий звук расстегивающейся молнии, шорох ткани легкой полицейской куртки, и вот на стол упала новая записка, выведенная все тем же дерганым, изломанным почерком.
– Это уже девятнадцатый случай за месяц, – Ронда угрюмо поджала покусанные губы.
Взгляд охровых глаз в сотый раз скользнул по разбросанным бумагам, ревностно цепляясь за каждую из них. Ронда снова и снова пересчитывала затасканные листы, не зная, чего боится больше. Того, что к старым записям, как сегодня, прибавится новый «некролог»? Или страшится утерять хотя бы одну зацепку?
Хотя… Все записи одинаковы. В них разнятся лишь имена, возраст и пол, но суть всегда остается прежней: смерть без видимых причин и предпосылок на фоне полного здоровья, которое неизменно подтверждается вскрытием. Как и сегодня.
– Люди умирают, – будничным тоном отозвался собеседник Ронды и беспечно рухнул в кресло за массивным рабочим столом. От того, как резко парень это сделал, по комнате прошел легкий ветерок и чуть не скинул на пол драгоценные записки.
Ронда встревоженно хлопнула по столу, успев поймать несколько салфеток, которые чуть не упорхнули на пол. Пальцы дрожали от усталости, сердце билось где-то в горле. Причина в глупых бумажках или в том, что еще десять минут назад при ней вскрыли человека?
– Умирают, – кивнула Ронда и часто заморгала, прогоняя тошнотворный образ, сотканный из алых и белых нитей. Будучи стажером в полиции, она привыкла видеть смерть, но еще никогда не касалась ее омерзительной медицинской изнанки. – Но эти случаи…
– …не должны тебя беспокоить, – закончил вместо Ронды парень. Натолкнувшись на недовольный взгляд, сверкающий медью, он удивленно вскинул темные брови: – Что? Я опять сказал что-то не так?
Голубые глаза, окруженные тенями недосыпа, словно тучами, еще минуту назад походили на безжизненные стекляшки. Теперь же они испуганно округлились, а парень озадаченно взъерошил темные кудри на затылке.
Такой знакомый, привычный жест неожиданно показался глотком свежего воздуха, который разбавил спертую атмосферу городского морга. Ронда, позабыв, что прямо за стеной кабинета лежат окоченевшие, посеревшие от дыхания смерти тела, впервые за вечер улыбнулась:
– Все так, Ааррон. Не мое дело, – улыбка быстро потухла, как свеча под порывом злого ветра. – Но я не могу поверить, что это просто случайные смерти. Как бы все вокруг ни пытались убедить в этом меня и самих себя.
Договорив, Ронда неосознанно расправила плечи так, что теперь на синей куртке отчетливо виднелись все полицейские нашивки. Волосы цвета ржавчины, собранные в высокий тугой хвост, качнулись маятником и замерли ровно между лопаток, когда Ронда вытянулась в струнку. Она словно отчитывалась перед наставником. Только вот его здесь не было. Мистер Ханс, как и другие служители порядка, поставил крест на деле еще до того, как его успели открыть.
«У погибших нет ничего общего, что могло бы стать зацепкой, – голосом Ханса ворчливо проскрежетали воспоминания, – а их смерти не были насильственными. Это не наше дело, Ронда. Не лезь».
Но Ханс, как и все вокруг, ошибался. Кое-что общее у умерших «без причины» все же было.
– Со школы ты ничуть не изменилась, – голос Ааррона, разбавленный нотками ностальгии, походил на тягучий сладкий мед. – Все та же ответственная, строгая Ронда…
Она вымученно улыбнулась и принялась собирать все записи в стопку. Ааррон молча наблюдал за подругой, неуютно покачиваясь в кресле.
– Ты тоже не изменился за эти семь лет, – наконец выдавила Ронда. Она сделала это не потому, что хотела, а потому что Ааррон ждал.
– Все тот же красавчик?
– Скорее, чудик.
«Ведь только чудик добровольно согласится посвятить жизнь работе с мертвыми», – закончила она мысленно, а взгляд, выдавая желание поскорее сбежать из морга, скользнул к двери.
Из-за нее в крохотный кабинет сквозь мельчайшие щели просачивался тошнотворный запах. Смерть пахла так, будто в блендере смешали что-то сладкое, рыбу и кошачий корм. Мерзость, которая уже въелась в кожу, ткань и память. И если одежду можно постирать, а самому провести в душе не один час, оттирая с тела запах, то изнутри его ничем не вытравишь.
Но уходить еще рано.
– У меня к тебе есть просьба, Ааррон.
Молодой патологоанатом сложил пальцы под подбородком. В такой позе вкупе с белым медицинским халатом он походил на безумного злодея.
– Ты называешь меня чудиком, а затем просишь… О чем?
– Передавать мне сведения обо всех, кто умрет так, как… они, – Ронда кивнула на кипу листочков, которую сжимала в руке, и помрачнела.
Если Ааррон откажет, она поймет. Старая дружба не обязывает парня выдавать рабочую информацию.
– Почему для тебя это так важно? – Его взгляд впился в бледное, без единой родинки или веснушки лицо. – Полиция отказалась вести дело. Улик нет, как и следов преступления. Внезапная смерть – проблема медиков, Ронда.
Горечь заполнила рот вместо слюны. Ну вот. И Ааррон туда же.
– Не хочешь помогать…
– Я не хочу позволить тебе шагнуть в болото, – поправил Ааррон с укоризной. – Это «дело» сожрет твои нервы и время. Нет ни единой точки, в которой хотя бы с натяжкой можно было бы свести нити.
– Вообще-то есть, – выпалила Ронда и тяжело сглотнула. Она почти физически ощутила, как от напряжения в комнате загустел воздух. – Я опросила близких погибших…
Ааррон устало провел по щетинистому подбородку рукой, на которой явственно выступали вены. Всего лишь жест, но в нем отчетливо звучал укор: «Тебе не разрешали их опрашивать. Ты пошла сама. Хочешь проблем?»
Но вслух Ааррон произнес другое:
– И что ты узнала?
– В курсе про луна-парк «Жерло» на окраине Фирбси? – вопросом на вопрос ответила Ронда.
Ааррон подозрительно сощурился и кивнул:
– При чем тут парк?
– Пока не знаю, но каждый из «беспричинно» погибших был там примерно за месяц до кончины. И что-то мне подсказывает – это не совпадение.

Глава 1
Этель

То, что она проспала киноночь, Этель поняла сразу же, едва открыла глаза. Простынь была усыпана карамельным попкорном, который хрустел при малейшем движении и колол открытую кожу бедер и рук. На однотонной белой стене виднелся бледный в свете солнечных лучей прямоугольник – застывший кадр титров, транслируемый проектором.
Этель потянулась, чтобы отключить аппаратуру, которая стояла в изголовье кровати. Палец ужалило от того, как нагрелся металл прибора. Девушка дернулась от неожиданности, а тишину разорвал глухой стук – на пол упала оранжевая пластмассовая тарелка, в которой раньше был попкорн. По крайней мере, Этель думала, что тарелка упала на пол…
– Прямо в лоб! Вот это меткость! – прохрипел откуда-то снизу сонный голос. – И тебе доброе утро, Этель!
Она чуть подалась вперед, чтобы увидеть смуглое, помятое после внезапного пробуждения лицо друга, проспавшего на полу всю ночь. Глядя на парня, Этель виновато улыбнулась. Ее глаза – один ярко-зеленый, а другой белесый – мило сощурились. При этом грубая сеточка шрамов, вуалью покрывавшая левую часть лица, словно еще глубже въелась в оливковую кожу.
– Уже почти обед, Каспер, – сиплым спросонья голосом оповестила Этель и кивнула на маленькие часы. Они ютились на полочке по соседству с золотыми кубками, обвешанными медалями.
Каспер недовольно застонал и перекатился под кровать, прячась от солнечных лучей, что играли на его лице и путались в коротких каштановых волосах. Этель успела поймать друга за ворот футболки и потянула:
– Вставай, Каспер! Я без тебя на кухню не спущусь!
– Это еще почему? – Парень лениво разлепил один глаз, чтобы с удивлением снизу вверх посмотреть на Этель.
– Я не собираюсь играть шоу перед твоими родителями одна.
Каспер увернулся от Этель и все же перекатился под кровать, спрятавшись в ее тени и от солнца, и от приставучей подруги. Она всплеснула руками и спрыгнула на пол, чтобы продолжить сверлить укоризненным взглядом темноволосый затылок.
– Каспер! – рассерженно позвала она. – Наше представление затянулось. На прошлых выходных твоя мама всерьез спрашивала, когда мы с тобой планируем съезжаться!
Очень медленно парень перевернулся на бок. Этель едва сдержалась, чтобы не юркнуть под кровать к нему. Тогда-то Каспер точно никуда не сбежит от разговора! Но пол был усыпан попкорном и чипсами, а под изножьем горкой валялись носки. И что-то подсказывало, они были далеко не первой свежести…
– Тебе не стоит стесняться моих родителей, – растирая сонные глаза, зевнул Каспер. – Ты им нравишься.
– Вот именно, – Этель щелкнула ногтем по зернышку попкорна, и оно метко угодило прямо в висок Каспера. Парень ойкнул и сморщился, а Этель продолжила: – Они уверены, что мы и правда встречаемся. Как долго еще планируешь разыгрывать это представление?
Каспер тяжело вздохнул, как вздыхал каждый раз, стоило Этель завести этот разговор. Она стиснула челюсти, уже догадываясь, что услышит в ответ, ведь он всегда звучал почти одинаково.
– Скажу. Скажу после соревнований в конце лета. Получу очередной кубок, чтобы задобрить родню, сойду с пьедестала…
– Мокрый после заплыва и не слишком одетый, – фыркнула Этель, уже представляя эту картину.
– Не суть. Главное, я получу кубок и отвоюю повышенную стипендию. Это станет важнее, чем новость о нашем с тобой «разрыве», – Каспер привычным жестом изобразил кавычки. – Короче, забей.
Этель выгнула рыжую бровь и неодобрительно покачала головой. Их с Каспером спектакль затянулся на целый год. Помогать другу, притворяясь парой, было несложно, но это мешало планам Этель. Вместо дополнительных занятий в университете и посещения научных кружков ей часто приходилось подыгрывать Касперу на очередной тусовке. Сначала это было даже забавно, но со временем игра затянулась и наскучила.
Этель раздражало, что друг настолько хочет соответствовать ожиданиям, что готов заполнять пробелы в своей жизни обманом. И даже более того, он готов уламывать на ложь других.
Популярный спортсмен из хорошего универа? Круто, конечно, но недостаточно. У тебя вообще-то еще и девушка должна быть, забыл? Не можешь или не хочешь искать настоящую? Вспомни, у тебя вообще-то есть подруга! Попроси ее подыграть.
Похоже, именно так в своей голове рассуждал Каспер. Этель никогда не понимала, почему для друга так важно казаться  идеальным. Почему он непременно и абсолютно во всем хочет соответствовать общепринятым нормам? К чему этот внешний лоск?
«Зарабатываю очки репутации. Она – ключ ко всем дверям», – всегда говорил Каспер. Поначалу Этель в ответ смеялась и кивала, потом – закатывала глаза. Сейчас же она четко ощущала в этих словах фальшь.
Для Этель, которая в свои девятнадцать даже не влюблялась никогда, отсутствие пары – не упущение. Но для Каспера одиночество – серьезный пробел в репутации. Почему-то…
– Ты – мое идеальное прикрытие, – поймав запястье Этель, гордо, насколько это может сделать человек, лежащий под кроватью, сказал Каспер.
Раньше Этель хихикала над его пафосными, но смешными признаниями. Теперь же она устало качала головой.
– На этой неделе без меня, – Этель с отвращением соскребла с коленки крошки от чипсов. – Сможешь?
– Нет!!! – Каспер подскочил так резво, что ударился макушкой о дно кровати. – Я ведь говорил, что на этих выходных тусовка свиты. Там будет куча народу. Я уже предвкушаю эти вопросы: «Каспер! А где твоя великолепная, умопомрачительная и невероятно умная девушка? Где этот талантливый будущий доктор, который спасет мир от всех болезней?»
Этель щелкнула языком, но потом все же засмеялась. Льстил Каспер непростительно неприкрыто, но это было забавно. Однако улыбки недостаточно, чтобы изменить принятое решение.
– В луна-парке нужны волонтеры-медики. Особенно в выходные. Я не могу пропустить смену, иначе мое место отдадут кому-то другому.
– Пф, – фыркнул Каспер, ползком выбираясь наружу. Этель пришлось отодвинуться, чтобы выпустить друга из подкроватной тьмы к солнечному свету. – Вот тебе заняться нечем… Лето, каникулы… Волонтерство.
Каспер скорчил рожицу, изображая приступ тошноты.
– Отдых. Не слышала о такой штуке?
– Кто бы говорил. Сам-то и на плавание гоняешь, и потом зависаешь в скейт-парке. Не мог выбрать что-то одно?
– Это другое. Это спорт! – голубые глаза Каспера засияли счастливым блеском.
Этель скрестила руки на груди, серьезно размышляя над тем, а не щелкнуть ли Каспера по лбу.
– Ты ведь знаешь, как это важно для меня, – простонала Этель. – За отработанные волонтерские часы можно «купить» дополнительные курсы. В симуляционном центре! Представляешь, как круто?!
Каспер задумчиво взъерошил короткие каштановые волосы, и из них, как снежинки на ветру, посыпались крошки, которые прилипли к нему, пока он ползал под кроватью.
– Представляю, – без энтузиазма отозвался друг. – Так и вижу, с каким задором ты откачиваешь манекены вместо того, чтобы оттягиваться со мной. Познакомилась бы с новыми ребятами из моего универа. Пообщалась. Выпила бы, в конце концов, чтобы расслабиться…
– Каспер!
Он все же получил подзатыльник, а Этель сморщилась – к ладони прилипли крошки, что остались на его волосах. Все-таки не стоило им тащить на кровать столько еды. Оба уснули и ночью опрокинули все тарелки. Теперь и попкорн, и чипсы, и соленые орешки усыпали пол мерзким хрустящим ковром. Хорошо хоть колу убрали на тумбочку…
Этель отхлебнула из стакана, недовольно скривилась и отодвинула его подальше. За ночь напиток совсем выдохся. Как и терпение Этель.
– В общем, Каспер, торжественно заявляю: на лето наш контракт расторгнут. Мне нужно набрать как можно больше волонтерских часов.
Денег сестры Этель, на которые они жили вдвоем, едва хватало на то, чтобы оплатить счета и купить все необходимое. Речи о том, чтобы потратиться еще и на дополнительные курсы, и быть не могло. И раз есть шанс попасть на дополнительные занятия бесплатно, нужно хвататься за него и не отпускать!
Подумав об этом, Этель неосознанно коснулась шрамов на левой половине лица. Так случалось всякий раз, когда Этель хотела напомнить себе, для чего она старается.
Прикосновение к неровной, истерзанной старыми ранами коже всегда откликалось в душе ядом воспоминаний. Отрава, растекаясь по венам, ускоряла сердцебиение, становилось труднее дышать, а перед глазами мелькали картинки прошлого, словно вырванные из кошмарного сна.
Но шрамы, как и воспоминания, были настоящими. И это снова и снова приводило к мысли: если старания Этель однажды помогут спасти хоть кого-нибудь, она должна бороться за каждую крупицу знаний.
– Вечеринка будет ближе к вечеру. Может, все-таки успеешь после своей смены?
Вместо ответа Этель шумно вздохнула и одарила друга тяжелым взглядом.
– Вот ведь не сидится тебе спокойно, – удрученно буркнул парень, а затем с тусклой улыбкой потрепал рыжую макушку подруги. – Ладно, я придумаю отмазку, почему пришел без тебя.
– Отмазку? Да всем плевать ведь.
– Моим родителям вряд ли. Да и друзьям… Наверняка подумают, что мы поссорились или типа того.
– Мне не нравится, что ты им врешь о нас, – Этель отвела взгляд к окну, чувствуя себя виноватой. Будто это она лгала родным, а не Каспер. – Я могу понять, почему ты хочешь врать о нас своим друзьям , – она намеренно выделила это слово едкой интонацией. – Но родители… Может, хотя бы дома стоит признаться, что это все постановка?
– В конце лета, говорю же, – отмахнулся Каспер. Он поднялся с пола и, не глядя на Этель, торопливо перевел тему: – Когда там тебе в луна-парк? Договориться по поводу места и все такое?..
– Через два часа нужно быть там. Я вчера взяла с собой ролики, так что до «Жерла» доберусь быстро.
Луна-парк на окраине Фирбси открыли в начале весны. К своему стыду, Этель еще ни разу не бывала в «Жерле», однако место, где раскинулся парк, она знала хорошо.
В школьные годы Этель вместе с одноклассниками частенько приходила к заброшенному театру, чтобы послушать жуткие истории. Потом ее друзья уходили гулять по пустынным коридорам «Юстины», но сама Этель всегда оставалась за забором и наблюдала издалека. Раньше она была еще той трусихой.
Удивительно, но, несмотря на то что театр давно закрыт, здание хорошо сохранилось. В стенах нет трещин или разломов. Полы тоже целы. Даже стекла почти все на месте.
О том, что театр не работает и стал местом сборищ подростков и городских банд, говорили лишь граффити. Цветные рисунки покрывали стены снаружи и, по слухам, изнутри, словно переползая туда сквозь редкие выбитые окна.
Вокруг этого театра всего за одну ночь и развернулся луна-парк. Не было ни объявлений, ни рекламы. Просто однажды унылый пустырь вокруг потрепанного здания окрасился яркими цветными огоньками, а тишину вспорола музыка, льющаяся из трескучих колонок.
В интернете Этель видела ролики и фотки знакомых, которые уже успели побывать в «Жерле». Судя по ним, в луна-парке не только катались на аттракционах, но и изредка проводили любительские представления в «Юстине». Горожане пели и танцевали, школьники ставили сценки и рассказывали стихи собственного сочинения.
Звучит здорово, но выглядит пугающе. По крайней мере, так казалось Этель.
Облезлые стены зала, местами изодранные кулисы и скрипучие половицы внушали странное, гнетущее чувство. Такое Этель испытывала в детстве, когда соседская девчонка приносила свою жуткую одноглазую куклу с отломанной рукой: играть можно, но чувство того, что кукла мертва, не покидало ни на секунду.
Каспер ушел собираться в другую комнату, чтобы не смущать Этель. Она быстро переоделась в цветастый топ и джинсовые шорты, забрала волосы в пышный высокий хвост и уже хотела выходить в коридор, но остановилась напротив зеркала.
С хвостом очень удобно и совсем не жарко (а на улице сегодня как раз обещали плюс тридцать). Но такая прическа только подчеркивает уродливые шрамы. Да и слепой глаз спрятать за локонами не выйдет.
Этель поджала губы и потянулась, чтобы сдернуть резинку, стягивающую волосы, но замерла. Эти шрамы, как и прошлое, – часть нее, от которой не убежать. За водопадом волос отвратительные отметины не исчезнут, не растворятся вместе с ужасными воспоминаниями. Попытка скрыть старые раны – не что иное, как желание притвориться, будто не существует ни шрамов, ни событий, которые оставили их семь лет назад.
Нет. Этель не станет жить в иллюзии. Реальность омерзительна, как и бледные шрамы, неровными бороздами въевшиеся в кожу. Как и мутный слепой глаз, затянутый бельмом. Но прошлое не изменить. Оно – напоминание и наставление для Этель. Горький урок, который она вынесла раз и навсегда.
– Ты там скоро? – под дверью собственной комнаты простонал Каспер. – Я уже давно собрался. И прошел уровень мобильной игры. И полистал ленту. И…
– И приготовил нам завтрак? – подсказала Этель, в обнимку с рюкзаком возникнув на пороге.
– Нет. Не приготовил, – потер темноволосый затылок Каспер, а потом просиял довольной улыбкой: – Его для нас оставила мама. Родители, кстати, уже ушли.
Этель тяжело вздохнула и поплелась к лестнице, ведущей на кухню. Каспер вышагивал следом по залитому солнцем коридору, воодушевленно вещая:
– Между прочим, там не только завтрак. Нам с тобой собрали ланчи на весь день.
– Нам с тобой? – Нахмуренные брови Этель низко нависли над глазами. – Ты поедешь со мной в парк?
– Нет. Но буду неподалеку и тоже пропаду до вечера. Встречаюсь с друзьями, – длинноногий Каспер в один прыжок перескочил четыре ступеньки и, обогнав Этель, вошел на кухню.
Большой обеденный стол, накрытый светлой скатертью, был уставлен тарелками со свежими яблоками и клубникой. Там же ждала пара бумажных пакетов, заботливо подписанных мамой Каспера.
Один из таких пакетов парень пододвинул к себе, а второй – протянул Этель. На нем она прочла пожелание отличного дня и сдавленно улыбнулась, заметив подпись: «Для милой Этель».
Она не сомневалась, что отношение родителей Каспера к ней не изменится после того, как друзья, сговорившиеся обманщики, раскроют карты. Но Этель все равно было не по себе от одной лишь мысли, что приходится водить за нос добрых, наивных людей.
Ни за завтраком, уплетая омлет с зеленью и беконом, ни после него Этель не стала вновь поднимать наболевшую тему. За столом она болтала с Каспером о какой-то ерунде, выслушала его жалобы на новичков в бассейне, которые постоянно оставляют в раздевалке погром, и сама посетовала на сестру. Ронда, конечно, не разносит дом, но беспорядок – ее стихия и боль Этель.
Когда друзья вышли на веранду, солнце палило так, что Этель казалось, будто ее кожа вот-вот покроется поджаристой корочкой. Но, несмотря на жгучий летний жар, по улицам, играясь в изумрудной листве, скользил прохладный ветерок. Этель с наслаждением подставила лицо его нежным касаниям. Хорошо, что она взяла с собой ролики. Не придется потеть в душном, тесном автобусе.
– Если захочешь сбежать со смены – звони, – Каспер шутливо подмигнул и вытащил из-под крыльца свой скейтборд.
Он уже встал на доску и оттолкнулся, когда Этель крикнула ему вслед:
– А ты звони, если соскучишься!
Заливистый смех Каспера прокатился по тихой улочке, на которую выходили коттеджи, похожие на цветные кукольные домики.
– Намек понят! – крикнул Каспер, удаляясь все больше, и издалека его голос казался совсем тихим. Звук таял, точно мороженое под знойным солнцем.
Щурясь от улыбки и ярких лучей, Этель проводила друга взглядом. Затем, сидя на ступенях крыльца, завязала потуже ролики, закинула кеды в рюкзак и двинулась в сторону луна-парка.

Глава 2
Дарен

Дарен Йоркер уже третий час сидел у неработающего фонтана и нервно загибал края картонки, на которой крупными красными буквами значилось: «Дешевые портреты».
За сегодня к художнику подошло всего два человека, хотя обычно желающих удовлетворить самолюбие, получив изображение самих себя, было больше. Дарен привык, что к обеду он заканчивал не меньше пяти портретов, а потому затишье, какое настигло его сегодня, еще глубже вогнало в тоску.
Может, причина неудач крылась в том, какое место Дарен выбрал для рисования? Обычно он сидел с альбомом в тенистых скверах, иногда у торговых центров и музеев. Но сегодня Дарен пришел искать новых клиентов в луна-парке… и теперь с разочарованием смотрел на проходящих мимо людей, которые даже взглядом его не удостаивали.
Никто будто не замечал поникшего светловолосого парня с веснушками, рассыпанными по острому носу и впалым щекам, как осколки Млечного Пути по небу. Все посетители парка как один любовались аттракционами, что разукрасили унылые окраины Фирбси искрами огней.
Самые большие толпы собирались у горок. Они привлекали зевак грохотом рельсов и криками смельчаков. Те, сидя в пестрых вагонетках, взмывали по накрененным рельсам ввысь, проезжали на огромной скорости мертвые петли и камнем неслись с пика горки.
Зрители, которые сами не решались сесть в вагонетку, со смехом наблюдали за беднягами, надрывающими связки на аттракционе. Но лица сторонних наблюдателей омрачались всякий раз, когда любители экстрима сходили на платформу с широкими, счастливыми улыбками.
Эйфория, которую Дарену не понять. Какое веселье в риске и страхе?
Но помимо экстремальных горок и качелей, которые переворачивали тебя с ног на голову, были и другие аттракционы.
Огромное колесо обозрения с яркими, как цветные леденцы, кабинами высилось прямо в центре «Жерла». Неподалеку от обшарпанного, с ржавыми кранами фонтана, где скучал Дарен, в небосклон пиком впивалась цепочная карусель. Вращающаяся платформа поднималась выше заброшенного театра, но уступала колесу обозрения. Она крутилась не слишком быстро – так, чтобы можно было рассмотреть город, болтая ногами над пропастью в десятки метров.
Дарен не боялся высоты, но покупать билет ни на карусель, ни на колесо не хотел. Он был уверен, что вид, открывающийся с окраин Фирбси, достаточно унылый и не стоит того, чтобы тратить на него деньги. Тем более их у Дарена всегда было впритык.
– Клео, пойдем на горки посмотрим поближе? – тонкий голос ногтем скребнул память. Дарен узнал его и, сидя на бортике фонтана, ссутулился сильнее обычного.
Он невольно опустил табличку с объявлением буквами вниз и втянул голову в плечи. Вьющаяся светлая челка упала на глаза. Взгляд уперся в тонкие руки, которые быстро стали дрожать.
Так случалось каждый раз, когда Дарен нервничал. Пальцы начинали подрагивать от малейшего переживания. Живя с этой проблемой с детства, Дарен научился принимать ее как должное и понял, как бороться с таким врагом: если успокоиться не получается, нужно чем-то занять руки.
Карие глаза метнулись к потрепанному рюкзаку, стоящему в ногах. Дарен точно знал, что его йо-йо спрятан в боковом кармане, но вместо того, чтобы достать игрушку, принялся рвать края картонки.
Это помогло унять дрожь, но не успокоило колотящееся сердце. Дарен не осмелился не то что обернуться, даже просто поднять взгляд оказалось для парня ужасным испытанием.
Он надеялся, что ошибся. Что голос в толпе, который Дарен услышал совсем рядом, не принадлежит Хильде Леттерн. Ведь если здесь Хильда, то вместе с ней и Клео. А где эти двое – там и остальная «золотая» компания, которой Дарену совершенно нельзя попасться на глаза.
– На горки посмотрим? – переспросила Клео. – Опять хочешь снять на камеру свинячий визг?
– Ага. А еще эти рельсы всегда так жутко трещат! – с неуместной радостью воскликнула Хильда. – Не удивлюсь, если скоро какой-нибудь аттракцион рухнет прямо на посетителей. Здесь ведь все за одну ночь установили. И как людям не страшно кататься на этих развалюхах?
Голоса однокурсниц раздавались уже совсем рядом, и Дарен зажмурился, будто это могло сделать его невидимым. Но чем больше он старался сжаться в малюсенькую точку, тем сильнее от него разило страхом. А уж его девчонки из змеиного клуба чуяли за версту.
– Йо? Ты чего тут сидишь? Побираешься? – под заливистый смех Хильды надежды Дарена остаться незамеченным обратились в хлам.
– Я рисую, – спокойно поправил он, подняв взор, однако посмотреть Хильде в глаза так и не решился. Вместо этого Дарен огляделся и облегченно вздохнул – сегодня ему повезло. Клео и Хильда гуляют без остальной свиты.
Повисла тяжелая пауза, которая не наполнилась тишиной лишь благодаря голосам прохожих и музыке, что разносилась по всему парку. Играла какая-то старая песня, годов пятидесятых. От нее Дарену было не по себе: трескучий, грязноватый звук бередил старые воспоминания, хотя в них звучала совсем иная песня.
– Рисуешь, значит, – Хильда накрутила на палец блондинистый локон и скучающе осмотрела Дарена со светловолосой макушки до пят, обутых в старые кеды с лопнувшей подошвой.
Хильда презрительно сморщилась, будто глядела не на сокурсника, а на дождевого червя, которого с радостью бы раздавила. Загорелая Клео толкнула подругу локотком и что-то прошептала той на ухо. На смуглом лице Клео сверкнула белозубая улыбка, острая как бритва. Девчонки, глядя на парня, залились смехом.
«Гиены», – подумал Дарен и поджал побледневшие губы.
Над чем они смеются? Хорошо, если снова над поношенной одеждой или цветными нелепыми значками на рюкзаке. Но Дарена грызло нехорошее предчувствие…
– Тобиас Вальетти ищет тебя уже третий день, – голос Хильды, которая еще секунду назад смеялась, запрокинув голову к безупречно чистому лазурному небу, звучал пугающе холодно. – Почему ты не отвечаешь на его звонки?
– Я не видел, что он звонил, – без запинки солгал Дарен, но оказался легко раскрыт.
Хильда даже спорить не стала. Притворная снисходительная улыбка коснулась губ, покрытых розовым блеском.
– Ничего страшного, – прощебетала она.
Дарен знал, что Хильда тоже лжет.
Ничего не сказав на прощание, она взяла под локоть Клео, и обе подруги растворились в толпе. Однако Дарен не спешил расслабляться.
К несчастью, он хорошо знаком с Тобиасом и его свитой. Поэтому Дарен не сомневался, что прямо сейчас Хильда печатает своим ребятам сообщение о том, что лоб в лоб столкнулась с потерявшимся «должником».
Дарен знал, что бегать от Тобиаса бесполезно. Рано или поздно его зажмут в угол и заставят заплатить по долгам. Но правда в том, что долгов у Дарена нет. Он честно выполнил свою работу. Не его вина, что Тобиас по собственной глупости не смог воспользоваться всем готовым и завалил экзаменационное собеседование.
Задерживаться в парке было больше нельзя. Дарен вскочил с бортика фонтана, у которого бестолково просидел не один час, и торопливо запихнул в тканевый рюкзак блокнот и карандаши. Они высыпались из коробки, но Дарену было плевать.
Если Тобиас поймает его, то сначала кулаками вышибет из Дарена дух. Затем выбьет деньги, которые заплатил за работу, а потом заставит делать новую, но уже бесплатно.
Дарен бежал по парку, огибая медлительных прохожих и стараясь не налететь на какого-нибудь ребенка. Ему приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться на разбитых дорожках – других возле заброшенного театра не было. Территорию перед приездом луна-парка никак не подготовили, а потому «Жерло» выглядело карикатурно: яркие аттракционы на фоне унылого ландшафта и здания, в котором самое то снимать фильмы ужасов.
Возле пестрых палаток с мороженым и молочными коктейлями ожидаемо собралась гигантская толпа. Продраться через нее – целое испытание, но это самый короткий путь к небольшой парковке, на которой Дарен оставил свой старенький велосипед.
Проталкиваясь в плотной толпе, Дарен прикидывал, каким путем лучше уехать с окраин Фирбси. Потому совсем не следил за тем, что происходит вокруг. Он даже не услышал, как заплакал какой-то ребенок, упавший с качелей, и не заметил девушку, бегущую малышу на помощь.
– Ой! – послышалось одновременно с ударом, который пришелся Дарену в грудь.
Он сморщился, но больше от неожиданности, чем от боли.
– Прости, пожалуйста! – взмолилась девушка, но Дарен только отмахнулся:
– Все нормально, – буркнул он, не поднимая глаз.
Тогда эта девушка схватила его за запястье, заставляя взглянуть на себя.
Дарен вздрогнул. Сначала от внезапного прикосновения. Обычно люди не терпят нарушения личных границ и не пытаются проникнуть в чужие. А эта девчонка сама взяла его за руку, да еще и так требовательно… Чудачка.
Тогда Дарен перевел взгляд со своего запястья, пойманного в наручники чужих пальцев, на лицо девушки. На этот раз дрожь прокатилась по телу из-за того, что он увидел.
Паутина шрамов белыми нитями вдавилась в левую часть лица, жестким узором окружив жемчужину слепого глаза. Девушка была бы невероятно красива, если бы не эти уродливые отметины…
Дарен даже не понял, что мысли отразились на его лице застывшей маской жалости. Он осознал, что невольно обидел незнакомку, лишь когда она с печальной улыбкой отпустила его руку.
– Все хорошо, – устало выдохнула она, а Дарен смутился.
Кому она это говорит? Ему или самой себе?
Он глупо молчал и виновато топтался на месте, не зная, как загладить свою вину перед этой девушкой.
Вина. Опять вина… Он снова что-то натворил, сам того не понимая. Задел, обидел, оставил новый шрам или расковырял старую душевную рану.
– Не грузись, – сдавленно улыбнулась рыжеволосая. – Я просто хотела спросить, все ли нормально после нашего столкновения. А то у тебя… руки сильно дрожат.
И правда. Дарен даже не заметил этого, а теперь в смущении не знал, куда деть руки. Обычно он ходит, ссутулившись и засунув ладони в карманы куртки или толстовки, но в такую жару о них не может быть и речи.
– Это ничего, – выдавил он, пряча руки за спину.
– Ладно, – недоверчиво протянула девушка. Немного помолчав, она добавила: – Но если почувствуешь, что тебе нехорошо, – обращайся. Я сегодня на посту волонтера-медика, так что…
Договорить она не успела, потому что мальчик, упавший с качелей, снова завыл. Дарен глянул в сторону детской площадки: ничего ужасного не случилось. Банальная царапина на коленке. Но малыш так надрывался в крике, что рисковал захлебнуться слезами.
– Не хворай, – волонтерша коротко кивнула Дарену, прощаясь, и сорвалась с места.
Он даже сказать ей ничего не успел, но и догонять девушку не стал. У нее свои заботы, у него свои.
Дарен снова повернулся в сторону ворот, но вдруг застыл. Ощущение, что кто-то пристально смотрит на него, прокатилось по коже нервной дрожью. Скребущее, тревожное чувство. Казалось, будто через позвонки продели леску и теперь дергали за нее.
Чтобы стряхнуть с себя оцепенение, Дарену потребовалось несколько секунд. Жуткое ощущение исчезло. Вместо него пришло понимание: это ведь парк, здесь полно людей. Мало ли кто может пялиться?
Дарен, ни на кого не оборачиваясь, бросился к парковке.

Глава 3
Каспер

– Угадайте, кто выполз из своей норы?
Тобиас крикнул это так громко, что Каспер услышал его, даже находясь в противоположном конце небольшого скейт-парка. Голос друга гремел затаенной злостью, и это не предвещало ничего хорошего. Очередные разборки, от участия в которых Каспер не может отказаться, ведь он – часть свиты.
В школе Каспер Элон был далек от того, чтобы хотя бы приблизиться к элите. По собственной ошибке со средних классов Каспер копошился где-то у низших ступеней социальной лестницы. Он как никто другой знал, что значит быть изгоем.
Каспер неизменно пытался пробиться наверх, восстановить репутацию и не допустить, чтобы правда, окунувшая его в грязь, доползла до родителей. До самого выпускного Каспер бился изо всех сил, отвоевывая право смотреть в глаза людей без стыда и сожалений, но отмыться от позора так и не смог.
Он твердо решил, что в университете начнет с чистого листа. Не допустит старых ошибок, не усложнит себе по глупости жизнь. Каспер собирался довольствоваться буднями обычного студента, но все оказалось даже лучше, чем он мог себе представить. По крайней мере, так Каспер думал вначале, когда случайная встреча с Тобиасом Вальетти на скейт-площадке изменила его жизнь.
Тобиас, сын городского судьи, негласно возглавлял небольшую компанию самых успешных и амбициозных первокурсников. По большей части – за счет их родителей, но не без исключений. Все же яркая внешность и харизма были куда важнее.
Как в свиту затесался сам Каспер, он не понимал. Чистая случайность и везение? В конце концов, он всего-то научил Тобиаса паре легких прыжков на доске, а на следующий день выяснилось, что они одногруппники. И понеслось…
Но, выбирая влиятельных друзей, нужно быть готовым, что за место под солнцем придется платить. У «золотой» свиты было только одно требование – верность. Лучшие из лучших всегда должны держаться вместе и стоять друг за друга горой. Ничтожная цена за статус, особенно если учесть, сколько дверей открывает столь выгодное положение в студенческом обществе.
Каспер неохотно наступил на заднюю часть доски, прижав тэйл к земле. Скейт тут же затормозил, и Каспер обернулся на Тобиаса, вокруг которого быстро собрались остальные.
Здесь были не только члены свиты, но и «подсосы». Так Тобиас называл постоянно копошащихся рядом липучек, которые не были участниками свиты, но очень хотели ими стать. На них можно было скинуть любые поручения, и те со щенячьей радостью бросались их исполнять. В качестве вознаграждения Тобиас иногда позволял бедолагам тусоваться вместе со свитой, и всех все устраивало.
– Йо, этот мелкий ублюдок, заявился в луна-парк! – прорычал Тобиас, кривя толстые, блестящие от слюны губы. Он сжимал смартфон в своей лапище с такой силой, что тот, поднятый к лицам участников свиты, оставался цел только чудом.
Парни, поглядев на дисплей, заулюлюкали. Найт громко заржал. Касперу еще больше перехотелось подъезжать к товарищам, но Тобиас ждал. Его близко посаженные, почти черные глаза сверлили, подгоняя.
Деваться некуда. Каспер, стоя на скейте, оттолкнулся одной ногой и направился к Тобиасу.
– Вот, глянь, – тот с притворным безразличием протянул Касперу телефон, едва парень спрыгнул с доски.
Каспер поднял смартфон к лицу и сощурил пронзительно-голубые глаза – иначе рассмотреть что-то на экране в такую солнечную погоду было просто невозможно. В телефоне был открыт прекрасно знакомый чат – групповая беседа свиты, в которой Каспер и сам состоял уже почти год.
Однако последние несколько дней парень не открывал мессенджер: домашние дела, киноночи с Этель и тренировки в бассейне не оставляли свободного времени на болтовню в сети. В итоге количество непрочитанных сообщений перевалило за несколько сотен, и Каспер просто пролистнул стены текста. Думал, что не пропускает ничего важного, но выпал из последних новостей и прозевал суть конфликта.
«Йо в парке у фонтана», – писала в чат Хильда, подкрепляя свои слова фото, сделанным издалека.
На снимке Каспер узнал светловолосого тихоню с курса. Все звали его просто Йо, и какое-то время Каспер действительно считал, что это настоящее имя. Лишь недавно ему, смеясь, подсказали, что Йо – это обрубок фамилии и кличка, подаренная за странную привычку парня постоянно крутить в руках йо-йо.
Чем забитый ботаник разозлил Тобиаса?
Йо – «призрак» потока. Неконфликтный, тихий и абсолютно незаметный. Каспер сталкивался с ним лишь на лекциях, на которых Йо всегда сидел один в дальнем углу. Он ни с кем не общался, а на перерывах что-то чиркал в своем блокноте. Йо мог бы стать постоянной мишенью для насмешек компании Тобиаса, но от этой участи парня спасало лишь то, что он частенько за символическую плату выполнял за членов свиты какие-то работы и писал зачеты.
Это единственное, что Каспер знал о Йо. Так чем тихоня мог вывести из себя Тобиаса?
– Погнали к парку, тут недалеко, – Тобиас выхватил смартфон из рук Каспера и свистнул, подавая сигнал остальным парням. – Прижмем придурка, пока он не свалил.
Радостно гогоча, вся компания бросилась исполнять приказ вожака. Шестеро парней, включая Тобиаса, встали на доски и направились в сторону луна-парка.
Каспер мешкал. Он уезжал самым последним, потому что не хотел снова участвовать в разборках свиты.
Его, симпатичного спортсмена с богатыми родителями, да еще и после знакомства с Тобиасом легко приняли в компанию, едва начался учебный год. За весь первый курс, что Каспер провел среди популярных ребят, ему не раз приходилось заступаться за членов свиты, но почти все эти разборки были ерундой. Так… Игра мускулами и напоминание о том, кто правит балом.
Сейчас же все ощущалось иначе. Нехорошее предчувствие нависло над Каспером мрачной тучей. Подсознание гремело: «То, что вы собираетесь сделать, – неправильно».
– Тобиас! – Касперу пришлось сильно разогнаться, чтобы поравняться с друзьями. Но Тобиас все еще вырывался далеко вперед.
Они гнали прямо по дорогам тихих улочек, рискуя на новом повороте налететь на машину.
– Тобиас! – вновь позвал Каспер, перекрикивая ветер, что на скорости свистел в ушах. – Мы зря тратим время!
Каспер несколько раз с силой оттолкнулся от земли, а затем встал обеими ногами на деку и, балансируя на ней из стороны в сторону, начал разгоняться. Очень быстро ему удалось поравняться с Тобиасом, и тот, не сбавляя скорости, метнул на товарища испепеляющий взор. Каспер почти физически ощутил, как его одним взглядом чуть не столкнули с доски.
Неожиданно на дорогу вывернул велосипедист, и парням резко пришлось огибать его, чтобы не столкнуться лоб в лоб. Каспер легко справился с маневром, а вот Тобиас чуть не налетел на припаркованное авто. Кто-то из ребят, ехавших позади, и вовсе врезался в забор и упал.
Каспер хотел остановиться, но Тобиас тормозить и не думал. Каспер гнал за ним.
– Мы не успеем. Йо уже ушел из парка. Бегать за ним – пустая трата времени, – прокричал Каспер, но сам слабо верил в свои слова.
Скейт-парк был в паре улиц от «Жерла». Уже сейчас Каспер видел над крышами коттеджей высящиеся аттракционы.
– Хильда и Клео задержат его, – не глядя на Каспера, процедил Тобиас и снова ускорился, вырываясь вперед.
Каспер не стал догонять друга. Нет смысла пытаться отговорить Тобиаса. Это не приведет ни к чему, кроме ссоры. Тобиас на взводе и слишком зол. На Йо? Или и на Каспера теперь тоже?
Каспер тяжело сглотнул, когда в голову закралась глупая, но пугающая мысль: «А что, если Тобиас теперь решит, будто я заодно с Йо?» Воображение лихо нарисовало картинки грядущего разговора, в котором Каспера выгоняют из свиты. Теперь он – такой же отброс, как и Йо.
«Быть заодно – единственное правило нашей компании, и ты его нарушил. Ты отвернулся от свиты, когда запахло жареным. Теперь свита отвернется от тебя», – жестко припечатал Тобиас из воображаемого будущего, в котором Каспер оставался один. Без друзей, без поддержки, без статуса, какой по умолчанию присваивается всем, кто вращается в правильных кругах.
Каспер пришел в ужас, лишь представив, на какое дно опустится, если друзья его бросят. Идеальный образ, к которому парень стремился день ото дня, станет недостижимым. Двери начнут захлопываться перед носом одна за другой. Девчонки свиты распустят такие слухи, что ни одна нормальная компания не примет к себе нового аутсайдера. Единственное, что Касперу останется, – сидеть на последней парте рядом с Йо и думать об упущенных возможностях.
И родители расстроятся, если Каспер станет новым «призраком» потока…
– Быстрее! Я его вижу! – крикнул Тобиас, самым первым выехав на дорогу, ведущую к луна-парку.
Отступать было уже поздно. Да и нужно ли? Может, ничего плохого не случится, а предчувствие просто обмануло Каспера? Он сделал над собой усилие и снова оттолкнулся, ускоряясь. «Жерло» становилось все ближе.
Отсюда уже было видно стоянку, а над густыми зелеными кронами нависали аттракционы: карусель, колесо обозрения, ракета, которая резко взмывала вверх с жутким свистящим звуком… Посреди аттракционов облупленная крыша театра выглядела неестественно. Будто ее вырезали из черно-белого изображения и вклеили на перенасыщенное солнцем и красками фото.
Однако еще никогда на окраинах Фирбси не было так оживленно. У тех, кто приходил сюда впервые, наверняка разбегались глаза. Но Каспер смотрел только на парня, который бесполезно пытался отнять свой велосипед у двух девчонок: Хильда заняла сидушку, а Клео оседлала багажник над задним колесом.
– Йо!!! – в унисон с мыслями Каспера прорычал Тобиас и так резко затормозил на скейте, что в воздух поднялась стена пыли.
Даже издалека Каспер увидел, как и без того бледный Йо стал почти белым – на него надвигался Тобиас. Широкоплечий и темноволосый, он походил на тучу, которая угрожала вот-вот разразиться молниями.
Тобиас в несколько шагов сократил дистанцию и схватил Йо за грудки.
«Не надо!» – чуть не выкрикнул Каспер, но язык прилип к нёбу. Если Каспер открыто перейдет на сторону Йо сейчас, то там и останется – на последней парте, без друзей и амбиций. От него не отвернется только Этель – поддельная девушка, но настоящий друг.
Каспер заставлял себя думать, что в его поступках нет ничего омерзительного. Не страшно, если он просто постоит рядом с друзьями. Подумаешь, ссора. В универе постоянно кто-то ругается.
Но спокойствие, что Каспер так старательно внушал себе, лопнуло как мыльный пузырь, когда Йо вскрикнул. Хильда и Клео, взвизгнув, соскочили с чужого велосипеда и спрятались за спины подошедших парней. Все они обступили Тобиаса и Йо так, что теперь казалось, будто ссора разворачивается на арене.
Каспер стоял дальше остальных, не решаясь подойти. Все это слишком сильно напоминало его собственное тайное прошлое.
Элон, лучше бы все это было шуткой! Твоим родителям, наверное, очень стыдно за тебя. Это же мерзко! Ненормально! Фу! Мы выбьем из тебя эту дурь. И не смей больше приближаться к Ло, понял? 
«Это неправильно. Так нельзя. Останови их!» – назойливый голос в голове не умолкал, но Каспер не решался сдвинуться с места. Он боялся, что сам вновь окажется в центре такого круга, и не был к этому готов.
Трус.
Ступни худого, как соломинка, Йо оторвались от земли, когда Тобиас рывком поднял его за грудки. Рюкзак с цветными значками упал на траву, в которой рассыпались карандаши. Обложкой вверх на земле раскрылся блокнот.
Друзья Каспера захлебнулись хохотом, увидев, как Йо бесполезно пытается вырваться из железной хватки Тобиаса. А сам Каспер не мог пошевелиться, хотя череп разрывался от внутреннего крика.
«Разве сейчас ты достоин гордости родных? Это – сын, которого они заслужили?!» 
«Они не узнают, – ответил сам себе Каспер. – Репутация – вот знак успеха».
«Твоя репутация – бутафория и напускной лоск. Под ней – гниль и ложь. Мерзкий, искусственный мальчик». 
«Плевать. Плевать! Плевать!!! Я лучше буду лжецом и лицемером, чем пустым местом!»
Каспер едва не схватился за голову, лишь бы заткнуть надоедливый глас совести. Но внутренний голос сам испуганно умолк, когда раздался глухой звук удара.
– Ты нарушил договор! – Тобиас скалой навис над Йо, который уже валялся на земле.
– Не нарушал! Я сделал все, как мы и договаривались! – прикрыв ладонью разбитый нос, прокричал Йо.
Каспер вздрогнул. Кажется, он впервые слышал голос Йо. Такой чистый и мягкий… Но сейчас он дрожал от боли, страха и злости. В этом была вина и Каспера тоже.
– Ты сказал, что напишешь зачетную работу так, что к ней будет не придраться, – Тобиас наступал, пока Йо пытался отползти. Земля и трава марали его светлые брюки. На белой футболке, заправленной под широкий ремень, расцвели алые брызги крови, которая капала с разбитого лица.
Все внутри Каспера противилось этому зрелищу. Беззащитный, пойманный в угол, Йо напоминал загнанного псами кролика. Напоминал Касперу его самого из прошлого. Глядя на происходящее, Каспер невольно задумался – а он? Кто он теперь? Уж точно не охотник. Тогда, может, один из псов, что вот-вот вцепятся в глотку зверька? Или он все тот же кролик, который пытается походить на гончую? Но тогда собаки рано или поздно учуют его запах, и тогда…
– Я написал все, как и полагалось! Все было идеально!
– Идеально?! – проревел Тобиас и пнул велосипед Йо, который так некстати оказался рядом.
Металл с лязгом ударился об асфальт дорожки. Несколько прохожих пугливо обернулись на шум, будто до этого не замечали происходящего.
Замечали. Просто всем плевать.
Презрение Каспера к равнодушным горожанам вдруг обернулось отвращением к самому себе, едва парень понял – он ничуть не лучше бездействующих зевак. Он хуже их.
Когда Йо уперся спиной в металлический забор и отползать стало больше некуда, Тобиас остановился. Их разделил всего шаг, и в этом небольшом расстоянии сгустилось столько напряжения, что воздух можно было резать ножом.
– Меня завалили дополнительными вопросами, – пугающе спокойно сказал Тобиас. – Препод гонял меня по теме реферата вдоль и поперек, а потом отправил на пересдачу.
Тобиас говорил очень тихо, его грубый голос теперь походил на змеиное шипение. Свите пришлось умолкнуть, чтобы слышать каждое слово вожака.
«Мы не свита. Мы стая», – мысль заставила Каспера шумно втянуть носом воздух и отшатнуться. Но один шаг не отделил парня от беспредела, что творился прямо перед ним. Он все еще соучастник издевательств.
– Не моя вина, что тебя спросили по реферату! – Йо храбрился. Повышал голос, сжимал тонкие пальцы в кулаки, но все равно был зажат в угол. – Я выполнил свою работу! То, что ты завалил свою…
– Если бы работа была выполнена идеально, никто бы и не думал придираться с вопросами!
Парни засвистели, поддерживая Тобиаса, а Йо стал бледной копией самого себя. Лишь алые пятна крови на футболке и под носом выделялись яркими штрихами в его призрачном образе.
– Теперь эту работу отклонили, – продолжал жаловаться Тобиас. – Меня отправили на пересдачу, навешали новых заданий, так еще и стипендии лишили.
– Я тут ни при чем! – Йо вытер тыльной стороной кисти кровь, которая новой струйкой спустилась к губам.
Сердце Каспера бешено колотилось, грозясь разбиться о ребра. Он впервые оказался замешан в серьезный, открытый конфликт. Да, не он разбил Йо лицо, не он кричал, грозясь выбить из бедняги не только деньги, но и новые бесплатные работы… Но, даже наблюдая за происходящим со стороны, Каспер ощущал себя так, будто каждый удар нанесен его рукой. Каждое злое слово – его вина. Каждый новый шрам, каждая слеза, которую Йо прольет дома, – это следы бездействия Каспера.
Но, даже понимая все это, Каспер не мог заставить себя сдвинуться с места.
– Слушай сюда, Йо, – Тобиас выплюнул кличку так, словно она была ядом для его губ. – Ты вернешь мне деньги за некачественную работу…
– В работе не было недочетов!
Тобиас его не слушал.
– В качестве извинения я приму от тебя новые зачетные работы. Но учти, перед тем, как я понесу их в университет, твои писульки проверят мои друзья. И если ты, мелкий ублюдок, решишь меня подставить…
Никто не ожидал, что Йо осмелится сбежать прямо из-под носа Тобиаса. А потому, когда парень резко вскочил на ноги и, юркнув между своим мучителем и забором, бросился к парку, все еще несколько тягучих секунд смотрели ему вслед.
Каспер мог бы остановить Йо, ведь тот проскочил совсем рядом с ним. Стоило лишь протянуть руку или шагнуть чуть вбок – и все, Йо снова в ловушке. Но Каспер застыл, сам не понимая, чего желает больше: угодить свите или не замарать руки.
– За ним! – Тобиас, растолкав парней, бросился вдогонку самым первым.
Все друзья Каспера, даже девчонки, ринулись за Йо, но сам он сомневался, что без скейтбордов они смогут догнать беглеца. Или Каспер на это только надеялся?
«Шевелись, иначе тебя заподозрят в измене!» – приказал внутренний голос. Каспер уже хотел послушаться, как вдруг заметил что-то на земле. Коричневый блокнот с кожаной обложкой валялся неподалеку от выпотрошенного рюкзака с радужными значками.
Каспер заставил себя отвести взгляд и бежать, но грудь стянуло узлом, который с каждым шагом затягивался все туже. Когда это чувство стало причинять почти физическую боль, Каспер вернулся к забору, поднял с земли чужой блокнот и рюкзак и запихнул их в свой. Еще он прихватил с собой скейт и, наплевав на то, что на поляне остались доски друзей, со всех ног бросился в парк.

Глава 4
Дарен

– Живее! Вон он! – доносилось Дарену в спину, пока он мчался по разбитым дорожкам парка.
Дарен бежал куда глаза глядят. Он неосознанно выбирал самые людные локации парка, и это играло ему на руку. Тощий и ловкий, Дарен легко просачивался сквозь толпу, а вот широкоплечему Тобиасу и его недоумкам-качкам придется постараться, чтобы пробиться за беглецом.
Однако, несмотря на небольшую фору, Дарен не питал надежд на спасение. Рано или поздно Тобиас его поймает. Если не зажмет в угол в «Жерле», то дождется на выходе. Расставит дружков по периметру парка, как стражников, а потом закончит начатое.
Дарен до сих пор чувствовал, как горячая кровь стекает по задней стенке горла. Не будь он так сосредоточен на побеге, его бы наверняка стошнило от этого мерзкого ощущения. Кровь лила из разбитого носа, и Дарен раз за разом размазывал ее по лицу. Теплая влага просачивалась в рот и отзывалась металлическим привкусом на кончике языка.
Может, не стоило удирать? Если бы Дарен заткнулся, молча покивал Тобиасу, то тому быстро бы наскучила такая пытка. Нужно было всего-то потерпеть несколько минут унижений и криков, выслушать все угрозы богатенького мальчика и, может быть, получить финальный удар в живот. Но это стало бы точкой в не самой приятной главе.
А сбежав, Дарен только усугубил свое положение. Теперь он ни за что не отделается так легко. Тобиас не спустит подобную выходку с рук. И, наверное, будет прав.
Дарен все испортил. Снова.
За спиной что-то взревело. Дарен вздрогнул от резкого скрипучего звука и обернулся. То стонал аттракцион: вверх вместе с визжащими смельчаками взмыла быстро вращающаяся тарелка. Она наклонялась и переворачивалась, но Дарен не был одним из зрителей этого шоу. Бегающий взгляд перебирал людей в толпе, и сердце замирало каждый раз, когда ему казалось, что среди улыбающихся лиц возникала злобная гримаса Тобиаса.
– Вон он! – крикнул кто-то в толпе.
Всего лишь ребенок, который мчался за воздушным шариком, но для Дарена короткая фраза стала подгоняющим кнутом. Отдышался. Теперь нужно бежать.
От обилия цветов, от ряби огоньков плыло в глазах. Приторные запахи попкорна и сладкой ваты мешались с ароматом крови. Дарена тошнило, от нервов кружилась голова. Ему, напуганному и загнанному, казалось, что он бродит по кругу в лабиринте одних и тех же аттракционов.
«Плевать, – даже внутренний голос задыхался от недостатка кислорода. Легкие горели от долгого бега. – Плевать, что наматываю круги. Меня не поймали – это главное».
Но стоило Дарену лишь подумать об этом, преследователи напали на его след.
– Зак! Держи его! – перекрикивая гул толпы и аттракционов, проорал Тобиас.
Дарен успел столкнуться с ним взглядами, а затем снова бросился убегать. На этот раз ноги несли его прямо к зданию театра, но Дарен понятия не имел, что будет делать, когда доберется до заброшки. Двери заперты, раньше их открывали только перед вечерними представлениями, но те вроде уже давно отменили из-за аварийного состояния «Юстины».
Пульс барабанной дробью стучал в висках, заглушая не только звуки мира, но и собственные мысли. Дарен слышал лишь быстрые тяжелые удары, что разрывали череп в унисон с сердцебиением.
Театр становился все ближе. Мрачный, серый, с широкими обшарпанными колоннами, что подпирали темную крышу. Он походил на неприступную скалу… Или на валун, который вот-вот покатится и раздавит тебя.
Перед массивными каменными ступенями Дарен всего на мгновение замер. Нет смысла пытаться попасть внутрь. Бежать обратно – значит угодить прямиком в лапы Тобиаса. Оставался лишь один путь – обогнуть театр и надеяться, что за ним можно будет спрятаться или сбежать из «Жерла», перебравшись через забор.
Не имея другого плана, Дарен бросился за театр. Если он ошибается, если упрется в тупик, то это конец. Дарен не сможет оббежать театр по кругу – его поймают. Выходит, он либо найдет лазейку для побега, либо сам попадет в капкан.
Вряд ли за театром будет слишком людно. Никто не остановит Тобиаса, если он решит до полусмерти избить Дарена прямо там.
Едва эта мысль закралась в голову, Дарена бросило в холод. Что он наделал?! Зачем удрал? Нужно было дать поймать себя в парке, посреди толпы, где Тобиас не осмелился бы навредить. А еще лучше – стоило сдаться сразу. А теперь минутное унижение перерастет в настоящую пытку.
– Беги-беги, придурок! – бросил кто-то Дарену в спину.
Раздался дикий гогот, от которого желудок Дарена подскочил к горлу.
Все. Ему точно конец. И поделом.
Уныние превратило тело в пластилин. Ноги заныли и вдруг стали непослушными. Дыхание окончательно сбилось, а перед глазами поплыло от выступивших слез.
Голоса преследователей становились все ближе, а шаг Дарена – медленнее. Он хотел остановиться и уже поднял голову, чтобы обернуться на своих мучителей, но вдруг заметил аттракцион.
«Театр кошмаров», – прочитал Дарен над входом – широко раскрытым зубастым ртом клоуна. У арлекина были сильно выпученные глаза, которые выглядели стеклянными и пустыми, и алые, словно измазанные кровью губы, растянутые в неестественно широкой улыбке.
Неудивительно, что этот аттракцион – коробку крошечного здания с ярким входом – поместили за театром. Спрятали жуть от впечатлительных зевак.
– Ты заходишь?
Голос за спиной раздался так неожиданно и близко, что Дарен вздрогнул. Он был готов увидеть одного из приспешников Тобиаса, но лоб в лоб столкнулся с незнакомым парнем.
В одном ухе брюнета серебром отливало несколько мелких колечек. Его короткие, слегка кудрявые волосы пребывали в полном беспорядке. Тонкое бледное лицо неизвестного казалось усталым, но глаза выдавали интерес.
Дарен никогда не видел таких глаз. Радужку словно отлили из жидкого золота, и оно переливалось и блестело.
– У меня нет билета, – признался Дарен и хотел снова броситься убегать, но незнакомец, который, похоже, был контролером в комнате страха, вдруг улыбнулся.
– Первое посещение бесплатно, – парень великодушным жестом указал на пугающий вход. На его пальце желтым бликом сверкнуло кольцо с ограненным камнем.
Дарен проследил за рукой брюнета и уставился на зубастый рот клоуна. Он хотел отказаться от щедрого предложения – Дарен боялся аттракционов, потому что не был уверен в их надежности. Как можно всего за ночь разместить целый луна-парк?!
Но все сомнения испарились, когда сзади послышался топот ног. Свита нагоняла.
Забыв поблагодарить незнакомца и не подумав, что будет, когда он выйдет после аттракциона, Дарен бросился в пасть клоуна.
– Ловите его! – приказал Тобиас то ли своим прислужникам, то ли контролеру «Театра кошмаров».
Дарен успел обернуться и увидеть раскрасневшееся после погони лицо и горящие гневом черные глаза Тобиаса. А потом рот клоуна захлопнулся, острые зубы сомкнулись, отрезав путь к отступлению.
На секунду Дарена накрыл купол непроглядной мглы. Вязкая и тягучая чернота была такой густой, что сквозь нее не пробивались даже звуки внешнего мира. Шум аттракционов, ругань Тобиаса и виноватые голоса членов свиты стихли, будто их никогда и не существовало.
– Проклятье, – шепнул Дарен, чтобы развеять пугающее затишье.
Звук его голоса словно затронул какой-то тумблер – в тесном коридоре комнаты страха зажглась красная лампа. Дарен поднял глаза, чтобы найти источник давящего алого света, и с удивлением понял, что коридор в мельчайших деталях повторяет строение ротовой полости.
Окруженный хороводом гнилых зубов, Дарен стоял на языке, который горкой уводил в глубь аттракциона. Неровные стены блестели, имитируя гладкую слизистую. Они изгибались кверху, нёбными дужками переходя в потолок. Дарена замутило, когда он понял, что в верхних углах комнаты прячутся отнюдь не странные плафоны, а раздутые миндалины, забитые гнойными пробками.
Дарена замутило еще сильнее. Ему даже показалось, что его окутал запах гнили.
– Мерзость, – скривился Дарен и перевел взгляд на висячий язычок, который и был источником света. Всего доля секунды, и огонек пришел в движение.
Хотя нет. Подвешенная красная лампа осталась на месте. Зашевелился язык, на котором Дарен стоял.
– Нет! – испуганно охнул парень и попятился, но этим лишь ускорил движение жуткого механизма.
Язык поднимался, превращаясь в горку, и Дарену было все сложнее устоять на ногах. Механизм под полом затрещал, Дарен рухнул, больно прикусив щеку. Его рот снова наполнился кровью, от вкуса которой органы внутри мерзко зашевелились, точно обратившись в скользких ужей.
Дарен пытался нащупать под собой какой-нибудь выступ, за который можно было бы зацепиться. Он не хотел скатываться по горке, не хотел бродить в одиночестве по темной комнате страха. Лучше задержаться здесь, у входа, который скоро снова откроется.
Но платформа резко дернулась, скинув Дарена в черную воронку. Он катился вниз в абсолютной темноте и сдерживал крик лишь усилием воли, крохотные крупицы которой грозились вот-вот рассеяться. Оставаться спокойным становилось труднее с каждым мгновением, ведь горка стала почти отвесной.
Дарен видел помещение аттракциона снаружи – совсем небольшое здание. Здесь не может быть таких горок. Только если они не ведут в подвал… Выходит, Дарен уже под землей? Или это какой-то трюк, иллюзия?
Стоило Дарену об этом подумать, горка кончилась. Он мягко затормозил, его ступни коснулись пола. Дарен думал, что сейчас включится еще одна пугающая красная лампа, но вместо этого в комнате заиграла музыка.
Он узнал песню с первой ноты и замер. Дыхание встало поперек сведенного судорогой горла, которого Дарен коснулся дрожащей рукой.
Почему… Почему именно эта песня?!
«Fly me to the moon»,  – пропел тягучий женский голос. Дарена затрясло.
Он схватился ладонями за голову, силясь закрыть уши, лишь бы не слышать, не вспоминать…
«And let me play among the stars»,  – издевательски трещало из колонок, которые прятались где-то в темноте.
Крупная дрожь прокатилась по телу мощной вибрацией, от которой органы внутри стянулись в узел. Дарен слышал эту старую песню лишь однажды, но она настолько въелась в его мозг, что вот уже девять лет разлагала сознание. Она снилась в кошмарах, преследовала бессонными ночами, звуча незатухающим эхом воспоминаний.
Эта песня для Дарена – гимн ненависти к себе и чувства вины, которое будет преследовать до самой смерти.
«Let me see what spring is like»,  – мелодия заполняла комнату, как вода – тесный аквариум.
Дарен больше не мог закрывать уши. Его руки дрожали так, что, казалось, принадлежали кому-то другому. А когда в помещении все-таки зажегся тусклый свет, которого едва хватило, чтобы осветить возникшую в комнате фигуру, Дарен захлебнулся слезами.
Он не понимал, почему рыдания вдруг сдавили горло. Он напуган? Скорбит? Ненавидит себя? Презирает. Его существование – ошибка.

Дарен не понял, в какой момент его мысли вдруг обрели голос. Скрипучий, надрывный, сломанный. Парадокс, но этот голос, больше похожий на сдавленный хрип, был громче музыки. Он исходил от фигуры, которая возвышалась над Дареном всего в нескольких метрах. Можно было бы подумать, что говорящий человек стоит на сцене, но Дарен знал, что это не так.
«On a-Jupiter and Mars». 
Свет стал ярче. Бледные лучи обрисовали фигуру так, что теперь она выделялась четкой тенью.
Так когда-то ее очертили закатные лучи, заглядывавшие в окно.
Дарен уже видел свою мать такой. Растрепанные волосы обрамляли поникшую голову, повисшую на сломанной шее. Тощее тело казалось невесомым, но это впечатление обманчиво. Мышцы давно закоченели. Кожа лица – серая бумага, но ноги, оторванные от земли на полметра, потемнели от крови, что прилила к ним после того, как сердце сделало последний отчаянный удар.
Ее не должно здесь быть. Не должно! Что это за аттракцион? Как такое возможно? Или дело не в комнате страха, а в том, что за годы терзаний Дарен просто свихнулся?
Дарен попытался отползти, но вдруг уперся спиной в стену. Еще несколько секунд назад он был уверен, что ее там не было! Сердце ударилось о ребра, пытаясь разбить ледяную корку, которой покрылось от ужаса. Но чем сильнее сердце долбилось в груди, тем холоднее становилась кровь.
– Это ты виноват, – шевелились синие губы.
Дарен хотел выкрикнуть, что это неправда. Что он ничего не сделал. Что он был всего лишь ребенком… Но не смог.
Мать говорила ровно то, что сам Дарен повторял себе каждый раз:
– Ты – ошибка. Ты – причина всего. Ты отнял мое счастье, мою любовь, мою жизнь!
Дарен зажмурился, чтобы не смотреть в тусклые, мутные глаза матери. Ее зрачки расширились после смерти и теперь заполняли почти всю радужку. Раньше ее глаза были голубыми, но теперь сверлили сына черными безднами, в которых Дарен читал лишь ненависть и пронизывающую холодом боль.
– Ты! Ты! Ты! – кричала женщина так яростно и отчаянно, что ее тело начало раскачиваться в петле, как маятник. Она болтала посиневшими ногами, дрыгалась с такой силой, что в какой-то момент позвонки, сдавленные веревкой, мерзко хрустнули.
Дарена вырвало. Горечь, желчь и соленые слезы смешались в отвратительный коктейль. Дарен испачкал футболку, но это последнее, что сейчас его волновало.
– Хватит! – взвыл Дарен, когда снова открыл глаза и увидел, как женщина пытается вырваться из петли, в которую сама себя заключила девять лет назад.
Ее задеревеневшее тело не слушалось. Мышцы едва не трещали, когда женщина пыталась согнуть конечности.
Мерзость. Мерзость. Мерзость.
– Единственная мерзость здесь – это ты, – сдавленное петлей горло испустило скрипучий голос. – И ты это знаешь как никто другой.
Элена Йоркер выпуталась из веревки и теперь стояла перед Дареном, глядя на сына сверху вниз. Дарен дрожал и плакал, но заставил себя посмотреть в мутные глаза матери. Когда-то они были голубыми…
– Да, я знаю, – выдавил он и задохнулся в слезах.

Глава 5
Ронда

Сегодня у Ронды был выходной, но день оказался даже более загруженным, чем будни. За последний час Ронда допивала уже четвертую кружку кофе, в который не добавляла ни молоко, ни сахар. Напиток сильно горчил на языке, но так создавалось впечатление, что кофе бодрит лучше.
Пустые кружки загромоздили стол, усыпанный бумагами, как снегом. Сугробы документов становились все выше, а глаза Ронды – краснее. Она не была уверена, что сегодняшней ночью поспала хотя бы пять часов. Но ни спать, ни заниматься чем-то другим она просто не могла. Все мысли были заняты информацией, которую удалось нарыть.
Сделав последний глоток ядерно-крепкого кофе, Ронда поставила кружку на одну из стопок, подхватила другую и с неспокойным сердцем подошла к стене напротив окна. Там висела пробковая доска, к которой еще какое-то время назад цветными кнопками были прикреплены фотографии. Практически все снимки были сделаны в школе: Ронда за партой, с подругами, с классом на экскурсии, с бывшим бойфрендом, селфи в обнимку с Аарроном…
Но больше всего Ронда любила фото, на котором была действительно счастлива в последний раз: кадр с ее школьного выпускного. На этом снимке Ронда получилась так себе – моргнула и закрыла глаза.
– Зато глянь, как ты тут улыбаешься! – в тот день сказала мама, которая на фото стояла справа от Ронды и ее младшей сестры, такой же рыжеволосой, как все женщины в семье. – Вы с Этель здесь такие счастливые!
– А папа дурачится! – жаловалась Этель на отца, который поставил ей рожки как раз в тот момент, когда щелкнул затвор.
Неидеальное фото из идеальной жизни, отдающее горечью утраченного счастья. Но даже его Ронда сняла с доски и спрятала в шкатулку, чтобы случайно не заляпать кофе и не потерять среди столбов документов.
– Так, – шепнула она сама себе, чтобы сосредоточиться. – Попробуем…
За следующие полчаса пробковая доска покрылась бумагами так, что светло-коричневую поверхность не было видно из-за листов. На каждом был напечатан текст, фото и сделаны пометки рукой Ронды.
Если бы на результат ее трудов взглянул случайный человек, он бы не увидел никаких закономерностей – просто известия о смертях, беспорядочно прикрепленные к доске совершенно нелепыми и неуместными яркими кнопками. Хаос, такой же, как и в комнате Ронды.
Но единственное, в чем Ронда никогда не допускала бардака, так это в своей работе.
Она не один день пыталась понять, что объединяет всех погибших. Ничего общего, кроме одной-единственной точки, которая на карте Фирбси теперь была отмечена как луна-парк «Жерло». Но этого недостаточно.
Ронда многим рисковала, когда решила посетить родственников погибших, чтобы опросить их. Если в полиции узнают о том, что помощница детектива, которая к тому же еще на стажировке, занялась своим неофициальным делом, возникнут серьезные проблемы. Но ставки выросли, как и риск, когда Ронда влезла в архив, чтобы изучить сведения об умерших из ее списка.
Боялась ли она, что будет раскрыта? Да. За превышение должностных полномочий ее, скорее всего, отстранят. Тогда ей и Этель придется несладко. Денег сестрам и без того едва хватало…
Но жалела ли Ронда о своем поступке? Нисколько.
И пусть ей не удалось найти одну-единственную точку соприкосновения, Ронда все же узнала кое-что интересное. Почти всех, кто умер якобы без причины спустя какое-то время после посещения парка, можно было разделить на несколько групп, которые могли пересекаться между собой.
Люди с криминальным прошлым, попытками суицида, психическими расстройствами, плохими отношениями в семье, пристрастием к алкоголю и даже наркотикам…
Все они так или иначе имели неблагополучное или криминальное прошлое. Но были и такие, кто остался вне групп. Однако их было так мало, что Ронда решила – исключения из правил лишь подтверждают их.
Именно по принципу общих деталей прошлого Ронда и разделила всех людей. На каждую группу – свой цвет кнопок. Тех, кто не вошел ни в одну из групп, Ронда объединила в новую. Ее она разместила в нижнем углу доски.
Закончив с бумагами, Ронда устало вздохнула и сделала несколько шагов назад. Она тут же споткнулась о стопку телефонных справочников, через которые искала родственников погибших. Башенка из книг рухнула, но Ронда даже не вздрогнула.
Она смотрела на результат своих трудов. Сначала Ронда радовалась, что смогла найти в цепочке странных событий хоть какую-то структуру, но очень быстро ее вновь начали обуревать сомнения, которые день ото дня в ней сеяли окружающие.
Может, она в чем-то ошиблась, прогадала. Может, то, что почти все эти люди имели темное прошлое, – очередное совпадение, ведущее в тупик. Может, Ааррон и ее коллеги правы – это не дело, а просто смерти, которые случаются каждый день…
Но Ронда не могла отступить. Она не даст себе это сделать, пока не убедится, что ищет подвох там, где его действительно нет, или же разгадает загадку и хотя бы попытается остановить бессмысленные смерти. Ронда не позволит, чтобы их стало еще больше.
Не допустит эту ошибку снова.
Сердце тоскливо сжалось. Каждый раз, вспоминая о том злополучном дне, Ронда ощущала себя так, будто все кости растаяли, лишив тело опоры. Она сделала шаг назад и вслепую осела на стол. Несколько стопок бумаг рухнули. Листы ковром легли на пол.
– Соберись, – приказала себе Ронда и крепко стиснула челюсти.
Да, в прошлом она оступилась. Не сумела взять ситуацию под контроль и дорого за это заплатила. Но если она расклеится сейчас, если будет слабой, то не сможет никому помочь и не исполнит обещание, данное самой себе. Заметок на доске станет больше, а груз вины на сердце – тяжелее.
Нельзя контролировать весь мир. Нельзя уничтожить все зло. Но Ронда попытается вырвать хоть несколько сорняков несправедливости.
Ронда не сразу поняла, откуда зазвенел телефон. В кармане его не оказалось, на столе вроде тоже. Звонок становился все настойчивее и громче, словно заражаясь нетерпением того, кто пытался связаться с Рондой, пока она металась по комнате, силясь найти смартфон. Он оказался под столом, спрятанный под стопкой свежих газет, в которых Ронда безуспешно пыталась отыскать полезную делу информацию.
Она села на пол, разворошила все, что там лежало, и наконец ответила на звонок.
– Я уже думал, проще послать письмо голубиной почтой, чем дождаться, пока возьмешь трубку, – вместо приветствия выдал Ааррон.
Ронда коротко прыснула.
– Не могла найти телефон, – она виновато потерла затылок и ссутулилась, чтобы случайно не стукнуться о столешницу.
– Ни капли не удивлен. Я уже говорил, что со школы ты совсем не изменилась?
Ааррон не видел ее лица, а потому Ронда даже не попыталась притвориться, будто улыбается. Она крепко сжала губы так, что они побледнели, и уронила взгляд на газеты, разбросанные по полу.
Изменилась. Просто никто, кроме нее и Этель, этого никогда не поймет, не увидит шрамов, которые прячутся глубоко под ребрами. Изменилась настолько, что в последний момент, сразу после выпускного из школы, отбросила старые планы и поступила в полицейскую академию.
Странно, что Ааррон этого не понимал, ведь в школе они были лучшими друзьями. До того, как Ронда замкнулась на своей цели и разорвала общение со старыми приятелями, Ааррон знал ее как никто другой.
Молчание затянулось. Ронда стеклянным взглядом смотрела в одну точку, слушая тишину в трубке. Она думала о прошлом: о школе, о злосчастном выпускном, о роковой ошибке, которую не смогла предотвратить, потому что была слишком слабой. У нее не было ни полицейского значка, ни оружия, чтобы остановить ужасный сценарий, по которому покатилась жизнь ее семьи. Но теперь…
– Ронда, – откашлявшись, чтобы нарушить гробовое молчание, снова начал Ааррон, – ты видела, что я тебе сбросил?
Она несколько раз моргнула, прогоняя черно-красные кадры прошлого, что стояли перед глазами. Мрачная пелена воспоминаний рассеялась, и Ронда сосредоточилась на разговоре.
– Я заходила на свою почту вчера вечером. Ничего от тебя не видела.
– Я сбросил видео ночью. Ты должна его увидеть.
– Видео? – Ронда устало подперла голову ладонью.
На ум сразу пришли те ролики, какие обычно ей сбрасывает сестра, – милые и смешные нарезки с котиками. Но тон Ааррона отчетливо давал понять – дело серьезное.
– Что там?
– Это связано с… твоей просьбой, – в динамике послышался странный звук. Похоже, Ааррон начал нервно тарабанить пальцами по столешнице.
О какой именно просьбе идет речь, Ронда прекрасно поняла. Ааррон пообещал снабжать ее всей доступной ему, патологоанатому, информацией, если парню покажется, что она как-то связана с делом Ронды.
Ронда моментально оживилась и выбралась из-под стола. Тот разговор случился почти неделю назад, и она решила, что Ааррон отклонил ее предложение. Теперь же Ронда была приятно удивлена. У нее есть союзник!
– Опять кто-то умер, а вскрытие ничего не показало? – предположила она, запрыгивая на кровать вместе с ноутбуком. Старенький компьютер натужно гудел и начал быстро нагреваться. Ронда сверлила темный экран нетерпеливым взглядом.
– Нет, тут кое-что новенькое.
Индикатор загрузки двигался, как назло, медленно. Компьютер словно издевался над нетерпением Ронды.
– Может, я приеду к тебе на работу? Посмотрим тело вместе, – будничным тоном предложила Ронда, хотя заживо сгорала от жажды информации.
– Сегодня не моя смена, прости, – действительно погрустневшим голосом отозвался Ааррон. – Поэтому и сбросил ролик. Завтра тело уже увезут, а ты должна посмотреть.
Ронда даже постучала ногтем по боку компьютера, надеясь, что это ускорит загрузку. Но на экране появилась раздражающая надпись: «Обновление».
– О боже, – Ронда убрала ноутбук с колен и привалилась к стене. Глядя на пробковую доску, увешанную краткими заметками об умерших людях, она попросила: – Ааррон, скажи коротко, что там. Не могу сейчас посмотреть.
Ааррон тяжело вздохнул. По коже почему-то прокатились колючие мурашки. Ронда тут же закуталась в одеяло, благо кровать была всегда расправлена.
– Сегодня ночью на улице умер молодой парень. Еще не выяснили, кто он, но важнее другое. Нам повезло, и момент его смерти засняли камеры возле продуктового.
«Повезло», – неуместное, но правильное слово царапнуло по внутренней стороне грудной клетки морозными когтями страха. Ронда тяжело сглотнула и продолжила слушать.
– Ронда, – Ааррон набрался сил и на одном дыхании выпалил: – Этот парень выцарапал себе глаза. Зрелище жуткое. Хорошо, что видео без звука.
Ронда шумно втянула носом воздух. На раздумья и на то, чтобы переварить новость, ей хватило пары секунд:
– Он скончался из-за шока?
– Нет. На записи увидишь, парень умер очень быстро – ни потери крови, ни боли толком испытать не успел. Просто упал замертво после того, как превратил свое лицо в фарш. А вскрытие… Снова ничего не показало.
– А экспертизы? Может, мальчишка обдолбался «дурью» и устроил предсмертное шоу?
– Нет, наркотики имеют свой след, и экспертиза хорошо умеет его распознавать. Тут все чисто. Как и во всем остальном. Парень был трезв и абсолютно здоров.
– Однако решил почесать глазницы и внезапно помер без всяких причин, – помрачневшим голосом подхватила Ронда.
– Да. Вроде того. Кроме выцарапанных глаз – никаких увечий. Физиологических отклонений тоже нет.
– Хорошо, я посмотрю видео, – медленно, пребывая в шоке от услышанного, выдавила Ронда. – Спасибо, Ааррон. Я твоя должница.
– Я запомню это. До встречи, – его голос, в котором неожиданно прозвучала улыбка, прервали гудки.
Ронда подтянула к себе подушку, откинула телефон и уставилась на ноутбук, который потихоньку оживал. Однако когда экран наконец-то показал рабочий стол, на первом этаже хлопнула входная дверь.
– Я дома!
– Ты в последнее время поздно возвращаешься, – спускаясь в холл, выкрикнула Ронда.
В коридоре Этель уже не было. У двери лежали лишь ее рюкзак и ролики, которые сестра аккуратно приставила к стене.
– Долгая история, – донесся ее голос с кухни. Там гремела посуда, уже гудела микроволновка. – Садись, расскажу, пока будем ужинать. Ты ведь еще не ела, да?
– Нет, – качнула головой Ронда и села на скрипучий стул, накрытый затертой подушкой.
Она и не обедала даже. Но Этель об этом знать необязательно.
Весь выходной Ронда провела в бумагах. Мысль об этом вызвала укол совести. Как давно Ронда в последний раз готовила ужин для себя и Этель? Как давно они ели нормально, а не перебивались полуфабрикатами? Она ужасная старшая сестра…
– Опять зависали у Каспера?
– Нет, – Этель выключила микроволновку за секунду до того, как та бы запищала. – Круче.
Этель поставила пачку разогретых блинов на стол и упорхнула заваривать чай, оказавшись за спиной Ронды.
– Ну, давай уже, колись! – раскладывая блины по двум тарелкам, воодушевленно улыбнулась Ронда.
– Итак, – Этель изобразила барабанную дробь, выждала театральную паузу и радостно объявила: – У меня сегодня была полноценная смена! Я не хотела говорить, пока все окончательно не решится. Несколько дней были короткие смены, но сегодня можно поздравить меня. Все официально!
Этель поставила на стол две кружки, из которых свисали ярлычки дешевого пакетированного чая, и поаплодировала сама себе. Ронда недоуменно моргнула и уставилась на сияющее лицо сестры. Отцовские глаза светились восторгом.
– Ты устроилась на работу?
– Круче! – широко улыбнулась Этель и с ногами села на стул напротив Ронды. – Я теперь волонтер!
Улыбка Этель стала еще ослепительнее. На тесной кухне будто зажглась еще одна лампочка. Только вот Ронда восторг сестры разделять не спешила.
– Волонтер?
– Ну да. Это когда помогаешь…
– Просто так, я знаю, – без особого энтузиазма закончила Ронда и не смогла сдержать тяжелый вздох.
Уголки губ Этель дрогнули и поползли вниз. Зелень здорового глаза перестала напоминать летнюю листву и теперь больше походила на дремучее болото. Во взгляде сестры застыла тягучая тоска и разочарование.
– Могла бы хотя бы притвориться, что рада за меня.
Этель оттолкнула от себя тарелку с блинами, к которым даже не притронулась. Она уже начала вставать из-за стола, но Ронда поймала сестру за запястье, не дав той ускользнуть.
– Я хотела, чтобы ты отдохнула этим летом, – успокаивающе произнесла она, глядя в лицо сестры. Из-за напряжения на нем даже шрамы стали выделяться острее. – Первый курс – это всегда сложно. Тебе нужна передышка, а не работа, за которую еще и не платят.
– Не платят, – бесцветно повторила Этель и вырвала свою руку.
Ронда прикусила губу, поняв, какую ошибку совершила.
– Так в этом все дело? В том, что я работаю бесплатно?
– Я этого не говорила.
– Ты так подумала.
«Не пытайся залезть мне в голову и вытащить из нее то, чего не было!» – чуть не сгрубила Ронда, но вовремя прикусила язык.
Эти слова только ухудшат ситуацию и разозлят обеих сестер. А еще… Этель права. С деньгами и так проблемы, и если уж ей не терпится чем-то заняться летом вместо отдыха, то лучше бы Этель делала это не за «спасибо».
– За отработанные волонтерские часы можно купить дополнительные медицинские курсы, – не глядя на старшую сестру, поделилась Этель.
Она так и не села обратно за стол. Стояла за выдвинутым стулом напротив двери, не решаясь ни уйти, ни остаться. И хоть Этель сделала шаг к примирению, она была готова сбежать в ту же секунду, когда Ронда снова оступится и обронит неверное слово.
– Это здорово, – нерешительно произнесла Ронда. В руках она сжимала кружку, полную горячего чая, который ни разу не глотнула. – Почему сразу не сказала?
– Потому что ты не дала мне это сделать, – несмотря на резкие слова, Этель все же опустилась на краешек стула. На остывающие блины и чай она даже не смотрела.
– И где волонтеришь? – выдавила дружелюбную улыбку Ронда, пытаясь разбавить напряженную атмосферу. – В универе помогаешь или после первого курса дали допуск на практику в больнице?
И пусть улыбка была фальшивой, но интерес Ронда не играла. Похоже, Этель это почувствовала и опустила щит замкнутости, за которым пряталась от сестры.
– В парке, – она откусила блин, но тут же отложила его. После ссоры обеим сестрам еда встала поперек горла.
– В парке? – Ронда нахмурилась, а перед внутренним взором возникла карта Фирбси. – Тот, который в центре? «Изумрудный пруд»?
Этель только качнула головой и даже рот раскрыть не успела, а Ронда уже все поняла.
– В «Жерле», – сказали сестры в один голос, и их лица переменились.
Этель снова попыталась улыбнуться, а Ронда о своей маске дружелюбия мигом забыла. Ее брови поползли на лоб, кровь отхлынула от лица. Этель перемен в сестре не замечала, потому что, обиженная, все еще смотрела куда угодно, но только не на Ронду.
– Набор объявили не так давно, и я кое-как успела забрать место, – Этель смотрела в пол, а ее пальцы нервно теребили оторванный ярлычок от чая. – Работа несложная, хотя время жрет ужасно. Чтобы накопить на курсы, мне придется пахать в парке все лето…
– Нет, – спокойный, но жесткий голос Ронды стер последние призраки радости с лица Этель.
Она нахмурилась, и шрамы на ее виске бледной паутинкой опустились вслед за кончиком брови.
– Ты больше не пойдешь в парк. Ясно? – строже, чем стоило бы, приказала Ронда, и это окончательно разрушило надежды на перемирие.
– Не пойду? Почему это?
– Потому что… – начала Ронда, но тут же запнулась.
Как пояснить сестре, что, возможно, в парке творится что-то неладное? Как убедить, что в «Жерле» опасно, не имея никаких доказательств? Есть только цепочка странных совпадений и животный, всепоглощающий страх потерять последний крошечный осколок семьи.
– Там опасно, – глухо выдавила Ронда, чувствуя на себе тяжелый взгляд малахитовых глаз.
Шаги секундной стрелки в повисшей тишине были громче выстрелов. Ронда успела насчитать двадцать два щелчка прежде, чем Этель заговорила.
– Я не катаюсь на аттракционах, если ты об этом. Знаю, там все установили всего за ночь, это опасно, и бла-бла-бла, но в «Жерле» я не развлекаюсь, а помогаю людям, которым становится плохо. Кого-то укачивает, кто-то падает в обморок от жары, кто-то разбивает коленки в кровь…
– Я не об аттракционах, – грубо перебила Ронда.
– А о чем? – нервная улыбка Этель дрогнула. В глазах застыл блеск. Не то злость, не то слезы. – Боишься, что на меня вырвет кого-нибудь после «Вертушки»? Или, может, переживаешь, что сорвусь и потрачу все наши деньги на попкорн и сладкую вату из палаток? Или…
– Прекрати!
Ронда, до этого устало потиравшая переносицу, вдруг ударила по столу. Кружки коротко звякнули. Чай выплеснулся из них мелкими коричневыми лужицами.
Этель не понимает. И не поймет.
Сестра не видела все записи, которые сделала Ронда. Не думала ночами о том, что десятки жизней внезапно прервались без причины, а судьбы людей, которые еще вчера гуляли по улицам, ходили в продуктовый, возвращались к своим семьям… Превратились в короткие сводки и сухие факты. Они стали несколькими абзацами рядом с черно-белым фото. От десятков судеб не осталось ничего, кроме тире между двумя датами.
Почему это случилось? Почему абсолютно здоровые люди беспричинно перестали существовать? Почему всех их, таких разных и чужих друг для друга, объединил луна-парк на окраине Фирбси?
Комната покачнулась, когда Ронда представила, что через месяц-другой на ее доске появится новый лист с именем Этель. Она не попадет в группу преступников, не окажется рядом с наркоманами или алкоголиками. Трудным подростком Этель тоже не назовешь. А вот в «компанию» травмированных, убитых горем прошлого обе сестры впишутся отлично.
Подумав об этом, Ронда невольно посмотрела в лицо Этель. Но не в ее зеленый здоровый глаз, а на тот, что был отмечен бельмом слепоты. Он – отпечаток боли и вечное напоминание об ошибке Ронды.
Она не допустит еще одну.
– Это сложно объяснить, но я постараюсь. А ты постарайся поверить мне, Этель. В парк тебе ходить больше нельзя.
– Почему? – Этель медленно встала, не сводя глаз со старшей сестры.
Лицо Ронды резко осунулось. Она будто постарела в один миг на десяток лет. Сердце тревожно сжалось, ведь Ронда знала – все, что она сейчас скажет, не будет иметь веса. У нее нет доказательств. Ни для Этель, ни для Ааррона, ни для отдела полиции, ни для самой себя.
Есть только догадки, подозрения и…
– Паранойя. У тебя паранойя, Ронда, – с печалью в голосе и болью в глазах выдохнула Этель. – С того  дня ты словно умом тронулась. Я перестала тебя понимать. За чем ты гонишься?
– Я хочу покоя для нас с тобой и справедливости для всех.
– Ты не можешь контролировать весь мир, – грустно качнула головой Этель, и свет желтой лампы отчетливо осветил ее изуродованное шрамами лицо.
– Не могу, – Ронда тоже встала из-за стола. – Но мне и не нужно контролировать весь мир. Дай мне защитить тебя.
Этель пораженно умолкла. Ее глаза расширились, а с губ сорвался шумный вздох. Но замешательство девушки длилось лишь долю секунды, а потом она нервно прыснула:
– Защитить от чего, Ронда? Я не ребенок, а ты – не моя мать. Я не обязана тебя слушаться. Но если скажешь все прямо, обещаю подумать над твоими словами.
Некоторое время они обе молчали. Этель ждала, а Ронду, невозмутимую снаружи, разрывало изнутри. Как сказать сестре правду? Да и стоит ли это делать?
Наконец она осмелилась. Стиснула ладони в кулаки, выпрямила спину, будто была на отчете, и на одном дыхании выдала:
– За месяц умерло девятнадцать, – Ронда запнулась, вспомнив о видео от Ааррона, которое так и не успела посмотреть, и исправилась: – Двадцать. За месяц умерло двадцать человек, которые побывали в «Жерле». Смерть наступила на фоне полного здоровья, причины гибели не установлены, но все умершие посещали парк. Я думаю, что эти события как-то связаны, но пока не понимаю как. Одно могу сказать точно: в «Жерле» опасно. Да и от старого театра лучше держаться как можно дальше. Раньше там часто прятались бездомные. Мало ли кто там может ошиваться сейчас? Поэтому, пожалуйста, Этель, забудь о своем волонтерстве. Мы накопим на эти курсы, все будет хорошо. Только не ходи в парк, умоляю.
Сказав это, Ронда часто и шумно задышала. Она чувствовала себя так, будто пробежала сложный кросс: дыхание сбилось, сердце тарабанило о ребра, а в висках гремел пульс.
Ронда могла бы подумать, что время остановилось: мир словно замер. Но шумные часы выдавали каждую прошедшую секунду, которую сестры провели в тяжелом молчании.
– Бред, – спустя почти минуту заключила Этель. – С тобой все намного хуже, чем я могла подумать.
– Этель…
– Смирись уже с тем, что случилось семь лет назад! Прекрати искать подвох там, где его нет, лишь бы загладить несуществующую вину перед этим миром и передо мной! И дай мне наконец жить спокойно!
Прокричав это, Этель выскочила в коридор. Ронда хотела броситься за ней, но ноги будто приросли к полу. Она пустым взглядом смотрела на остывшие блины и пролитый чай.
Оцепенение спало лишь тогда, когда хлопнула входная дверь. Ронда рухнула без сил на стул и схватилась за голову.
– Что я наделала?..

Глава 6
Этель

Она еще не успела нажать на звонок, а дверь уже распахнулась. Каспер стоял на пороге и так же, как и Этель, удивленно молчал.
– Уходишь? – вместо приветствия спросила она, окинув Каспера взглядом.
Джинсы на стройном и высоком парне смотрелись мешковато, как и свободная синяя футболка. На одном плече Каспера висел рюкзак, из которого торчала темная толстовка. Уже вечерело, и ночью на улице, несмотря на жаркий день, будет прохладно. Значит, Каспер уходит надолго.
– Ты не предупреждала, что придешь сегодня, – вместо ответа напомнил Каспер. Он потоптался на пороге и пригласил Этель войти.
Из дома доносился шум включенного телевизора и голоса родителей Каспера. Этель прикусила губу, вспомнив о том, что семья Элон, как и все вокруг, считают Каспера и Этель парой. Если она примет приглашение и войдет, снова придется врать. Но это лучше, чем вернуться домой и остаться с Рондой наедине. Сестра совсем свихнулась…
– Возникли внезапные проблемы. Поругались с Рондой, – губы скривились в грустной полуулыбке. – Но, если тебе надо идти…
– Все в порядке! Мои дела подождут, а вот твое разбитое сердечко нужно срочно залечить, – Каспер бросил на пол собранный рюкзак, как бы показывая, что готов отложить все планы ради подруги. – Сегодня я в вашем распоряжении, миледи!
Замок на рюкзаке чуть разошелся, и краем глаза Этель заметила лежащий в нем блокнот с коричневой обложкой. Она на секунду нахмурилась: Каспер и блокнот? Что-то новенькое. Однако Этель забыла об увиденном в тот же миг, когда Каспер схватил ее за руку и затащил в дом.
Этель было не по себе оттого, что она нарушила планы Каспера. Она уже хотела снова, второй раз за вечер сбежать, но у лестницы ее заметила мама Каспера.
Миссис Элон и ее сын совершенно не похожи. Каспер – высокий, смуглый, голубоглазый и с волосами цвета горького шоколада, а его мать – низкорослая, пухлая блондинка. Единственное, что у них есть общего, – это солнечный характер.
Этель уже привыкла, что каждый визит к семье Элон начинается с крепких объятий. Сегодняшний вечер не стал исключением. После теплого приветствия последовали банальные вопросы: об учебе, лете, планах и, разумеется, о Каспере.
– Он тебя не обижает? – стрельнув на сына смешливым взглядом, спросила миссис Элон. – Ты, если что, говори, не стесняйся. Мы с Норманом этому оболтусу мигом мозги вправим.
– Ну, мам, – Каспер картинно закатил глаза и взъерошил темноволосый затылок.
Этель же, смеясь, отмахнулась:
– Пока без происшествий, миссис Элон.
Еще немного поболтав с ребятами, мама Каспера убежала на кухню, где ее муж умудрился проворонить яблочный пирог. Теперь по дому тянулся запах гари и туман дыма. Причитания миссис Элон над подгоревшим блюдом были слышны даже со второго этажа, где и находилась комната Каспера.
– Пока  без происшествий? – процитировал недавние слова Этель Каспер, когда они оказались за закрытой дверью его спальни. – Пока?! Самая отвратительная формулировка из всех отвратительнейших формулировок. Могла бы просто сказать, что я душка.
– Ты прекрасно знаешь, что в это никто не поверит, – Этель швырнула на пол рюкзак, который не разбирала со вчерашнего дня. Сама она рухнула в кресло у компьютерного стола, заваленного мангой про скейтеров.
– Я не хулиган.
– Не спорю, – пожала плечами Этель.
– И даже не раздолбай.
– Но ты балбес.
Каспер подозрительно сощурился и крутанул кресло, на котором сидела Этель, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Это еще почему?
– Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты. А ты своих друзей видел? – вопросом на вопрос ответила Этель. Лицо Каспера мигом осунулось.
Она не сомневалась, что парень и сам понимает, с какой компанией связался. Кучка влиятельных отморозков с богатыми родителями. Статус и деньги – вот решающие критерии для таких людей, испорченных и прогнивших.
Этель боялась, что подобное общество плохо скажется на Каспере. Она знала, что он вписывается в свиту лишь за счет яркой внешности, спортивных успехов и богатых родителей. В остальном Касперу рядом с друзьями приходится притворяться: строить из себя одного из королей университета, а Этель – играть роль его девушки.
Но она знала настоящего Каспера. Любила друга всем сердцем и боялась, что свита постепенно, как вода точит камень, изуродует его характер и исказит душу.
Может, это уже происходит? Каспер подружился с Этель в то же время, когда поступил в университет и затесался в свиту. Она могла и не заметить изменений, которые произошли в Каспере за этот год.
– Ты мой друг, – глядя Этель в глаза, серьезно произнес Каспер.
Она улыбнулась, но очень коротко, едва уловимо.
– А свита? Ты с ними и в универе, и в выходные, и даже летом. Они мне не нравятся.
Каспер открыл рот и набрал полную грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но промолчал. Он помрачнел и отвел взгляд к окну, за которым уже окончательно стемнело.
– Ты ведь к ним сейчас собирался идти, да? – следя за Каспером, спросила Этель. Она вспомнила о блокноте, который случайно увидела в рюкзаке, но об этом решила не упоминать. Просто потому, что не понимала, есть ли связь между свитой и этой находкой.
– Да. К ним, – после недолгого молчания кивнул парень и прямо в одежде завалился на кровать.
Он уткнулся лицом в подушку и обхватил ее руками, крепко вцепившись побледневшими пальцами в ткань. От Этель не ускользнуло то, как Каспер напрягся всем телом. Его грудь тяжело вздымалась, очерчивая каждый глубокий вдох. Кадык дрогнул, когда парень с трудом сглотнул и снял подушку с лица.
На его губах играла улыбка, но голубые глаза, всегда такие теплые и лучистые, сейчас точно затянуло сизыми тучами.
– Что случилось, Каспер?
Его улыбка едва заметно дрогнула. Но затем Каспер как ни в чем не бывало провел рукой по кофейным волосам и невинно улыбнулся:
– Что случилось? Когда? – непонимающе выгнул брови он, но Этель видела притворство в чуть прищуренных голубых глазах и в уголках губ, что дрожали от напряжения.
Даже если интуиция не обманула Этель и сегодня у Каспера что-то произошло, он не расскажет. Не готов? Боится?
Нет, он расстроен и подавлен, догадалась Этель, глядя в помрачневшие аквамариновые глаза друга. Каспер разбит и не станет говорить, пока снова не соберет себя по осколкам.
Такое уже было однажды, в конце первого семестра. Тогда какая-то девчонка из университета Каспера не угодила свите. Бедняга перешла дорогу кому-то из девушек компании, и вся свита отомстила за подругу. После экзамена они прокрались в кабинет преподавателя и испортили работу провинившейся студентки.
Каспер помогал украсть ключ и стоял на стреме, пока его дружки подстраивали исключение и ломали девчонке жизнь за косой взгляд.
После того случая Каспер был сломан несколько недель. Чуть не завалил отборочные соревнования, напился и только будучи вдребезги пьяным признался во всем Этель.
Она не забудет, как неслась по ночным дорогам на роликах к спортивному центру, умоляя Каспера не класть трубку, пока она не приедет. Не забудет, как кралась мимо спящего охранника, чтобы найти Каспера, сидящего в насквозь промокшей одежде на бортике бассейна. Не забудет, как дрожал голос Каспера в ту ночь. Как он задыхался в слезах, пока его рыдания слушали только Этель и стены пустующего ночью бассейна.
Но еще до конца дней она будет помнить, как раскаяние в голосе Каспера сплелось с отчаянием.
– Если бы мне дали выбор, я бы сделал это снова, – тогда сказал он, сидя рядом с Этель.
Она и сейчас помнит, как заледенела после этих слов. Ноги, опущенные в воду почти по колено, покрылись мурашками, а дыхание перехватило.
– Зачем ты связался с этими уродами? – тогда спросила Этель, глядя в глаза, в которых отражалась подсвеченная вода бассейна, из-за чего голубая радужка казалась еще ярче. – Ты ведь не такой… Ты хороший парень.
– Никто не замечает хороших парней. А я хочу, чтобы меня любили. Чтобы мной восхищались. Ведь, может, тогда я… перестану считать себя ошибкой.
Миллионы слов кружились в голове Этель.
Чужое признание не сделает тебя счастливее. Любовь к себе не измеряется любовью окружающих. Ты не сможешь полюбить себя, пока пляшешь под дудку короля свиты, пока ты делаешь ужасные вещи, заставляя свою душу гнить. В погоне за популярностью ты лишь отдаляешься от себя настоящего. 
Почему? 
Почему ты не можешь принять себя, Каспер? 
Сотни отдадут все, чтобы быть хоть немного похожими на тебя. У тебя есть все. Так к чему эти маски, которые носишь ради свиты? Что ты хочешь спрятать, пока бросаешь всем вокруг пыль в глаза? 
Но ничего из этого Этель не произнесла вслух. Она молча обняла друга, чувствуя, как ее одежда тоже намокает, но только прижалась к нему еще крепче. От Каспера сильно несло алкоголем, вода из бассейна резко пахла хлоркой. И именно эта смесь запахов крепко засела в голове Этель.
Так пахло отчаяние.
Сегодня Каспер был трезв, а в комнате пловца и близко не пахло хлоркой. Однако на какую-то секунду Этель показалось, что она учуяла знакомую смесь.
Она снова не стала задавать никаких вопросов. Пересела с кресла на кровать, поближе к Касперу. Он не сводил с нее внимательного взгляда, а со смуглого лица не исчезала натянутая улыбка. Но Этель точно знала, что эта маска напускного веселья сползет с лица друга, стоит ей заключить его в объятия.
Несколько секунд он хрипло смеялся, будто не понимая, что происходит. Притворялся, и Этель это знала. Она крепче обняла друга и закрыла глаза, когда он тоже обхватил ее руками.
– Спасибо, – шепнул Каспер слабым, надтреснутым голосом.
– Я могу уйти, – прижавшись лбом к виску друга, сказала Этель и попыталась отстраниться.
Она помнила, что Каспер куда-то спешил, когда она возникла на пороге. Теперь Этель точно понимала – это что-то важное. Она не хотела, чтобы ее мелкие проблемы как-то отразились на серьезных планах Каспера. Но он не позволил ей отодвинуться.
– Все нормально, – его ладони крепче сжали плечи подруги. – Сегодня мы нужны друг другу.
– Спасибо, – на этот раз слово шепотом сорвалось с губ Этель.
Иногда, даже в самых сложных ситуациях, слова – это лишнее, а для поддержки достаточно просто быть рядом. Дружба с Каспером давно ее этому научила.

* * *

Этель проснулась еще до того, как звук будильника из тихой вибрации превратился в оглушительную трель. Она присела на широкой кровати, на которой снова спала одна, и посмотрела на Каспера. Друг безмятежно сопел на полу, широко раскинув руки и ноги. Настоящая морская звезда.
Этель улыбнулась этой мысли и на цыпочках прокралась в ванную комнату, чтобы собраться там. Она помнила, что у Каспера сегодня важная тренировка – подготовка к летним межуниверситетским соревнованиям по плаванию, но будить друга еще рано. Его тренировка начнется гораздо позже, чем волонтерская смена Этель.
Весь прошлый вечер она не думала о ссоре с Рондой. Каспер не давал мрачным мыслям и шанса проникнуть в голову Этель: он много болтал, показывал видео с трюками, которые хочет выучить на скейте, а потом настоял на том, чтобы устроить киноночь.
– Надо отдохнуть. Тебе – перед сменой, а мне – перед тренировкой, – решил Каспер и включил «Евангелион», который они смотрели, пока оба не уснули.
Однако когда Этель на роликах неслась к «Жерлу» по полупустым утренним улочкам, от тревог было не убежать. Ссора с сестрой проигрывалась в воспоминаниях снова и снова, отчего каждый раз слова Ронды в воспоминаниях звучали все абсурднее.
«Смерть наступила на фоне полного здоровья, причины гибели не установлены, но все умершие посещали парк. Я думаю, что эти события как-то связаны, но пока не понимаю как». 
Этель скривилась.
Как парк может быть связан со смертями? Это глупость. Бред. Ронда совсем сошла с ума. И хуже всего то, что сестра верит в эти сказки, которые сама же придумала, пытаясь структурировать весь мир.
По мнению Ронды, все поддается анализу, все можно уложить в строгие рамки графиков и формул. Ведь то, что можно анализировать, то, у чего есть понятная и четкая схема, легко можно контролировать.
Только вот жизнь не поддается таким законам. Случайности случаются. И Этель не станет забиваться в угол просто потому, что Ронду спустя семь лет не отпускает паранойя и чувство вины.
Но как бы уверенно Этель ни думала о своем решении, на душе было неспокойно. Она переживала из-за ссоры и из-за того, что сбежала к Касперу, бросив Ронду одну. Они с сестрой друг для друга – последние близкие люди.
Этель надеялась, что в парке получится отвлечься. Думала, что работа увлечет и на воспоминания о дурацком конфликте не будет времени. Но, как назло, день тянулся слишком спокойно. Никто не расшибал колени, упав с батута, не перегревался под солнцем и, объевшись до отвала сахарной ватой, не страдал от аллергии на сладкое.
Скучно. Да еще и время издевательски замедлилось – цифры на часах в телефоне совсем не желали сменять друг друга.
Этель, сложив ноги на ярко-оранжевый ящик аптечки, сидела на пункте медицинской помощи в тени красного зонта. Она безучастно смотрела на проходящих мимо людей, уже никак не реагируя на цветастые аттракционы, смех и визги посетителей.
Она смотрела в одну точку, пытаясь поставить себя на место Ронды. Неужели сестра и правда уверена, что парк как-то связан со смертями? Даже если отбросить логику и допустить такую вероятность, ситуация становится только сложнее.
Ронда – помощница детектива. Она не раз бывала на местах преступлений и прекрасно знает, что дыма без огня не бывает. У каждой смерти есть причина: изношенность организма, болезнь, травма, намеренный вред… Не может быть такого, чтобы не один десяток людей просто перестал существовать, точно по щелчку пальцев – без следа недуга или насилия.
Но даже если так…
Почему далеко не глупая Ронда, которая обожает структурировать информацию, свихнулась на совершенно дурацкой идее? Почему она твердо уверена, что дело именно в парке?
Этель в очередной раз заставила экран смартфона вспыхнуть. Она отключила звук, не желая разговаривать с сестрой, если та позвонит, но в итоге все равно ежеминутно проверяла – а не пропустила ли сообщение от Ронды? Но ни сообщений, ни пропущенных звонков не было.
Это хорошо? Ронда дала Этель свободу и отстала со своими навязчивыми идеями.
Или плохо? Ронда придет в парк, и тогда…
Этель тряхнула головой и зажмурилась. Карусель, напротив которой и ютился пункт медицинской помощи, в сотый раз за день поднялась ввысь. Этель сидела с закрытыми глазами, но перед ними все равно стоял ярко-красный столб и топ-зонтик, от которого опускались цепи для сидений.
Хватит. Нужно уже избавиться от мыслей о сестре, о ее глупых предостережениях и страхах, пока они не передались и Этель.
Под раскладным стулом валялся рюкзак Этель, из которого она, нагнувшись, достала тонкую тетрадку и ручку. Вырвала неровный клочок размером с половину ладони, затолкала тетрадь обратно в рюкзак и пяткой одной ноги уперлась в сиденье, чтобы коленка оказалась почти напротив лица. Положив на нее клетчатый обрывок, Этель написала: «Чужие страхи. Ограничения. Пустые ссоры ».
Писать буквально на коленке было совершенно неудобно. Ручка в паре мест проколола листок, паста измазала кожу. Буквы вышли неровными и кривыми.
Но Этель и не стремилась к аккуратности. Этой записке все равно суждено сгореть.
Записывать хорошие мысли, мечты и благодарности каждому дню, а затем обращать эти листочки в оригами журавлей. Выливать на бумагу темные эмоции, страхи и обиды – чтобы сжечь.
Такой совет дал Этель один из многочисленных психологов, которых она посещала после трагедии семилетней давности. Школьные психологи часто менялись, как и их подходы. Этель даже не успевала понять, какие из методик действительно работают. Но один-единственный совет все-таки приняла, превратила в привычку и пронесла через годы.
Она и не помнит, в какой момент перестала понимать, почему продолжает украшать комнату бумажными журавликами, внутри каждого из которых написано что-то хорошее: воспоминание, чувства, желания… Оригами в комнате Этель заняли почти все пространство. Бумажные птицы парили под потолком, ими оказались забиты выдвижные ящики и книжные полки. Иногда журавликов можно было случайно найти в комоде или под матрасом.
Этель не выбросила еще ни одного журавлика, ведь каждый из них – вещественное доказательство того, что счастье есть. Оно в мелочах, которые люди порой забывают замечать.
Будучи несчастной в глубине души, Этель топила горе реальности в бумажных птицах, заполонивших комнату осиротевшей девушки.
Но как Этель не выбросила ни одного журавлика, так и не избавилась от пепла, что оставался от сожженных записок. Его Этель хранила в большой стеклянной банке из-под кофе, которую прятала на верхней полке стеллажа.
Когда она только начинала «жечь негатив», то и не думала, что однажды пепел дойдет до самого горлышка. Однако это случилось, и Этель уже подыскивала новый сосуд для праха своих страхов и печалей.
Знает ли Ронда о том, что за баночка хранится в комнате ее младшей сестры? Догадывается ли, что часть пепла в чем-то посвящена и ей?
Ронда…
Этель сильно стиснула ручку и случайно, кончиками пальцев смяла края записки. Плевать. Все равно она и без того уродлива: неровная, рваная, продырявленная ручкой и пропитанная болью.
Как только Этель найдет спички или зажигалку, эта записка обратится в пепел. Этель не терпелось избавиться от нее как можно скорее, испытать облегчение, видя, как пламя пожирает ее боль, излитую на бумагу.
Новая боль – новый пепел. И уже все равно, что его Этель не сможет заточить в стеклянную баночку – темницу других переживаний. Пусть этот пепел развеет ветер. Только бы поскорее избавиться от давящей тоски и в привычном ритуале хотя бы внушить себе облегчение.

Кинув ручку в рюкзак, Этель всего на секунду оторвала взгляд от записки и вздрогнула, услышав резкий приступ чужого кашля. Сначала Этель подумала, что из-за того, что какое-то время смотрела в одну близкую точку, зрение ее обманывает. Она несколько раз моргнула, но видение не исчезло, и Этель широко раскрытыми глазами уставилась на мужчину, который торопливо шел по дорожке в сторону выхода из парка.
Никто не обращал на него внимания, будто не замечая огромных жуков, ползающих по незнакомцу. Он нервно пытался сбросить их с себя, но черные размером с кулак тараканы заползали в рот, пытались забиться в уши, нос и глаза. Насекомые ныряли под одежду, а те, что все-таки падали на землю, – хрустели, если мужчина наступал на брюшки, покрытые глянцевыми щитками.
Но жуков все равно было слишком много.
Мужчина зашелся булькающим кашлем. Он хрипел, задыхаясь, пока наконец не выплюнул жука. Тот, измазанный слюной, упал на землю, а затем снова бросился к несчастному и по штанине начал забираться вверх.
Этель трясло от отвращения и страха. Сердце безумно колотилось. От ужаса она забыла, как дышать, и ее легкие не впускали ни один вдох.
А люди просто проходили мимо, не обращая внимания на мужчину, откашливающего мерзких, неестественно огромных насекомых.
– Дядя болеет? – спросил какой-то мальчик, которого за обе руки в парк вели родители.
– Да, дядя простудился, – Этель не смотрела ни на кого, кроме того мужчины, но по голосу матери мальчика слышала – она улыбается. – Наверное, гулял под дождем без зонтика.
Этель передернуло. Неужели… Неужели никто не видит?!
«Я сошла с ума».
Руки ослабли, и случайный порыв ветра вырвал из пальцев записку. Однако Этель не отвела глаз от ужасного видения, пока в чувство ее не привел незнакомый голос, прозвучавший совсем рядом:
– Ты обронила.
На расстоянии вытянутой руки стоял парень. Почти такой же высокий и стройный, как Каспер. Но в отличие от подкачанного друга-спортсмена, незнакомец выглядел почти болезненно худым. Может, все дело в слишком светлой коже? Или такое впечатление создалось из-за очень тонких рук и длинных, музыкальных пальцев, в которых брюнет сжимал унесенную ветром записку?
– Спасибо, – непослушными губами произнесла Этель и протянула руку, чтобы забрать бумажку.
Она смотрела на чужие руки, но видела все того же мужчину. Пугающее видение, которое, похоже, явилось лишь Этель.
Или, может, ей все-таки показалось?
Не опуская протянутой руки, Этель обернулась, чтобы найти в толпе подтверждение своего безумия. Однако мужчина растворился среди потока прохожих и исчез, будто никогда и не существовал.
Смешанные чувства затопили сознание Этель. Ускользнувший призрак – растворившееся видение или доказательство того, что девушке все просто привиделось?
Рука дрогнула, и кончики пальцев Этель случайно задели чужую ладонь. Распаленную летним солнцем кожу обожгла прохлада. Этель показалось, будто она коснулась кубика льда. Пальцы замерли в прикосновении на секунду дольше положенного, и лишь потом Этель отдернула руку.
– Тебе холодно? – Она вскинула удивленный взгляд и впервые посмотрела в глаза парня. В них переливалось расплавленное золото.
На какой-то миг Этель подумала о том, что будь солнечные лучи материей, то выглядели бы они именно так. И как же странно, что тот, кто носит в себе солнце, сам мерзнет в июньскую жару.
– Что? – оторопел парень и сделал шаг назад. Он смотрел на Этель, широко раскрыв желтые глаза, будто девушка была миражем или уродцем.
«Уродцем », – слово прозвенело в сознании эхом. Рука взметнулась к лицу, чтобы в привычном жесте скрыть отвратительные шрамы и слепой глаз.
Щеки Этель вспыхнули. Реакция незнакомцев на ее внешний вид всегда оставляла на душе нехороший осадок. Каждый жалобный или стыдливо отведенный взгляд – пощечина. Но еще хуже, когда кто-то отшатывается в ужасе или не может сдержать изумления. В такие моменты Этель чувствовала себя брошенной сломанной куклой: она некрасива, и это отталкивает.
Сейчас понимать это было вдвойне обидней. Незнакомец понравился Этель с первого взгляда. И хоть она ощутила себя при этом наивной идиоткой, но впервые в жизни ей показалось – предназначение существует. Всего одно касание и взгляд глаза в глаза, а Этель уже была уверена, что это ее человек.
Это как влюбиться в книгу с первой строки, в мелодию – со вступительных нот. Ощущение чего-то близкого и родного, пойманное в мгновение, когда приходит осознание – это похоже на меня. В чем-то это и есть я .
Этель не могла избавиться от чувства, что у нее и этого парня есть что-то общее. Не просто одинаковые вкусы, а нечто гораздо более глубокое.
Как наивно и глупо…
– Если тебе плохо – скажи, – произнесла Этель, стыдливо спрятав лицо за водопадом медных волос. Она почувствовала, как от прилившей крови запылали щеки, и с досадой прикусила губу. – У тебя руки совсем холодные! Ледышка!
Даже надеяться не стоило, что парень хоть на секунду ощутил то же, что и Этель. Она просто перегрелась и теперь бредит. Случайный прохожий просто помог ей, подняв упавшую записку, а Этель уже насочиняла сказок.
Она вздрогнула, когда снова услышала голос, похожий на шелест ветра в сухой осенней листве:
– Ты правда это почувствовала? Тебе не показалось?
Странное смущение, стыд за собственное уродство и недоумение смешались в ворох чувств. Этель, позабыв, что прятала шрамы за каскадом волос, вскинула голову и посмотрела прямо в глаза парня. Они сверкали золотыми монетами из-под растрепанной ветром челки.
– Могу измерить температуру. Похоже, у тебя озноб.
Угольные брови парня дернулись вверх, а рука Этель – к ящичку с лекарствами. Там же был градусник, но достать его Этель не успела.
– Ты не помнишь меня? – Парень так резко сел на корточки, что чуть не стукнулся о лоб Этель своим. – Мы не встречались раньше?
Она отпрянула, шумно вздохнув. Что поразило ее больше? Внезапный порыв незнакомца? То, что его совсем не смутили ее шрамы, и теперь он так открыто смотрит в ее лицо? Или вопрос, который начал волчком крутиться в голове?
Маленькие серебряные кольца в одном ухе. Глаза с невероятными, будто отлитыми из драгоценного металла радужками. Острый тонкий нос. Растрепанные короткие черные волосы.
Этель опустила глаза от лица парня, скользнув взглядом по темной футболке и расстегнутой черно-красной рубашке в клеточку. Она будто пыталась вспомнить незнакомца хотя бы по одежде, но уже знала ответ.
– Нет. Мы никогда не встречались.
Парень внимательно вглядывался в лицо Этель, будто пытаясь прочесть ее мысли. Его прямой, пристальный взгляд настолько ошарашил девушку, что она невольно смутилась.
Что все это значит? Неужели Этель не одна что-то почувствовала?
– Да. Похоже, ты права. Это наша первая встреча.
Совершенно неожиданно его бледное лицо озарила улыбка, и парень сжал горячие ладони Этель в холодных своих.
– Меня зовут Ви. Если не забудешь это имя, приходи в субботу вечером к театру.
Прежде чем Этель успела ответить, парень, назвавшийся Ви, поднялся и ушел, слившись с толпой посетителей парка.
Она оторопело смотрела ему вслед, и все ее мысли тонули в воспоминаниях о колдовском золоте глаз. Она могла бы забыть об обещанной подругам встрече, о том, что собиралась пойти на вечеринку свиты вместе с Каспером, о просьбах Ронды не наводить порядок на ее столе…
Но как можно забыть имя, состоящее всего из двух букв, и этого странного парня, которому оно принадлежит?
Ви.
Нет, она точно знала, что не забудет. Это имя сбило сердце с размеренного ритма, и теперь оно забилось горячо и часто, каждым ударом обещая: «Я приду. Обязательно приду».

Глава 7
Каспер

Дарен Йоркер.
Имя, увиденное на квитанции, спрятанной между страниц чужого блокнота, уже второй день не выходило из головы Каспера. Он повторял его, пока перед глазами стояли недавние сцены издевательств: занесенный кулак Тобиаса, смех членов свиты и бледное, испачканное кровью лицо Йо…
Нет, не Йо. Дарена.
Каспер не собирался рыться в вещах Йоркера. Какое-то время он и вовсе недоумевал: зачем взял чужой рюкзак и блокнот? Почему не оставил на парковке у парка? Но ответы на эти вопросы ждали в воспоминаниях, на той самой парковке, куда Каспер даже мысленно возвращаться не хотел.
Он тайно ликовал, когда выяснилось, что свита упустила Дарена. Тихоня курса скрылся от погони и словно сквозь землю провалился, а вся компания осталась в недоумении.
– Ускользнул, – в тот день бурчал Вальетти, когда свита собралась у главных ворот парка.
– Я видел его у фонтана, а потом, – попытался оправдаться долговязый и рыжеволосый Зак. Но его перебил Тобиас:
– А потом вы, недоумки, его упустили! Этот выродок просочился через забор и смотал, пока вы тупили!
Тогда и парни, и девушки свиты прикусили языки. Клео и Хильда понуро опустили головы. Зак недовольно поморщился, но все же проглотил ругательства, которые просились сорваться с губ.
Каспер тоже заткнул все слова куда подальше. Во-первых, потому что спорить с Тобиасом и злить его – гиблое дело. Во-вторых, Каспер не мог отделаться от чувства, будто он хотел сказать нечто важное, но забыл, что именно. Это чувство преследовало его до сих пор, хотя прошел не один день.
Суматошная сцена в парке – калейдоскоп гнева и ненависти. Однако Каспер чувствовал, что во всем этом остался какой-то пробел. По его памяти словно прошлись ластиком, и из-за этого картинка прошлого казалась неполноценной. Искусственной.
Но ощущали ли нечто подобное остальные?
– Мы найдем его, – неуверенно пообещала Клео, но Тобиас только пренебрежительно махнул рукой:
– Не сомневаюсь.
Этот ответ не давал Касперу покоя. Если Тобиас Вальетти всерьез возьмется за Дарена – тихоне конец.
Йоркер оступился, но не сделал ничего, за что его стоило бы ненавидеть и втаптывать в грязь. Но Тобиас – разбалованный сын главного судьи Фирбси и последний отморозок. Он со своей свитой портил жизни и за меньшие провинности. А Дарен конкретно накосячил… Теперь Тобиас не оставит его в покое, пока не отыграется за заваленный зачет, подмоченную репутацию и игру в догонялки, которая Вальетти порядком наскучила.
Вопрос лишь в том, насколько Дарен вывел Тобиаса из себя. Прибегнет ли Вальетти к помощи и статусу своего отца, чтобы быстро нарыть информацию на Йоркера, или у того еще есть время, чтобы забиться в угол потемнее?
Таймер спокойной жизни Дарена тикал в голове Каспера так оглушительно громко, что даже спустя два дня он едва ли мог думать о чем-то другом. Тонкий, как струна скрипки, и бледный, как луна, Дарен прочно поселился в голове Каспера.
«Во всем этом есть и твоя вина», – шелестел в мыслях знакомый голос. Каспер хорошо его знал – так звучала совесть.
Каспер не мог перестать вспоминать, как носился по парку, пытаясь найти Дарена. Для чего? Чтобы сдать свите или помочь сбежать?
Он хорошо знал ответ на свой вопрос, как и то, что помочь Дарену не сумел тогда и не сможет спасти его от Тобиаса потом. К тому же Йоркер пропал. Растворился в толпе парка и исчез прямо из-под крысиных носов свиты. О Дарене не было никаких новостей, и Касперу хотелось верить, что это к лучшему.
Может, Дарен уехал на лето в другой город? Да, наверное, так и есть.
Но адрес, который Каспер прочитал в чужой квитанции, звал и маячил перед глазами, даже когда он пытался отвлечься на чтение манги или скейт.
Координаты жилища Дарена постоянно стояли перед внутренним взором, как назойливый квест, висящий в углу экрана. Очень скоро Каспер возненавидел тот момент, в который решился поднять чужой блокнот, и проклял сам себя за то, что сглупил и пролистал записную книжку. Если бы он не знал, где живет Дарен, в нем бы не вспыхнуло это непреодолимое желание сорваться с места и помчать на противоположный конец города сию секунду.
Зачем?
Каспер не знал, почему сгорает изнутри от этого желания, хотя догадывался, что своим визитом хотел успокоить и заткнуть совесть. Всего-то нужно увидеть, что Дарен в порядке. Что до него еще не добрался ни Тобиас, ни другие его друзья.
Но что он скажет, если окажется лицом к лицу с парнем, которого прилюдно избили лишь потому, что Каспер струсил?
Извини? Мне очень жаль? 
Глупость. Дарену не нужны сожаления. Они не залечат разбитый нос и не спасут от Тобиаса, который в любой момент может устроить новую расправу.
Дарену не нужны сожаления. Ему нужен союзник… которым Каспер быть не может. Он не готов снова стать прошлой версией себя – одиноким ничтожеством и новым объектом для издевательств. Без свиты он никто.
Но как бы Каспер ни пытался забыть, оленьи карие глаза возникали перед взором всякий раз, стоило смежить веки. Он видел тонкое, со впалыми щеками лицо, покрытое веснушками, как капельками янтаря. И каждый раз в его видениях бледную кожу Дарена марали гранатовые брызги крови, а искусанные губы начинали дрожать.
Адрес заклятьем повторялся в мыслях, гипнотизируя. И в конце концов Каспер не вытерпел: несмотря на поздний вечер и затухающий закат, он схватил рюкзак, закинул в него чужой блокнот и свою толстовку. Ехать на скейте долго, и хоть Каспер не планировал задерживаться у дома Дарена, возвращаться придется ночью. Будет холодно…
Он хотел лишь убедиться, что Йоркер дома. Цел и относительно невредим. Однако проверка сорвалась, и пытка совестью растянулась на долгие часы, ведь на пороге своего дома Каспер столкнулся с Этель.
– Уходишь? – вместо приветствия спросила она, окинув Каспера внимательным взглядом.
Внутри что-то болезненно сжалось, когда Каспер услышал надломленный голос Этель и взглянул в ее помрачневшие глаза, из которых исчезли яркие искорки чувств. Даже если он и собирался стремглав отправиться на другой конец города, сейчас это отошло на второй план.
– Ты не предупреждала, что придешь сегодня, – вместо ответа напомнил Каспер, но все же посторонился и пригласил подругу войти.
– Возникли внезапные проблемы. Поругались с Рондой, – Этель грустно улыбнулась и потупила взгляд. – Но, если тебе надо идти…
Ее печальный тон остро кольнул где-то под ребрами. Этель не единожды выручала Каспера и была рядом каждый раз, когда он в этом нуждался. Даже если Каспер об этом не просил вслух.
– Все в порядке! Мои дела подождут, а вот твое разбитое сердечко нужно срочно залечить, – Каспер бросил на пол собранный рюкзак, но это отозвалось щемящей болью в груди.
Он словно снова отвернулся от Дарена. Хотя… Йоркер не звал на помощь. Он просто будто сквозь землю провалился.
«Проверю его завтра, перед тренировкой», – подумал Каспер и через силу широко улыбнулся Этель:
– Сегодня я в вашем распоряжении, миледи!

* * *

На следующий день все снова пошло не по плану.
Каспер проспал, и времени на то, чтобы съездить к дому Дарена перед тренировкой, не осталось. Он наспех оделся, сбежал через ступеньку по лестнице на кухню, залитую полуденным солнцем, и через силу запихнул в себя мюсли с бананом. Еда вставала поперек горла, которое будто сдавила незримая рука. За последний год, который Каспер провел со свитой, он часто сталкивался с этим чувством, а потому точно знал, какая эмоция его душит.
Сожаление.
Однако еще никогда груз ошибок и отвращения к самому себе не был настолько тяжел. Раньше Касперу удавалось отогнать темные чувства, но сейчас они словно захватили его в тугой невидимый кокон. Каспер задыхался в нем и слеп, пока перед глазами все ярче и ослепительнее мелькали сцены его ошибок.
Каспер так резко поднялся из-за стола, что стул с высокой спинкой с грохотом упал на деревянный пол. Пальцы побелели от того, насколько сильно они впились в столешницу.
Плевать на тренировку. И не волнует, что совсем скоро соревнования, где на кону повышенная стипендия. Он должен увидеть Дарена прямо сейчас. Если потребуется, Каспер опросит соседей или залезет в окно. Он найдет способ скинуть с себя оковы сожалений, ключом от которых являлся Дарен.
Но стоило Касперу твердо увериться в своем решении, как в прогретой солнцем кухне запахло отцовским одеколоном.
– Ты сегодня опаздываешь, – мистер Элон поправлял лацканы офисного костюма.
Каспер сделал над собой усилие и натянуто улыбнулся. Губы дрожали, как и голос, когда он отмахнулся:
– Засиделись с Этель.
На какой-то миг Касперу показалось, что отец не поверил. Его стальные глаза прищурились, но в следующий миг губы отца сложились в теплую улыбку.
– Молодежь, – покачал головой мужчина и, задумавшись о чем-то, пригладил темные волосы, слегка посеребренные сединой.
Каспер напряженно проследил за отцом, наблюдая, как тот скрывается в коридоре. Он уже потянулся под соседний стул к рюкзаку и мысленно просчитывал кратчайший маршрут до дома Дарена, когда мистер Элон снова окликнул:
– Каспер, шевелись давай! Подкину тебя до бассейна.
– Э-э? Чего? – глупо протянул он, так и застыв с рюкзаком посреди кухни.
Отец никогда не подвозил его на тренировки – спортивный центр и офис были расположены в совершенно разных районах Фирбси. Маршрут для такого путешествия по городу придется строить зигзагом и тратить уйму времени.
– Что «э»? Бегом в машину! У тебя тренировка с минуты на минуту!
Каспер ценил заботу отца, но принимать ее не хотел. Он все еще планировал впервые в жизни прогулять тренировку. Однако сорваться с крючка оказалось не так-то легко.
Когда Каспер вышел во двор и заглянул под крыльцо, чтобы достать свой скейт, доски в привычном месте не оказалось.
– Уже в багажнике! – мистер Элон приоткрыл дверь авто и махнул рукой, поторапливая. – Запрыгивай!
Чем ближе Каспер подходил к машине, тем меньше становилось желание в нее садиться. Остановившись у распахнутой двери, Каспер нехотя признался:
– Я думаю пропустить сегодня тренировку. Так что езжай без меня.
– Ты приболел?
– Нет, просто… Может быть, совсем немного.
Отец положил руку на плечо Каспера и крепко сжал:
– Каспер, тебе не нужно притворяться. Если решишь оставить плавание и не участвовать в соревнованиях, мы с мамой поймем.
Каспер заставил себя улыбнуться, хотя на душе стало тоскливо. Он начал заниматься плаванием, потому что пошел по стопам отца. И хоть тот сейчас подбадривал, поддерживая любые решения сына, Каспер не мог и не хотел разочаровывать родителя.
Зря он сразу об этом не подумал, когда решил сказать все прямо. Лучше бы улизнул потом, с парковки спортивного центра. А впрочем, что мешает ему так и поступить?
– Ладно, чего это я, – натянуто рассмеялся Каспер. – Совсем разленился за выходные.
– Все-таки едешь? – взгляд отца просиял, и Каспер облегченно выдохнул.
– Ага. Перед соревнованиями лучше не расслабляться.
Каспер занял переднее пассажирское сиденье. Всю дорогу он молча смотрел в окно и думал над тем, как уйдет со стоянки. Дождется, когда отец уедет, встанет на скейт и рванет к Дарену. Однако и этот план рухнул, когда Каспер, стоя в тени раскидистого клена и наблюдая за удаляющейся машиной отца, столкнулся с опаздывающим тренером.
– Элон?! Почему прохлаждаешься вместо разминки?
Сердце замерло, чтобы в следующую секунду забиться с удвоенной силой. Из-за неожиданного появления тренера Грида Каспер упустил тот миг, в который его вранье еще могли бы принять за правду. Сейчас же отмазка прозвучала уж слишком натянуто:
– Мне сегодня в больницу надо. Зашел отпроситься.
Грид скрестил на груди загорелые руки. Для мужчины его возраста они были почти карикатурно жилистыми и массивными. Светлые кустистые брови тренера низко нависли над угольными глазами, в которых Каспер без труда прочел раздражение.
– За дурака меня держишь, Элон? – Грид без стеснения уцепился за воротник футболки Каспера и одним рывком направил его к входу в спортивный центр. – У тебя соревнования на носу, и только попробуй на них опозориться!
Пока Грид сыпал в спину ругательствами, Каспер не мог отделаться от мысли, что его просто швырнули, как метательное ядро. Только если ядро двигалось под действием физических сил, то Каспер мчался на чистой мотивации.
– Если через пять минут тебя, Элон, не будет в бассейне, после тренировки устрою тебе персональный марафон! Три часа потного счастья! Как тебе такое, а?
Свободных трех часов после тренировки у Каспера не было. Желание убедиться, что с Дареном все в порядке, зудело под кожей, разъедая ее изнутри. Каспер был готов выслушать любые причитания: о том, какой он балбес и лжец, что его вышвырнут с соревнований, до которых остались считаные недели… Он бы даже не отказался пробежать злосчастный марафон! Но только не сегодня.
Но отвертеться от наказания не удалось. Мало того, что Каспер не уложился в отведенные пять минут на сборы в бассейн, так еще и всю тренировку был совершенно потерян. На разминке он поскользнулся на бортике и рухнул в воду, а во время основной тренировки все его мысли были заняты отнюдь не техникой движений и ритмом дыхания… Наглотавшись воды, Каспер чувствовал себя просто омерзительно, а потому во время заплывов на скорость показал худший результат в команде.
От запаха хлорки впервые в жизни кружилась голова.
– Плаваешь хуже новичков, – проскрежетал Грид, сидя на трибунах. Они выделялись в светлом зале алым пятном, как кровь на кафеле. – Возьми себя в руки, Элон!
Голос тренера эхом отлетал от высоких гладких стен и как пружина отпрыгивал от лазурной воды каждый раз, когда Грид сжимал кулаки и грозно выкрикивал фамилию Каспера.
– Элон!!! – звучало чаще, чем протяжный стон свистка.
К концу тренировки Каспер чувствовал себя так, словно часть его мышц растворилась в воде. Не доплывая до ступенек, он подтянулся на бортике и вышел из бассейна, сразу же стянув синюю резиновую шапочку. Понуро опустив голову, он торопливо зашагал в сторону раздевалки, оставляя за собой мокрые следы.
– Стоять, – преградил дорогу Грид. – Марафон.
Зубы Каспера едва не хрустнули от того, с какой силой он сжал челюсти.
– Завтра, – выдавил он уверенную просьбу напополам с мольбой.
– Сейчас, – отрезал Грид и направился к тренерской. Уже через плечо он бросил: – Жду тебя на стадионе за центром.
– Тренер, я…
– Ты вылетишь из этой команды вместе со своими идиотскими отмазками, если скажешь еще хоть слово! – обернувшись, рявкнул Грид. Своим грозным видом он распугал других пловцов, что кучкой двигались к раздевалке.
Некоторые из них покосились на Каспера: кто-то с сочувствием во взгляде, а кто-то со страхом. Тогда-то Каспер и понял, что его случай – показательная порка.
– И так будет с каждым, кто на носу соревнований решит прогулять тренировку или витать в облаках во время заплывов! – подтвердил догадку Каспера Грид и скрылся за дверью, ведущей в коридор.
Еще несколько секунд Каспер так и стоял босиком на резиновом коврике, ощущая на себе косые взгляды. Внутри свербел стыд, разбавленный злостью – на Грида за идиотское наказание и на себя за то, что его заслужил.
Каспер хотел улизнуть. Он даже был готов к тому, чтобы потом пробежать двойной марафон… Но не решился. Уже стоя в своей повседневной одежде посреди пустой раздевалки, Каспер ударил кулаком о стену.
Накатило новое чувство. Страх.
Но боялся Каспер отнюдь не тренера и не того, что его вышвырнут из университетской сборной. Он страшился наконец столкнуться с Дареном лицом к лицу и увидеть в его карих глазах боль и страх, посеянные и его, Каспера, рукой.
Дарен мог стать освобождением… А мог лишь обострить чувство вины, что и так скальпелем застыло у горла Каспера.
Но он должен увидеть Дарена. И он сделает это.
Вечером, сразу после обещанной Гридом трехчасовой пробежки.

Глава 8
Ронда

В полицейском участке сломался кондиционер, и мозг Ронды, что и без того плавился в постоянных раздумьях о деле, которое она сама себе поручила, теперь и вовсе поплыл, как растаявшее мороженое. Ронда сидела за рабочим столом, закрыв уши ладонями: то ли пыталась спрятаться от шума гудящего, пропитанного ароматом горького кофе офиса, то ли боялась, что мозг все-таки может вытечь.
Жара, ссора с сестрой, вечная усталость и бессонные ночи из-за нераскрытых смертей наслаивались друг на друга и свинцовой тяжестью ложились на плечи. Будто под прессом своих печалей Ронда наклонялась все ниже и ниже, сутулясь и подпирая подбородок ладонью. Ей казалось, что она вполне успешно борется с изнурением. Ее ведь еще не пригвоздило лицом к столешнице, верно? Однако для окружающих утомленность Ронды все же не осталась незамеченной.
– Я выбил для тебя дополнительный выходной, – подойдя к столу Ронды, сразу же объявил Ханс. – А то уже сил не было смотреть на то, как ты зашиваешься.
Куратор выглядел очень довольным и явно ждал от помощницы благодарностей. Только вот для Ронды такой «подарок» стал ударом под дых.
– Я не могу прохлаждаться, пока мы с сестрой утопаем в неоплаченных счетах, – отнекивалась Ронда, пока Ханс почти силой заталкивал в ее руки сумку и выпроваживал из офиса. – Выходные… Пф! Да кому они вообще нужны?
– Тебе, – от серьезного взгляда серых глаз, окруженных тонкой паутинкой морщин, пропал дар речи.
Воспользовавшись коротким замешательством Ронды, мистер Ханс открыл перед подопечной дверь и аккуратно подтолкнул девушку между лопаток, направив на выход.
– Не могу я! – Ронда едва успела втиснуть в дверной зазор носок ботинка, а затем тяжелым шагом ворвалась обратно в офис. – Не могу.
Ханс тяжело вздохнул, прикрыв тяжелые веки, и опустил голову, удрученно качнув ею. Мужчина был несколько ниже Ронды, а потому она отчетливо увидела, как на лысеющей макушке наставника бликом отразился свет желтых ламп.
– Тебе нужен отдых.
– Моей семье, – начала Ронда, но вдруг поперхнулась воздухом. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и продолжить: – Мне и моей сестре нужны деньги.
– Всем нужны, – развел пухлые, словно слепленные из теста ладони Ханс. – Но если сляжешь из-за изнурения, никому легче не станет. Тем более Этель.
Имя отозвалось солью на ране, которую где-то под ребрами оставила недавняя ссора. Со вчерашнего дня они так и не разговаривали. Этель ушла поздно вечером и до утра так и не вернулась. Ронда догадывалась, что искать сестру стоит у ее друга, Каспера, но не решалась ни позвонить, ни явиться в дом семьи Элон лично.
У Этель доброе сердце, но изломанный трагедией семилетней давности характер. Быть полезной – вот единственная цель, которую преследует Этель с того  дня. Ронда знала это, но все равно попыталась встать между сестрой и ее стремлениями: запретила заниматься волонтерством в парке, которое было ключом к следующей ступени достижений Этель – медицинским курсам.
Ронда поджала губы, вдруг ощутив на них горьковатый вкус собственных сожалений. Она не хотела лишать сестру цели, не хотела обесценивать ее попытки изменить мир к лучшему. Она лишь желала спасти Этель от возможной опасности. Проконтролировать и остановить.
Ведь Ронда так же, как и Этель, сломана той трагедией. Она тоже винит себя.
Но ломается там, где тонко. Этель оступилась, не сумев вовремя помочь, Ронда – не предугадав и не разорвав страшную цепочку событий. И они обе не научились мириться ни со своими новыми демонами, ни с демонами друг друга.
– Я уже оформил тебе дополнительные выходные, – беззаботно развел руками Ханс. Ронда только успела открыть рот, но наставник тут же добавил: – Не переживай, из зарплаты ничего не вычтут. Я договорился на этот счет.
Ронда непонимающе моргнула. Ханс же деловито подбоченился, чуть склонился к девушке и, заговорщически понизив голос, поделился:
– Для всех ты в свой «выходной» якобы работаешь по моим поручениям, изучая документы. Так что держись легенды, если спросят. Но, будь добра, все-таки расслабь извилины, пока мозг от перенапряжения не превратился в изюм.
Ронда автоматически коснулась лба, но тут же хихикнула, заметив веселые искорки в глазах наставника. Он рассмеялся, снова открыл перед Рондой дверь, и на этот раз она не стала противиться.
– И чтобы послезавтра все бумаги были на моем столе! – прощаясь, крикнул Ханс.
Несколько сотрудников в синей полицейской форме вскинули головы от бумаг и проводили Ронду заинтересованными взглядами. Ханс картинно пригрозил Ронде пальцем. Не сумев сдержать улыбку, она отвернулась, хоть и знала, что обещание отдохнуть не исполнит.
У нее есть дело, которое не терпит промедлений, и выходной – роскошь, которую Ронда не может себе позволить, пока не поймет, что творится в этом злополучном городе. Она обязательно отдохнет… Но только после того, как разгадает загадку, за которую взялась.
Домой Ронда решила отправиться пешком. Лезть в душный, набитый потными телами автобус совершенно не хотелось – и без того кожа плавилась как раскаленный воск. От асфальта проспекта, нагретого солнцем, тянуло жаром, выжигающим кислород, а потому Ронда выбрала длинный путь через тенистый парк. Там она надеялась проветрить голову, но не вышло: мысли то возвращались к ссоре с Этель и переживаниям о ней, то мелькающими кадрами демонстрировали картинки видео, что среди файлов пряталось на компьютере.
Мертвый парень. Выцарапанные глаза. И снова нет ни намека на то, что его убило.
Вскрытие не дало результатов. Врачи словно раскромсали спящего человека – ни единой патологии. Тело будто бы и не умирало вовсе.
После того как Этель сбежала, Ронда посмотрела видео, на котором парень выцарапывает себе глаза, не меньше тридцати раз. Она прокручивала ролик, внимательно всматриваясь в запись, до тех пор, пока не поняла, что изучила каждый пиксель. К тому моменту за окном уже царила глубокая ночь, а жуткая картинка слепком легла на память. Даже когда Ронда уснула, видео продолжало повторяться перед глазами.
Снова и снова.
Пальцы давили глазные яблоки, впиваясь сначала в упругое, а затем – рыхлое стекловидное тело.
Снова и снова.
Веки выворачивались наизнанку, гладкая слизистая алела от крови.
Снова.
Пальцы оставляли кровоточащие борозды на скулах и щеках, что тут же терялись в рубиновых ручьях, стекающих из глазниц.
И снова. По кругу. Пока тошнотворное зрелище не станет привычным, а каждый кадр – изученной до мельчайших деталей уликой.
Очнуться от своих мыслей удалось лишь дома. Он встретил пугающей пустотой. Половицы стонали под ступнями Ронды, и в этом звуке ей слышался плач здания по хозяевам, которые сюда больше никогда не вернутся.
Дом все еще дышал памятью о них, хотя прошло семь лет. Каждый уголок оставался пропитан воспоминаниями. В коридоре висели картины, которые мама купила на барахолке. В стене у входной двери торчал гвоздь, который наспех забил отец, чтобы было удобно вешать ключи. На кухне ждал мамин сервиз, который она унаследовала от бабушки и обещала однажды подарить одной из сестер, и папина любимая кружка со сколом на ручке. На чердаке пылились родительские велосипеды, на которых они вместе устраивали парные прогулки по выходным…
Они будто должны были вот-вот вернуться, но то ощущение – лишь обманчивая иллюзия.
Ронда прошла по коридору на кухню и с тоской отметила, что на столе со вчерашнего дня так и остались стоять две кружки черного, уже давно холодного чая и открытая упаковка испорченных блинов. Шумный вдох ворвался в дрожащую грудь, сдерживаемые слезы обожгли горло… Но Ронда не позволила себе разреветься.
Она швырнула в мусорку блины, вылила в раковину остывший чай и включила воду, до максимума выкрутив краны. Однако шум воды не помог заглушить мысль, которая болью пульсировала в голове:
«Я не прощу себя, если Этель станет очередным призраком этого дома». 
Ронда уперлась руками по обе стороны от раковины и пустым взглядом смотрела в одну точку. Она не заметила, как начала набираться вода из-за забитого стока, но очнулась, услышав звонок в дверь.
Этель?!
Ронда быстро выключила воду и метнулась обратно к входной двери. Надежда и волнение стали ее крыльями, но они сломались, так и не успев раскрыться.
– Привет! – широко улыбнулся Ааррон. – Ты не ждала гостей, знаю, но сюрпризы – это всегда здорово!
Ронда любила анализ и статистику, четкие цифры и графики. Она обожала все, что помогало структурировать жизнь, и ненавидела то, что вносило в нее непредсказуемость и хаос. Ронда терпеть не могла сюрпризы.
– Что ты здесь делаешь? – потускневшим голосом выдавила она. Одна ее ладонь лежала на дверном косяке, а вторая – на ручке.
В ее позе не было ни намека на гостеприимность и дружелюбие, однако Ааррона мрачное расположение духа Ронды ни капли не смутило. Его голубые глаза озарила озорная искра, а губы растянулись в улыбке. Миг – и Ааррон поднырнул под руку Ронды, оказавшись за ее спиной.
– Детектив, вы сегодня не в форме, – поддразнил Ааррон, стоя посреди коридора и перекатываясь с пяток на мыски. – Хотя… В форме, конечно, но не физической, – подметил он внешний вид девушки и сам улыбнулся своему каламбуру.
Ронда медленно втянула носом воздух и провела ладонью по волосам. Те были забраны в идеальный тугой хвост – ни единой прядки не выбилось.
– Прошутился? Полегчало? – Брови Ронды низко нависли над охровыми глазами, в которых сейчас разрядами молний опасно сверкала ярость. – А теперь на выход, живо!
Она уже потянулась, чтобы вытолкнуть Ааррона за дверь, но тот вдруг примирительно вскинул ладонь. Только теперь Ронда заметила переноску, которую парень все это время держал в руках. Из темной сумки кто-то тявкнул, после чего в коридоре повисла тягучая тишина.
– Это что? – нарушила молчание Ронда. Она старалась выглядеть серьезной и суровой, но голос дрогнул, выдав интерес.
– Давай по порядку, ладно? – успокаивающе предложил Ааррон и осторожно опустил переноску на пол. – Можешь выставить на улицу меня, но Сир Бубенчик такой участи не заслужил!
Ронда оторопело заморгала, а затем, едва сдержав нервный смех, медленно повторила:
– Сир Бубенчик?
– Помнишь мою двоюродную сестру, Мередит? Сейчас она работает психотерапевтом по экспериментальной программе.
– Дай-ка угадаю, – прищурилась Ронда, наблюдая за тем, как Ааррон выпускает из переноски крохотного щенка. – Зоотерапия, да?
– Детектив, ваша проницательность заслуживает восхищения! Верно говорю, Сир Бубенчик?
Белый щенок тонко тявкнул и, виляя хвостом, как маленьким моторчиком, высунул розовый язык. Ааррон умиленно прижал питомца к своей груди одной рукой, а пальцами второй пощекотал пушистую голову за острыми ушками.
Ронде пришлось приложить огромные усилия, чтобы сдержать рвущуюся улыбку.
– Это здорово. Но сюда-то ты зачем своего Сира притащил?
Ааррон оскорбленно воззрился на Ронду. Похоже, он не ожидал, что та не поведется на магию умилительного щенка.
– Он не мой, – Ааррон поднял указательный палец, но договорить не успел. Ронда чувствовала, к чему ведет беседа, а потому постаралась всеми силами перевести ее в другое русло:
– Да, твоей двоюродной сестры, Мередит. Я помню.
– Не совсем ее, – настырно поправил Ааррон и выпустил Сира Бубенчика на пол. – Всех животных для пациентов берут из приютов. И, по статистике, пушистые доктора редко возвращаются в вольеры.
Едва щенок неуклюже встал на свои тонкие, еще не до конца окрепшие лапки, Ронда увидела, что на его спине есть большое черное пятнышко. Оно было похоже на седло или на…
– Бубенчик! – Ааррон не успел поймать щенка, когда тот неуклюже, но быстро бросился по коридору на кухню.
Тяжело вздохнув, Ронда поплелась за Аарроном, а тот в свою очередь – за щенком. Все вместе они оказались на кухне. Ааррон быстро поймал беглеца, но уходить с кухни никто не спешил.
От Ронды не укрылось, каким тоскливым взглядом окинул комнату Ааррон. Она нахмурилась и отвернулась к окну, боясь заразиться ностальгией. Но воспоминания, как инфекция, уже проникли и в ее голову.
Раньше они часто сидели за кухонным столом и на пару делали домашнее задание. Ааррон был старше Ронды и во многом ей помогал.
– Он смотрит на тебя влюбленными глазами! – вздыхала мама каждый раз, закрывая за Аарроном дверь. – Дай парню шанс.
– Мы просто друзья, мам! – повторяла Ронда так часто, что однажды просто устала пояснять все родителям, отталкивать Ааррона и врать самой себе.
Они давно были больше, чем друзья, но меньше, чем пара. Ааррон знал Ронду как облупленную, но отказывался видеть очевидное – она не хотела отношений.
Сначала это было простое подростковое смущение перед ровесниками и родственниками. Оно-то и послужило причиной, по которой Ронда отдалилась от Ааррона в выпускном классе. Они все еще общались, но перестали встречаться после занятий, ходить в кино и друг к другу в гости. Ронда бегала от Ааррона, пока он пытался удержать последнюю связывающую их ниточку. Но та лопнула, когда трагедия перевернула жизнь Ронды.
Смерть родителей заставила ее замкнуться и сбежать от всего, что связывало с утерянным счастьем. Школьные друзья, мечты, прошлая Ронда – все отошло на второй план.
– Тебе нужна помощь. Ты зациклилась на контроле, – словно прочитав мысли Ронды и вдруг посерьезнев, сказал Ааррон то, что всегда сидело в ее голове. – Думаешь, я не понимаю, почему ты взялась за это дело, которое тебе никто не поручал?
«Я хочу сделать мир лучше. Безопаснее. Я должна осуществить это ради Этель», – пронеслось в голове Ронды, и Ааррон улыбнулся одними уголками губ. Его голубые глаза остались такими же печальными и усталыми, окруженные тенями недосыпа.
Он понял, о чем она подумала. Всегда понимал.
– Ты ведь знаешь, каков ответ на твой вопрос. Он всегда был, есть и будет одинаков.
– Этель, – кивнул Ааррон, а Ронде стало больно лишь от одного звука ее имени.
– Она – единственный важный для меня человек.
В горле пересохло, будто Ронда проглотила мешок раскаленного на солнце песка. Он скрипел на зубах и забивал легкие.
– Ты сама в этом себя убедила, – бесцветно отозвался Ааррон и подхватил щенка на руки. – Ты замкнулась. Исчезла, хотя я…
«Не надо!» – чуть не вырвалось из сдавленного горла, но вместо этого с губ сорвался тихий хрип. На большее в легких не осталось воздуха.
– Я принес тебе Сира Бубенчика, – слишком резко выпалил Ааррон и впихнул щенка в руки Ронды.
Она едва успела подхватить малыша и застыла, пораженно глядя на живой теплый комочек. Совсем крохотный, щенок возился в руках Ронды, пока она боялась даже шевельнуться и ненароком навредить малютке. Она чувствовала, как под хрупкими ребрами щенка на кончиках ее пальцев бьется маленькое сердце.
– Зачем? – сорвалось с пересохших губ.
Ронда не решалась поднять глаза на Ааррона, а потому смотрела на щенка, что копошился на ее ладонях. Странно, но именно сейчас она остро ощутила, насколько все эти годы была одинока.
– Зоотерапия, – напомнил Ааррон и, не зная, куда себя деть, начал бродить из угла в угол по крохотной кухне. – Вообще-то Мередит отдала мне Сира Бубенчика для кое-кого другого… Для парня из соседнего дома. Я давно заметил, что у него какие-то проблемы, но спросить не решался. Думал вот собаку подарить. А то живет один в полузаброшенном здании, друзей нет… Но не важно. После сегодняшнего звонка я понял, что ты нуждаешься в помощи сильнее.
Ронда прижала щенка к груди, чтобы тот случайно не спрыгнул с рук, и обернулась на Ааррона. Он рассматривал рисунок, прикрепленный к стене: рыжая девочка с фотоаппаратом в руках. В углу корявым почерком значилось: «Профессия моей мечты. Ронда Уайлен. 10 лет».
Старый, грустный рисунок. Очередная ниточка в прошлое. Иллюзорная дверь, которая никогда не откроется.
Давно пора его снять.
– Что за звонок? – помялась с ноги на ногу Ронда, так и не решившись подойти и сдернуть свой старый рисунок со стены.
Тонкие пальцы Ааррона нырнули в жесткие короткие кудри на затылке. Он шумно вздохнул и устремил взгляд куда-то в потолок, словно размышляя над тем, стоит ли делиться правдой. Ронда его не торопила. Молча стояла у окна, давая понять, что готова его слушать.
– Ничего особенного, – наконец выдал он. – По работе звонил в ваш отдел и случайно узнал, что молодую стажерку отправили на вынужденный выходной.
– Ханс, – цокнула языком Ронда и покачала головой.
Не было сомнений, что наставник ляпнул о лечебном отстранении Ааррону не просто так. Наверняка детектив как-то узнал об их старой дружбе… Или даже о сделке, которую Ронда тайно заключила с патологоанатомом. Выходит, Ханс мог догадаться и о том, что Ронда не бросила дело, которое ей не поручали.
Есть ли вероятность, что выходной ей дали именно из-за этого, а разговор Ханса с Аарроном – не совпадение? Наставник надеется с помощью Ааррона вразумить свою подопечную? Или Ронда ищет подвох и сговор там, где его нет?
– В общем, я быстро понял, о ком речь. Понял и пошел к тебе, – он поднял на Ронду серьезный взгляд. От этого внутри все перевернулось, а на поверхность сознания всплыли воспоминания, которые Ронда годами хоронила в себе.
Обычно улыбчивый и открытый всему миру, Ааррон всегда становился суровым и серьезным, когда дело касалось Ронды. Он с начальной школы заступался за нее перед мальчишками, которые дергали Ронду за хвостики. Встречал ее после поздних вечеринок и провожал до дома даже тогда, когда она об этом не просила. Однажды Ааррон подрался с парнем Ронды за то, что тот высмеял ее подарок – подгоревшие кексы с изюмом. Ронда в слезах сидела в парке, когда Ааррон с разбитым носом и весь в чужой крови вдруг рухнул на скамейку рядом. Ничего не говоря, он достал пакет кексов, которые отобрал у неудачливого ухажера подруги, и умял их все до последнего.
– Вкусно, – только и сказал он.
Ронда таращилась на него широко распахнутыми глазами. Слезы иссохли, щеки зарумянились, но странное чувство, вспыхнувшее под ребрами несмелым огоньком, смутило. Неловкость стала первым, что Ронда испытала, когда поняла, что Ааррон в нее влюблен. Это же чувство навсегда осталось с ней, пеплом задушенных чувств окутав сердце.
Со школы между ними ничего не поменялось. Оба повзрослели, в чем-то изменились, но чувства остались прежними. Спокойная уверенность Ааррона против холодной отчужденности Ронды. Причины разные – результат тот же. Глухая невзаимность.
– И чем, по-твоему, мне поможет пес? – стряхнув с себя тоскливые мысли, жестко поинтересовалась Ронда. – Да и с чего ты взял, что мне нужна помощь?
Ааррон молча сократил между ними расстояние. Его руки дрогнули, когда он собрался положить их на плечи подруги, но почему-то замер и отказался от затеи. Однако он не отступил и остался стоять всего в шаге от Ронды.
– Ты правда хочешь, чтобы я сказал это вслух? Ты ведь и сама прекрасно знаешь ответ.
Ронда поджала губы. Ее взгляд сполз с лица Ааррона на щенка, что сопел у нее на руках. Теплый комочек пульсировал жизнью, и это снова напомнило Ронде о ее одиночестве.
Кроме Этель у нее никого нет. Она сама заключила себя в этот кокон, воздвигла бетонные стены и вытолкнула за них всех, кроме сестры. Этель единственная, о ком Ронда может заботиться. Но Этель давно в этом не нуждается. Ей уже девятнадцать, и опека старшей сестры для нее – оковы.
В Ронде есть любовь, которую она готова дарить, но вокруг больше нет людей, готовых ее принять. Или тех, кому  Ронда хочет  ее отдать.
Взгляд снова метнулся к голубым глазам, что смотрели выжидающе и внимательно. Ааррон молчал, но Ронда знала, что для него она – открытая книга. Каждая мысль, каждый призрак чувства и тень сомнений находили отражение на ее лице, и Ааррон это видел.
Она могла бы побороть себя, отбросить стеснение, которое однажды переросло в густой страх. Но не осмелилась сейчас сделать этот шаг навстречу Ааррону и выпалила:
– Если я не буду справляться, заберешь Бу обратно!
– Бу? – недоуменно повторил Ааррон, а Ронда крепче прижала щенка к себе.
– Это сокращение от дурацкого «Сир Бубенчик». Кто вообще придумал такую кличку?
Ронде показалось, что Ааррон сказал «я», но короткое слово утонуло в его кашле, который больше походил на сдавленный смех. Невольно она тоже улыбнулась и незаметно для себя начала искать взглядом глубокую тарелку для молока… Которого в доме сестер не было.
– Сходишь в магазин за едой для Бу? – предложила Ронда, понизив голос. Боялась разбудить питомца. – Я пока устрою для него уголок.
Она встретила прямой взгляд Ааррона и едва не залилась краской, заметив, как дрогнули в улыбке его губы.
– Хорошо, но у меня к тебе тоже есть просьба.
Ронда вопросительно выгнула бровь, а Ааррон заговорщически ей подмигнул.
– Помнишь, ты сказала, что за помощь с делом ты моя должница?
– Да, – протянула она с подозрением. – Но я ведь взяла Бубенчика. Этого недостаточно, чтобы покрыть долг?
Ааррон спрятал ладони в карманы джинсов и медленно двинулся в сторону входной двери. Ронда поплелась за ним.
– Щенок – это терапия. Помощь тебе.
– Это ответственность.
– Которую ты сама ищешь! – резко обернулся Ааррон, и Ронда едва не стукнулась лбом о его щетинистый подбородок.
– И что же ты хочешь попросить взамен за несложную помощь старой подруге? – попыталась сбить цену она, но Ааррон лишь усмехнулся:
– Такую же несложную услугу для замечательного, верного друга. Хотя это даже не услуга…
Он встал у двери, однако не спешил ее открывать. В свете солнца, льющемся из окна, короткие черные кудри Ааррона выглядели так, словно кончики были покрыты золотой пыльцой. Голубые глаза сияли предвкушением, которое Ронда не разделяла.
– Свидание, – прямо сказал Ааррон, и у Ронды подкосились коленки.
После смерти родителей она ни разу не гуляла с парнями и даже не думала о чем-то романтичном. Забота о сестре, работа, ответственность – это все, что у нее было.
– Зачем тебе это? – Ронда неодобрительно качнула головой.
Улыбка все еще играла на губах Ааррона, но в глазах от нее не осталось и следа.
– Я устал жить в прошлом и каждый день думать об ошибках, которые в нем совершил. Мы всегда были друзьями, но я никогда не пытался… По-настоящему не пытался помочь нашей дружбе перерасти во что-то большее.
Ронда тяжело сглотнула слова, которые встали поперек горла. Как сказать Ааррону, что причина неудачи их союза не в том, что он недостаточно старался, а в том, что все попытки в любом случае привели бы в никуда? Неужели он этого до сих пор не понял?
– Некоторые вещи невозможно исправить.
– Тогда почему ты решила стать детективом? Почему взялась за дело, которое все отбросили?
Ронда поперхнулась воздухом. Ее ответ так и не прозвучал, но правда и без того звенела в воздухе.
Почему?  Потому что авария, случившаяся семь лет назад, произошла по вине Ронды. Это она не остановила своего пьяного одноклассника, когда тот решил после вечеринки в честь выпускного сесть за руль. Это он, закинувшись не только крепким алкоголем, но и «пыльцой», на полной скорости по роковой случайности въехал как раз в то авто, где были родители Ронды и ее младшая сестра, Этель. Это он выжил, когда родители Ронды – нет, а ее сестра слишком рано заглянула в глаза смерти и осознала свою беспомощность перед ней. Бесполезность. 
Чудо, что Этель отделалась лишь шрамами на лице и одним глазом.
Трагедия – что она, не сумев никому помочь, приняла гибель родителей на свой счет.
Ронда не сказала этого вслух. Но Ааррону и не требовалось услышать то, что он и так давно знал.
– Нас создают травмы прошлого, – грустно улыбнулся Ааррон и положил ладонь на дверную ручку. – Как бы мы ни хотели это отрицать.
– Сломанные и печальные, – выдохнула Ронда, стеклянным взглядом смотря в пол. Немного помолчав, она поджала губы и все же подняла глаза на Ааррона: – В чем смысл такой жизни?
– В том, чтобы не опускать руки. Прими и прости себя и двигайся дальше.
«Сказал парень, с детства безответно влюбленный в одну-единственную девушку», – едва не сорвалось с губ Ронды, но она вовремя прикусила язык. Совет двигаться дальше из уст Ааррона звучал весьма неубедительно.
Хотя порой, чтобы осознать свой бесповоротный проигрыш, нужно услышать жесткое «нет», сказанное в глаза. Ронда же никогда не говорила с Аарроном об их чувствах прямо. Может, только поэтому он до сих пор не сдался и не отпустил?
– Один шанс, Ронда. Я не прошу о большем.
Сказав это, Ааррон бесшумно вышел за дверь, оставив Ронду наедине с мыслями. Дверь с тихим щелчком захлопнулась, а плечи Ронды, как по сигналу, устало опустились.
– Один шанс, – задумчиво шепнула она и погладила спящего щенка дрожащей рукой.

Глава 9
Каспер

После изматывающей тренировки и бесконечного кросса ноги превратились в пластилин. Каспер мечтал о том, как окажется дома и рухнет на кровать. Эти грезы пытались утянуть за собой, сознание подкидывало все новые заманчивые картинки, в половине из которых Каспер сладко спал. Но воспоминания о Дарене ядовитыми шипами засели в мыслях и отравляли спокойствие.
Наплевав на усталость и боль в изнуренных мышцах, Каспер вышел из спортивного центра, встал на скейт и направился в противоположную своему дому сторону. Уже начинало смеркаться, а из раскидистых зеленых крон слышался стрекот насекомых. Вокруг было спокойно и тихо, но сердце в груди колотилось так, что отбивало на легких синяки.
Спустя несколько минут Каспер выехал на крупную улицу, надеясь не только срезать путь, но и автомобильным шумом заглушить свои мысли. Центр Фирбси уже потихоньку загорался огнями. Из забегаловок лилась музыка. Поток людей стал очень плотным, и продраться через него – нелегкая задача. Каспер уже собирался спрыгнуть с доски и пойти пешком, но в последний момент передумал.
Сделав олли через невысокий забор, Каспер выехал на дорогу. Ему в спину начали сигналить, некоторые водители высовывались в окна, чтобы обругать скейтера, но Касперу было плевать.
Толчок. Еще толчок. Обе ноги на доске и чуть согнуты в коленях. Корпус в идеальном равновесии отклоняется то назад, то вперед, по инерции разгоняя скейт.
Пока машины стояли на светофоре, Каспер догнал грузовик в самом первом ряду. Он поравнялся с махиной как раз в тот момент, когда вновь загорелся зеленый. Всего секунды на раздумья хватило, чтобы ухватиться за бампер и как на прицепе помчать за грузовиком.
Из-за большого кузова водитель не мог увидеть Каспера, а потому не сбавлял скорость. Порой удержаться на доске становилось очень тяжело, рука соскальзывала с запыленного металла, ее больно тянуло на поворотах. Но, стиснув зубы и пальцы, Каспер не отступал.
Ему удалось проехать так три квартала. В свой адрес он выслушал достаточно от сердобольных прохожих и разгневанных водителей. Чаще всего его обзывали придурком или идиотом, обязательно упоминая, что он разобьется. Но Каспер пропускал замечания мимо ушей, даже не думая отцепляться.
Однако это пришлось сделать, когда один из водителей, не тратя время на то, чтобы достучаться до Каспера, обогнал грузовик и затормозил перед ним, не давая проехать. Когда грузовик остановился, а спереди послышался грубый голос, переходящий на крик, Каспер сразу догадался, что произошло. Не тратя времени, он бросился наутек.
Из-за водителя, преградившего путь грузовику, встала вся дорога. Образовалась гудящая пробка, а потому Касперу не составило труда броситься наперерез шоссе к тенистому парку. Ворот рядом не оказалось, а потому пришлось просунуть скейт между прутьями и перелезать через забор. Кажется, вслед Касперу летели ругань и угрозы, но он всего этого будто не слышал. Легко спрыгнул за ограждение, подхватил скейт и по рыхлой земле бросился в глубь парка.
Удивительно, как у него еще оставались силы на бег, но чем ближе Каспер приближался к нужному дому, тем быстрее двигался. Сгорающий в легких кислород оставлял после себя ноющую боль. Мышцы грозились вот-вот лопнуть от напряжения, но Каспер не жалел себя. Если бы тренер Грид его сейчас увидел, то наверняка бы сказал, что так выкладываться нужно на тренировках, а не после них.
Желание поскорее избавиться от странного, необъяснимого страха и мук совести стало топливом, которое не иссякало. Каспер хотел бы рухнуть без сил на уже остывшую после заката землю, но не мог. Кровь забурлила, едва за поворотом возникло многоквартирное четырехэтажное здание, на углу которого черной краской был выведен адрес, что Каспер видел даже с закрытыми глазами.
Краска местами облезла, штукатурка обвалилась, оголив кирпичи. Казалось, здание рухнет от порыва ветра и похоронит под собой всех, кто окажется внутри.
Каспер тряхнул головой и отмахнулся от мрачных мыслей, которые кружили роем. Все эти страхи – всего лишь боязнь встретиться со своими грехами лицом к лицу, догадался он. Каспер страшился увидеть Дарена и понять, что его ошибка, его трусость стоили Йоркеру слишком дорого. Каспера не пугал разбитый нос или синяки. Он боялся увидеть пустоту во взгляде карих глаз, которую часто встречал в своем зеркальном отражении.
Осознание собственной ничтожности. 
Каспер вытащил из рюкзака чужой блокнот, чтобы убедиться, что верно помнит номер квартиры. Этаж в квитанциях, спрятанных между изрисованных портретами страниц, указан не был, но Каспер и так догадывался, что сорок четвертая квартира находится на последнем.
В подъезде пахло сыростью и чем-то протухшим. Кроссовки скользили по кафельному полу, плитка которого местами рябила паутинами трещин. Каспер заглянул наверх через лестничные пролеты и медленно двинулся по крутым узким ступеням.
Как и предполагал, он нашел сорок четвертую квартиру на последнем этаже, в торце длинного коридора, тускло освещенного единственной лампочкой. Та мигала, пока вокруг вилась стайка мелких насекомых.
Каспер подавил в себе растущее желание сбежать. На негнущихся ногах приблизился к деревянной двери и уже занес руку, чтобы постучать, но вдруг замер. Прислушался к гнетущей тишине и тяжело сглотнул.
Единственный звук вокруг – треск умирающей лампочки. И больше ничего.
Странное чувство заставило Каспера попятиться от двери, что смотрела на него выпуклым мутным глазком. В голове звенела тишина, которая с хлопком лопнула, когда Каспер с силой толкнул другую дверь, на которой не был указан номер. Та легко распахнулась и со стоном ударилась о стену. Зияющий темнотой проем дыхнул на Каспера холодом и пылью. Еще никогда пустота не казалась настолько осязаемой.
Каспер отшатнулся. Толкнул другую дверь, и та тоже легко поддалась. Еще, еще и еще – и снова тот же результат. Больше не оставалось сомнений в том, что дом практически заброшен. Единственные жильцы этих квартир – тараканы и призраки воспоминаний.
Но Каспер видел свежие квитанции на этот адрес, а мигающая желтая лампочка висела здесь точно не для голых стен. Может быть, за дверью, на которой выцарапаны две четверки, все-таки кто-то живет?
В закрытой квартире было тихо, но когда Каспер подергал ручку, ему показалось, что в недрах жилища что-то зашуршало. Дверь не поддалась, и во рту резко пересохло. Дарен действительно живет в этом полуразрушенном, заброшенном доме?! Каспер замялся, не зная, что делать дальше. Если внутри кто-то есть, он должен был слышать незваного гостя.
– Дарен Йоркер! – позвал Каспер после того, как на целую минуту превратил дверь в барабан. – Я знаю, что ты там!
Он не знал. Надеялся, что это так, но блефовал. А потому, когда никто снова не ответил, его сердце оборвалось.
Не придумав ничего лучше, Каспер достал из рюкзака чужой блокнот и другие вещи, которые ему удалось забрать с парковки «Жерла». Он хотел оставить их на пороге на случай, если Дарен вернется, но дверь вдруг со скрипом приоткрылась.
– Йо?! – вырвался не то вздох облегчения, не то удивленный возглас.
Блокнот выпал из ослабевших рук, но ни Каспер, ни Дарен, возникший на пороге, за ним не наклонились.
Дарен походил на бледную копию самого себя. С их последней встречи прошло не так много времени, но Йоркер словно десятилетиями прятался в подвале без еды и воды. Истощенный и бледный, с потускневшими веснушками на скулах. На подбородке и под глазами – синяки цвета черники. Поперек носа – запекшаяся темно-бордовая царапина, неумело заклеенная желтым пластырем. Светлые волосы взлохмачены, тонкие руки, висящие вдоль туловища, крупно дрожат. Но хуже всего – взгляд, усталый и пустой, проходящий будто сквозь тебя.
– Дарен, – борясь с самим собой, выдавил Каспер, но тут же запнулся. Слова не шли, терялись в паутине сомнений и страхов, а Касперу оставалось только глупо кусать губу и топтаться с ноги на ногу.
Зачем он пришел? Что надеялся увидеть?! И что будет делать теперь?..
– Я пришел не ради Тобиаса, – выпалил он, почему-то решив, что это важно.
Вдруг Дарен решит, что Каспера заслали выведать, где живет тихоня? Но он здесь не ради свиты, а ради себя.
Будто услышав эти мысли, Дарен нервно хохотнул. Этот тихий звук больше походил на всхлип, особенно в сочетании с разбитым лицом и ничего не выражающим взглядом. Кожу Каспера усеяли липкие мурашки.
– Послушай, я не вру. Тебе не стоит меня бояться…
Договорить Каспер не успел. Он отшатнулся, когда Дарен вновь засмеялся, на этот раз громко и истерично. Но, несмотря на натянутую улыбку, в карих глазах дрожали слезы.
Кровь Каспера превратилась в жидкий азот. Она холодила вены, мороз щупальцами полз к сердцу. Оно билось часто-часто, словно надеялось вырваться из груди, лишь бы не угодить в когтистые лапы леденящего ужаса.
– Если ты считаешь, что я боюсь тебя или свиту, то ты ничего не знаешь о страхе, – пугающе серьезно проговорил Дарен и поджал губы, пытаясь скрыть их дрожь.
Каспер не понимал, о чем говорит Йоркер, но от его слов внутри все сжалось в тугой комок.
– Тогда почему ты так долго не открывал мне? Я несколько минут долбился в дверь!
– Я не слышал, – Дарен пожал плечами, даже не глянув на гостя. – Из-за музыки.
Глаза Каспера округлились, рот беззвучно открылся. Музыка? Он ничего не слышал, кроме гробовой тишины заброшенного здания. Может, она играла у Дарена в наушниках?
Йоркер заметил недоуменный взгляд Каспера. Настала его очередь хмуриться.
– Хочешь сказать, ты ее не слышал? – безумная улыбка больше не играла на бледных губах, а глаза перестали походить на безжизненное стекло. Дарен смотрел выжидающе, и в его взгляде читалась немая мольба и надежда. Но на что?
Каспер почувствовал, как вдоль позвоночника скатилась холодная капелька пота. Он выпрямился и попятился на шаг, хотя мечтал убраться прямо сейчас и как можно дальше. Странный дом, странный Йо. Он пытается напугать Каспера? Мстит так, потому что по-другому, слишком слабый и щуплый, не сможет?
– Не смешно, – процедил Каспер и с удивлением заметил, как вопросительно взметнулись пшеничные брови Дарена. Он еще и изумление отыгрывает?!
Их взгляды скрестились в молчаливой дуэли, и на те долгие секунды, что парни пытались угадать мысли друг друга, повисла тяжелая тишина. Каспер не верил, что Дарен может говорить правду. Боялся даже допустить такую мысль, ведь это бы значило, что Йоркер – не просто аутсайдер потока, молчаливый отброс без компании. Он безумец, которому в любой момент может почудиться, что слышимая лишь ему музыка сменилась голосами. И кто знает, что они ему прикажут сделать?
– Уходи. – Дрожащие пальцы Дарена крепко стиснули дверную ручку, но даже это не помогло унять нервы. Ладонь словно вибрировала, и, судя по раздосадованному лицу Йо, он ничего не мог с этим поделать.
На какой-то миг Каспер ощутил жалость, которая пришла на смену стыду. Чувства так тесно переплелись в груди, что он не понимал сам себя, не помнил о цели своего визита и не знал, что делать дальше.
Каспер успел приоткрыть губы, но слова с них так и не сорвались. Внезапно Дарен обхватил голову ладонями, словно силился спрятаться от какого-то шума, и крепко зажмурился.
– Проваливай! – закричал он, повернувшись к Касперу полубоком, из-за чего тот не понял, обращается Дарен к нему или к кому-то, кто прячется в тени захудалой квартиры.
– Дарен, – позвал Каспер, нерешительно протянув в его сторону раскрытую ладонь. Его колотило от необъяснимого страха, и он сам не понимал, почему пытается достучаться до Дарена вместо того, чтобы просто уйти. – Скажи, как я могу тебе помочь?
Карие глаза сверкнули не то от злости, не то от слез, что блестели в тусклом свете единственной лампочки.
– Помощь мне была нужна в парке, когда я не мог выбраться из идиотского аттракциона. Тот долбанутый контролер просто сбежал, да и вы смотались, загнав меня в ловушку.
Каспер слушал его молча, не смея перебить, хоть и не понимал, о чем Дарен говорит. Какой аттракцион? Какой контролер? Куда и кто смотался? Ловушка?!
Никто из свиты не видел, чтобы Дарен шел на аттракцион. Его просто потеряли в толпе. Это подтвердили все. И Тобиас тоже. Разве не так?
– Не понимаю, – покачал головой Каспер. Он ожидал, что Дарен будет винить его в бездействии и трусости во время драки на парковке, но тот заладил про какой-то аттракцион. С какой стати? – Правда не понимаю.
– На твое счастье, – выдавил грустную улыбку Дарен и захлопнул перед носом Каспера дверь.

Глава 10
Дарен

Пустой желудок вывернуло наизнанку. Во рту остался горький вкус желчи, который отдавал в нос. Глаза слезились то ли из-за того, что Дарена все же вырвало, то ли из-за осознания – он сходит с ума.
Дарен не помнил, как ему удалось выбраться из «Театра кошмаров», жуткого места, которое аттракционом только казалось. Или, может, реальность не так страшна, и все дело лишь в пошатнувшемся рассудке Дарена? Иначе как объяснить, почему аттракцион стал местом пытки? Как кто-то сумел залезть в его сознание, вытащить из него худшие воспоминания и превратить их в ожившие кошмары?
Мать Дарена умерла, когда он был еще ребенком. Он прожил с ней девять лет, ни дня из которых не чувствовал себя любимым или нужным. Наоборот, он хорошо запомнил, кем является на самом деле.
– Ты – ошибка моей молодости, – Элена Йоркер часто плакала, закрывшись от сына в ванной, но правду говорила, лишь напившись вдребезги. И чем старше становился Дарен, тем чаще это случалось. – Твой отец бросил меня из-за тебя! Если бы я не залетела… Это ты. Ты виноват!
Дарен даже спустя года отчетливо помнил, как однажды решился обнять плачущую мать. Он подошел к ней, сидящей за столом, и обвил содрогающуюся в рыданиях женщину тонкими детскими ручками. От Элены разило алкоголем, что развязало ей язык. Возможно, она даже не помнила, как оттолкнула сына, а затем наотмашь ударила семилетнего мальчика по лицу.
– Не трогай меня! Убирайся! Убирайся!
Дарен не понимал, в чем его вина, но семя посаженных Эленой сомнений проросло, а его крепкие корни стали для повзрослевшего мальчика клеткой.
Он – ошибка, убившая мать. Он – причина ее боли и одиночества. Он выжил, хотя не должен был даже родиться, а она надела на свою шею петлю. Ему пришлось встретиться с родным отцом и войти в его семью, хотя Дарен этого не просил. А она, мечтавшая о том, что любимый все же вернется, теперь гниет в земле.
Из-за Дарена.
Он никогда не забудет, как однажды вернувшись со школы, услышал песню, льющуюся из комнаты матери. Тягучая и старая, она звала за собой:

«Fly me to the moon 
And let me play among the stars ».

Еще никогда Дарен не слышал, чтобы мама включала музыку. У Элены был старый магнитофон и много кассет, но тогда она достала их в первый и последний раз. Нежная, плавная мелодия играла так громко, что голос мальчика, зовущего мать, утонул в ее шуме.
Почему-то он подумал, что громкая музыка – хороший знак. Улыбаясь, Дарен направился к комнате мамы, но у двери остановился, не решаясь войти. Он не хотел портить своим появлением отдых Элены, а потому топтался у порога, пока песня не кончилась. Однако спустя несколько секунд после того, как мелодия стихла, она заиграла вновь.

«Fly me to the moon ».

Дарен прослушал песню трижды, борясь с необъяснимым, животным страхом, что рос изнутри. Он потянулся к двери, впервые заметив, как дрожит его рука. Тогда он еще не знал, что этот недуг останется с ним навсегда. Как и воспоминания о дне, что навсегда перевернул его жизнь.
Закат окрасил комнату в красный и очертил темную тень бездыханного тела, что висело над полом. Рядом валялся поваленный стул. Верхние полки шкафа, где мать прятала магнитофон, были настежь распахнуты, а сам проигрыватель крутил кассету, стоя на полу.
Она подготовилась. Боялась, что соседи услышат ее хрипы?
Она торопилась. Не хотела передумать и дать своей жизни еще один шанс?
Она сделала это из-за Дарена. И это единственное, что он знал наверняка.
Ему стоило огромных усилий похоронить воспоминания вместе с Эленой, но старания оказались напрасны. Он не плакал по матери, прекрасно помня каждую грубость и побои. Он дал себе слово, что после того, как предоставит сотрудникам полиции все показания, никогда не вспомнит об этом дне.
Он сделал все, чтобы сдержать обещание, но в очередной раз солгал.
Ненависть к себе – единственный урок, который преподала ему мать. Взращенное годами, это чувство лишь укрепилось после смерти Элены, что стала жирной точкой, выводом, кровью написанным под чертой.
«Во всем виноват только ты».
Эта мысль ни на секунду не покидала Дарена, делая его существование невыносимым и калеча характер. Боясь вновь причинить кому-то вред одним своим присутствием, Дарен вырос замкнутым и отстраненным. Много времени проводя в уединении, он нашел себя в рисовании, которое стало сначала хобби, а затем, когда отцу и мачехе надоело терпеть депрессивного подростка в своей счастливой семье, – еще и средством заработка наряду с выполнением чужих домашних работ.
Он рано научился самостоятельности, ведь абсолютно все легло только на его плечи – новая жена отца с радостью вручила Дарену ключи от ее пустующей квартиры, когда парню было всего шестнадцать. Однако решение разъехаться принесло облегчение всем. Дарен больше не мозолил глаза семье, в которой был чужим, а взамен получил свободу и гнилой и пыльный, но все же свой уголок.
Отец обещал навещать его и помогать, но слова так и остались словами. Переехав, Дарен перестал существовать для навязанных родственников, как и они для него. Единственными, кто всегда оставался рядом, были призраки прошлого, что сейчас ожили, воскреснув из слез и кассетной пленки.
Голос того парня из свиты, имени которого Дарен не знал, почему-то заглушил ненавистную музыку. Но стоило незваному гостю остаться по другую сторону запертой двери, пытка повторилась. Дарен будто оказался внутри музыкальной шкатулки, из которой не мог выбраться. Мелодия все играла и играла, а он бился в стены своего сознания, не зная, как заглушить песню, что играла хаотично и жутко, мешаясь сама с собой. Ноты сплетались в ужасной какофонии. Кто-то будто поставил несколько одинаковых звуковых дорожек, перемешал их и наслоил друг на друга.

Откуда лилась музыка?
Сначала Дарен думал, что с улицы. А когда увидел на своем пороге того спортсмена из шайки Тобиаса, решил, что во всем виновата «золотая» компания. Это они, каким-то образом узнав больные места, теперь давили на них, чтобы отомстить за своего униженного вожака!
Какое-то время Дарен убеждал себя, что так оно и есть. Однако все решилось в тот момент, когда он осмелился поговорить с гонцом свиты и сказал о музыке… Которую, как оказалось, слышит только он.
Тот парень не врал. Уж слишком заметно отхлынула кровь от его лица, смуглая кожа побледнела, а в голубых глазах затаился неподдельный страх. Признание Дарена напугало гостя, и Йоркер не понимал, что чувствует теперь.
Сплюнув горечь рвоты, Дарен вытер рот полотенцем и вышел из ванной, дверь которой открывалась в единственную комнату. Тяжелые шторы были задернуты, а все электрические приборы выдернуты из сети. Однако песня продолжала издевательски играть так, словно лилась прямо из стен, покрытых пожелтевшими от времени обоями.
Руки тряслись, а йо-йо, которым Дарен обычно унимал дрожь, потерялся вместе с другими вещами, что были в рюкзаке. Это случилось на парковке «Жерла», когда Тобиас избил его на глазах у всей свиты. И тот парень, которого Дарен оставил за порогом квартиры, тоже был там. Йоркер хорошо запомнил его голубые глаза, осколками неба выделяющиеся на фоне смуглой, кокосовой кожи, но имени союзника Тобиаса не знал. Запомнил и то, что этот парень был у «Театра кошмаров» и видел, как Дарен заходит в аттракцион.
Тогда почему сейчас упрямился и отрицал, что все видел? Зачем он врал?!
Дрожащие ладони сжались в кулаки. От снова ожившего вокруг шума гудела голова. Музыка давила на виски раскаленными тисками. Только теперь Дарен смог принять, что звучит она не снаружи, а будто изнутри него самого.
Но он не безумец! Нет!!!
Распахнув покосившуюся дверцу шкафчика, Дарен достал блокнот, в котором еще оставалась пара чистых страниц. Оттуда же он выудил наточенный карандаш и с ногами забрался на деревянный, покрытый трещинами подоконник. Дарен задернул штору и, зажатый между плотной тканью и почерневшим в сумерках стеклом, ощутил себя так, будто оказался в крошечной комнатке.
Руки дрожали, линии получались дергаными и колючими, но Дарен будто этого не замечал. Он остервенело выводил силуэт, рожденный в глубине сознания, чтобы выместить его на бумагу. Может, тогда получится избавиться от преследующего призрака?
От слишком сильного нажатия грифель надломился, оставив на бумаге уродливое черное пятно. Дарен не ощутил ни досады, ни раздражения – портрет его матери отвратителен сам по себе. Кривые линии и грязь его нисколько не испортят. Он пишет его не на заказ и не на память, а наоборот – чтобы вытравить образ из мыслей.
Дарен где-то слышал, будто чтобы победить страх, иногда нужно встретиться с ним лицом к лицу. Он никогда не был на могиле матери, потому что не знал, где ее похоронили. Для самоубийц было отдельное кладбище – без забора и обозначений. Найти Элену сейчас – почти невыполнимая задача. А вот воскресить ее образ на бумаге было легко – Дарен помнил лицо матери в мельчайших деталях.
– Оставь меня в покое! – прорычал он сквозь слезы, когда из-под сломанного карандаша вышли стеклянные глаза, окруженные опухшими от долгого пьянства веками. – Ты ведь так хотела избавиться от меня! Даже убила себя, чтобы больше не видеть! Так почему же теперь снова мучаешь?! Почему?!
Еще никогда Дарен не писал настолько уродливых портретов. В изображении Элены отвратительным было все: грязь размазанных, слишком жестких линий, кляксы слез и змеями извивающиеся штрихи.
Дарен взвыл, когда понял, что даже так, изображенная на скорую руку, Элена была слишком похожа на себя, и это причиняло боль. Она снова смотрела на него пустым взглядом, будто перед ней был не сын, а пыль, которую хочется стереть.
Стиснув дрожащие пальцы и закрыв застланные слезами глаза, Дарен даже не понял, что смял лист с портретом.
– Хватит. Хватит. Хватит, – стонал он, даже не пытаясь перекричать хаос нот. В этом диссонансе уже слабо угадывались знакомые мотивы, но Дарен знал ненавистные строки песни наизусть.
Он сам не заметил, как вдруг начал напевать их под нос. Слова срывались с дрожащих губ шепотом. От слез щипало раны на лице, часть из которых оставил Тобиас, а часть он получил по своей вине, когда пытался выбраться из ямы «Театра кошмаров». Как это получилось сделать? Дарен не помнил ничего, кроме собственного ужаса и метаний в абсолютной темноте. Путь на свободу оказался лабиринтом, из которого чудом удалось выбраться.
Но оказаться на свободе недостаточно, чтобы вырваться из пут собственного прошлого и его жестоких призраков.
Рыдания комом застыли в горле, когда Дарен открыл заплаканные глаза. Музыка стихла, но он не почувствовал ничего, кроме леденящего душу ужаса. Ведь теперь, окруженный идеальной, уже непривычной тишиной, Дарен мог услышать чье-то хриплое дыхание… и свой собственный голос.
– Мама! – тонкий мальчишеский голос прозвенел откуда-то из комнаты, спрятанной за плотной шторой.
Дарен застыл, услышав самого себя, и накрыл губы трясущейся ладонью. Он молчал. Откуда звук? А затем что-то заставило штору качнуться, и по телу прокатилась ледяная волна страха. Сердце обмерло, перестав на секунду биться, а затем пустилось галопом.
За шторой кто-то стоял. Дарен отчетливо видел тень, до владельца которой мог бы легко дотянуться, даже не слезая с подоконника.
Он боялся шелохнуться и привлечь к себе внимание. Не хотел смотреть на то, что могло прятаться по ту сторону шторы. Но в то же время Дарен был уверен, что наваждение схлынет, когда он взглянет страху в глаза.
Иллюзия исчезнет, ведь он не безумец.
Но то, что Дарен увидел, когда все же осмелился отодвинуть плотную ткань шторы всего на несколько сантиметров, повергло его в шок. Его бы вырвало снова, если бы в желудке хоть что-то было.
На расстоянии вытянутой руки от Дарена стоял он сам. Вернее, он был подвешен в воздухе на незримой веревке. Кожа посерела и стала почти пепельной, на шее виднелось углубление, вдавленное под косым углом. Будто от петли.
– Мама!
Он не понял, с чьих губ сорвалось слово. С его, дрожащих от страха, или с тех, что были цвета черники?
Дарен отшатнулся и ударился спиной о стекло. То опасно задребезжало, угрожая разлететься на осколки. Но сейчас Дарен бы предпочел выйти в окно, нежели оставаться наедине с тем, что родилось из его больного, воспаленного разума.
– Вина – яд твоей души.
Дарен не верил, что однажды услышит этот голос вновь.
Элена стояла на пороге комнаты и смотрела на мертвого Дарена так же, как он однажды смотрел на нее. Однако в этом призраке от матери были только лицо и голос. Тело же пугало своей неестественностью: слишком маленькое для взрослого человека, с короткими руками и ногами, с головой, слишком крупной для тела ребенка.
– Так все должно было быть, – сказала она, улыбаясь, будто полоумная.
– Нет, – шепнул Дарен, мотнув головой, а затем повторил уже громче: – Нет!
– Ты так не считаешь, – сказали сразу три голоса, один из которых звучал в голове Дарена.
– Не считаешь, – повторили синие губы.
– Не считаешь, – сквозь улыбку прошелестела Элена.
Дарен закричал и швырнул блокнот в призрак матери. Тот прошел насквозь и ударился о стену. Обе иллюзии растворились, но вместо их голосов и музыки пришел другой звук.
Стук в дверь. Снова.
– Йоркер, я знаю, что ты там! Открой дверь, пока я ее не вынес!
Доказывая, что его угроза – не пустой звук, настырный спортсмен несколько раз с силой ударил дверь. Та стонала и прогибалась, ржавые петли держались лишь чудом. Грохот стоял ужасный, но даже он не заглушал тяжелое сердцебиение Дарена.
– Дарен Йоркер, твою мать, открой сраную дверь!
Дарен загнанно оглядел комнату, в которой не осталось ни следа недавних видений. Он бы подумал, что задремал на окне, но блокнот на полу красноречиво намекал, что произошедшее не было сном.
Настойчивый стук повторился, подгоняя, и Дарен на деревянных ногах все же спрыгнул с окна.
– Ты, – только и смог выдохнуть Дарен, когда открыл дверь.
– Я, – кивнул стоящий на пороге парень и пихнул Дарену в руки рюкзак. Из него торчали йо-йо и блокнот, в котором Йоркер хранил счета, записи заказов и иногда рисовал. – Не благодари.
Дарен крепко прижал к груди полупустой рюкзак, надеясь, что это поможет унять дрожь в руках. Он молча застыл перед открытой дверью, смотря на своего гостя, но его лицо видел словно сквозь туман. Перед глазами стояли только что пережитые ужасы. И Дарен боялся снова остаться с ними наедине.
– Лады, я погнал, – неуверенно протянул парень, имени которого Дарен не знал. Гость как-то нерешительно шагнул назад, будто давая шанс себя остановить.
– Почему ты снова пришел? – выпалил Дарен первое, что пришло в голову.
Он не верил этому парню, как и не верил его друзьям, свите. Он вполне мог явиться по их поручению, чтобы разведать информацию или подготовить какую-то пакость. Но все же и он, и его «золотая» компания пугали Дарена меньше, чем перспектива снова ухнуть в пучину своей боли, которая спустя годы обрела лицо и форму.
– Хотел отдать тебе вещи, – пожал плечами спортсмен. В первый раз он пришел в футболке, но сейчас уже успел натянуть толстовку и теперь прятал ладони в глубоких карманах. – А то мы все кинули, как-то не очень вышло.
Уголок его губ дернулся в поддельной улыбке, которую Дарен сразу раскусил.
– Врешь.
– Вру.
Они оба застыли в молчаливом ожидании. В другой день Дарен бы захлопнул дверь без лишних разговоров, но сегодня он цеплялся за любую возможность избежать одиночества.
– Как тебя зовут?
– Каспер Элон.
– И почему ты вернулся, Каспер? – новое имя звучало, как хруст надкушенного спелого яблока. – Только давай без вранья.
Каспер улыбнулся. На этот раз не натянуто и вымученно, а совершенно искренне. Но в этой тонкой улыбке сквозила горечь вины.
– Увидел тебя в окне, когда вышел на улицу. Мне показалось, что тебе нехорошо.
Дарен прикусил губу, вспомнив, как еще несколько минут назад рыдал над портретом матери, спрятавшись в закуток за шторой.
– Ты выглядел не особо счастливым, – озвучил смягченную правду Каспер и пожал плечами, не вынимая рук из карманов толстовки. Ему стоило бы сказать, что Дарен выглядел убитым. В этом жестком слове истины было бы куда больше.
– Ты тоже не сияешь от радости, – бросил Дарен из вредности.
Каспер выглядел обычно. Он не излучал теплой энергии счастья и жизнелюбия, но и раздавленным совершенно не казался. Это Дарен привык жить с ненавистью к себе, но Касперу, казалось, такое чувство чуждо.
Высокий, стройный. С яркими лазурными глазами, в которых плескался теплый океан. Со смуглой кожей, словно поцелованной загаром. Каспер выиграл генетическую лотерею и знал это. А еще у Элона было то, чего Дарен никогда не имел.
– Тебя друзья прислали меня найти? Тобиасу не терпится снова меня избить?
Каспер закатил глаза и шумно вздохнул:
– Я же сказал, свита тут ни при чем.
Дарен подозрительно сощурился:
– А что тогда при чем? Я понял, почему ты вернулся, но зачем ты меня нашел сначала? И как?
Это были всего лишь слова, но Дарену показалось, будто он только что с силой ударил Каспера в грудь. Улыбка уже не играла на его губах, взгляд поник, сильные плечи устало опустились. Дарен не мог знать, о чем думает Элон, но очень хотел его понять.
Каспер приблизился, встав ровно у порога, и это заставило Дарена приложить все усилия, чтобы не отшатнуться. Элон дернул лямку рюкзака, который Дарен все еще держал в руках, и проговорил, склонив голову набок:
– Я нашел твой блокнот, забыл? В нем были квитанции, там и увидел адрес.
– Это ответ только на один вопрос: как? Ты проигнорировал другой. Зачем?
Голубые глаза удивленно округлились, а затем в них всего на секунду промелькнуло странное чувство, которое Дарен не успел распознать. То была печаль? Стыд? Сожаление?
– Я пришел вернуть вещи, которые ты потерял на парковке, – Каспер снова натянул поддельную улыбку, а Дарен вновь ее раскусил.
– Врешь.
– Вру.
Дурацкий разговор с тем, с кем не стоило бы его вести, позволил Дарену отвлечься. Он забыл о недавно пережитых ужасах нахлынувшего безумия и не сразу заметил, что руки перестали дрожать.
Он не должен был говорить с Каспером, зная, что тот – часть свиты. А значит, такой же испорченный, как Тобиас и все его шестерки. Просто умело притворяется. Невозможно быть хорошим человеком, когда добровольно окружил себя гнилью.
– Я просто хотел сказать, что никогда не стыдно обратиться за помощью, – привалившись к дверному косяку и отведя взгляд, выдал Каспер. – Вот и вся причина, по которой я пришел и по которой вернулся.
Дарен поймал себя на мысли, что хотел бы усмехнуться Элону в лицо и бросить парочку едких слов. У кого просить помощи? У Каспера, что ли?! Ха!
Но он не смог выдавить ни звука, а тело оцепенело. Каспер говорит о защите от травли свиты? Или о чем-то более серьезном? Например, о том, что помощь Дарену, похоже, придется искать в стенах больниц и в горстках медикаментов, что залатают разум, давший трещину.
– Все. Теперь я точно пошел, – одними уголками губ улыбнулся Каспер и отлепился от дверного косяка.
Он выпрямился во весь свой немалый рост и заглянул Дарену в глаза, будто желая что-то сказать, но не находя в себе сил. Дарен знал, что сейчас смотрит на Элона точно так же.
Никто из них не решился заговорить. Каспер молча махнул на прощание рукой, отвернулся и зашагал по пустому безжизненному коридору.
– Погоди! – Дарен не узнал свой надтреснутый голос, когда окликнул парня, что уже почти дошел до лестницы.
Каспер замер и удивленно обернулся. Даже издалека Дарен видел, как ожил взгляд голубых глаз.
– Помоги мне, – сломленно прошептал он.
Слишком тихо для расстояния, которое их разделяло. Но Каспер услышал. Ничего не говоря, он кивнул и вернулся. Дарен так же молча попятился с порога, беззвучно приглашая Элона войти.
Даже если Каспер предаст его, даже если он здесь ради свиты, даже если все происходящее – план Тобиаса… Дарен не готов снова остаться наедине со своими демонами.
– У меня с собой есть лапша быстрого приготовления, – скинув кроссовки, поделился Каспер. – Как раз несколько упаковок взял. Хочешь?
– Нет, – Дарен качнул головой и забрал из подъезда доску Элона, которую тот оставил за дверью. Хоть и Йоркер чуть ли не единственный жилец аварийного здания, лучше вещи так не бросать. Тут часто ошиваются подростки и бездомные. – Я, наверное, лягу спать.
От него не укрылось, как Каспер изумленно застыл на секунду. Похоже, уловил намек и понял немую просьбу. Дарен не хочет оставаться один даже на ночь, и ему плевать, кто составит ему компанию. Он согласен даже на шестерку свиты.
Чувствуя себя смущенно и неуютно, Дарен сел на диван с потрепанной зеленой обивкой и принялся наблюдать за Каспером. Элон замешкался, не зная, как себя вести. Заглянул в приоткрытую дверь ванной комнаты и удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям.
– Я буду спать в ванной. Ты не против?
– Нет, – прошелестел Дарен, хотя поведение и выбор Каспера его удивили.
Он не задавал вопросов, не надеялся избавиться от обузы, которой Дарен наверняка являлся. Не попросил уступить диван или постелить на полу. Каспер держал дистанцию, был готов терпеть неудобства, но бросать Дарена не собирался.
Это могло бы польстить, если бы не выглядело так подозрительно.
Это могло бы насторожить и напугать, если бы нутро уже не было выжжено страхом перед чем-то более серьезным, нежели компания гнилых «аристократов» студенческого общества.
Больше они не разговаривали и вели себя так, будто не замечают друг друга. Каспер заварил китайскую лапшу и ушел с ней в ванную. Судя по звукам, он играл в телефонную игру. И судя по вытянутым длинным ногам, которые виднелись в дверном проеме, Каспер уселся в ванну.
Дарен же лежал на диване и смотрел на ноги Каспера, которыми он качал в такт игровой музыке. Сон не шел, потому что стоило закрыть глаза, перед ними возникали пугающие образы: мертвые Элена и он сам.
В какой-то момент Дарен устал бороться сам с собой и сел, смяв в кулак ткань шорт. Присутствие Каспера помогало, но не было панацеей. Дарен отчетливо понял это, когда краем глаза в тени комнаты уловил какое-то движение.
Элена стояла в углу. Она смотрела на сына с безумной широкой улыбкой и нервно заламывала неестественно короткие руки. Все ее тело напоминало сморщенный изюм – маленькое, неправильное, словно принадлежащее вовсе не ей.
– Каспер, – позвал Дарен резко охрипшим голосом.
Он попытался встать с дивана, но ноги подкосились. Дарен упал, расшибив колени, но боли не почувствовал. Все заглушал холод, ползущий по венам.
– М?
Музыка стихла – Каспер поставил игру на паузу. Дарен собрал волю в кулак и поднялся. На негнущихся ногах он прошел к открытой двери и замер в проходе.
Телефон был единственным источником света. Бледно-голубое сияние касалось лица Каспера, и Дарен прекрасно видел каждую эмоцию своего гостя. Он надеялся, что, когда Каспер вскинет глаза, в них отразится страх, ведь Элена стояла прямо за спиной своего сына. Но голубые глаза смотрели с удивительным спокойствием, от которого в груди все перевернулось. Паника завязалась вокруг груди тугим узлом, не давая вдохнуть.
Каспер не видит ее. Не видит Элену.
– Ты в порядке?
– Да, – слово больше походило на хрип. Тонкие дрожащие пальцы впились в дверной косяк. Дарен едва стоял, но не мог сказать правду.
Не мог признаться, что он сошел с ума.
– Врешь, – уверенно заметил Каспер и отложил телефон. Тот лег на поверхность ванны с глухим стуком. Голубой свет уперся в потолок.
– Вру, – признался Дарен, с горечью осознав, что в их игре в «правду или ложь» они с Каспером поменялись местами.
Ничего не говоря, Каспер передвинулся в ванной. Теперь он сидел не посередине, а под выключенным и отведенным в сторону краном. Ничего не говоря, Дарен с ногами забрался в ванну и по-турецки сел в противоположном, освободившемся конце.
В ванной комнате пахло острой китайской лапшой, что стояла на тумбочке рядом со стаканом с единственной зубной щеткой, морозным дезодорантом Каспера и совсем слабо – хлоркой.
Свет телефона бликами гулял по кафелю и освещал только тесное помещение ванной комнаты. Дарен физически не мог видеть Элену, спрятавшуюся в тени, но она будто была соткана совсем из другой материи и выделялась на фоне мрака, как тусклая звезда на ночном холсте.
Дарен крепко зажмурился и откинулся на холодный бортик ванной. Затылок коснулся кафеля, ладони, сцепленные в замок, снова дрожали.
«Никогда не стыдно обратиться за помощью», – слова, сказанные Каспером, заклинанием повторялись в голове. Это продолжалось до тех пор, пока Дарен не решился – завтра же он отправится в больницу. И как только эта мысль ясно прозвучала в его сознании, оно отключилось. Дарен провалился в забвение без снов.

Глава 11
Этель

Звонок телефона прозвучал раньше, чем будильник. Номер не определился, а из динамика раздался незнакомый голос. Женщина представилась сотрудницей спортивного центра Фирбси и сообщила Этель, что с этого дня ее, как волонтера, переводят. Теперь вместо парка аттракционов она будет дежурить в спортивном комплексе. Чем такая перемена обоснована, собеседница не пояснила, но бодро заверила:
– Спортсменам часто нужна медицинская помощь! У нас практики вы получите даже больше, чем в «Жерле»!
Потом Этель дали координаты, которые она и так знала. В месте, куда ее перенаправили, плаванием занимался Каспер. Ей назначили новое время начала дежурства – меньше, чем через пару часов, и из трубки послышался сигнал завершенного разговора.
Этель чувствовала что-то неладное, а потому из комнаты выплыла мрачной тучей. Сомнения укрепились, когда на кухне она встретилась с Рондой.
– У тебя же выходной сегодня, – хмуро напомнила Этель, пытаясь поймать взгляд сестры.
Та в кои-то веки кружилась у плиты, готовя завтрак. На кухне пахло подгоревшим луком, жареными яйцами и недосказанностью.
– Решила проводить тебя на дежурство, – потыкав неготовый желток вилкой, поделилась Ронда. Она не оборачивалась на сестру, и Этель догадывалась, почему Ронда не хочет смотреть ей в глаза.
Даже в будни Ронда не вставала пораньше, чтобы что-то приготовить. Она перебивалась бутербродами или разогревала вчерашнюю еду. И уж тем более она никогда не готовила для Этель.
А тут прямо череда «случайностей»! И выходной, и готовка, и перевод…
– Ты меня пасешь, да? – догадалась Этель и воинственно скрестила руки на груди.
Щенок, который со вчерашнего дня поселился в их доме, вился под ногами. Это было умилительно и никак не вязалось с серьезным и грозным образом, который Этель старалась поддержать перед сестрой. Однако отогнать Бу (так питомца называла Ронда) Этель не могла и не хотела – уже прикипела к малышу.
– Ты о чем? – Плечи Ронды напряглись, но на сестру она не взглянула, что стало последним доказательством вины.
– Это ты, – догадалась Этель. Ладони сжались в кулаки, а ногти впились в кожу. – Ты подстроила мой перевод из парка.
Ронда, которая до этого что-то помешивала на сковородке, вдруг замерла. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тявканьем Бу и шипением раскаленного на сковородке масла.
– Все ясно, – горькая улыбка коснулась губ. – Ты меня не слышишь. Не хочешь давать свободу, о которой прошу. Контролируешь и оберегаешь от несуществующей угрозы. Может, сразу в бункер запрешь, а? Чтобы было легче следить!
– Запру, – пугающе спокойно отозвалась сестра и обернулась.
Ее светло-карие, как луговой мед, глаза смотрели жестко и холодно. Ни один мускул на лице не дрогнул, когда Ронда повторила:
– Запру, если это обеспечит твою безопасность. Я буду защищать тебя, даже если спасать придется от тебя самой.

* * *

Этель пыталась связаться с волонтерским штабом, чтобы чисто из вредности перевестись обратно в парк, но ничего не вышло. И как Ронде удалось все решить одним звонком? Интересно, ей потребовалось пригрозить связями в отделении полиции или в штабе с ее просьбой никто и не думал спорить?
В любом случае все решилось слишком быстро. Этель перекинули в спортивный центр, где открылась добровольческая вакансия, а на ее место в парке уже поставили другого волонтера. Пути теперь оставалось лишь два: продолжать работать там, куда перенаправили, ради возможности поступить на бесплатные курсы или закатить скандал и встать в позу. Однако второй вариант не привел бы ни к чему: ни победы над Рондой, ни волонтерских часов. Только потерянные возможности, упущенное место и разбитые надежды попасть на курсы.
Скрепя сердце Этель пришлось следовать новым правилам игры. Всю оставшуюся неделю она провела в спортивном центре. Вопреки обещаниям, которые ей дали по телефону, практики здесь было ничуть не больше, чем в парке. Этель посадили в медицинский кабинет с врачом, который весь рабочий день занимался тем, что профессионально прохлаждался. Травм на неделе не было совсем, лишь однажды пришел боксер с разбитым носом. Этель дала ему ватные тампоны, и на этом ее работа закончилась.
Скучно и нудно. В парке было хотя бы живо и весело, вокруг всегда сновали толпы народу, слышалась музыка и веселый смех. В воздухе пахло сахарной ватой, попкорном и яблоками в карамели. Тут же пахло бинтами, потом и известкой, а единственным развлечением на долгой смене стал телевизор, который показывал только один канал с унылыми предсказуемыми сериалами.
Последней надеждой на веселье стали встречи с Каспером, но увидеться с другом удалось лишь единожды. Его тренировки обычно заканчивались позже, чем смены Этель, но в пятницу он освободился первым.
– Такова жертва ради знаний, – развел руками Каспер, когда Этель пожаловалась на скуку, которую ей своей выходкой обеспечила Ронда.
Они стояли на лестничном пролете и смотрели в высокое окно от пола до потолка. Оно выходило на стадион за центром. Сейчас там, бегая по зеленой траве за мячом, играли в футбол младшеклассники. Мальчишки звонко кричали, подбадривая друг друга, но и Каспер, и Этель глядели словно сквозь них.
Она уплетала свой обед – холодный хот-дог из автомата, а Каспер задумчиво смотрел на поле. Этель точно знала, что думает друг вовсе не об игре и за мячом не следит.
Каспер вообще в последнее время вел себя странно. Стал меньше болтать и шутить. Он часто смотрел в одну точку пустым взглядом, а потом тяжело вздыхал. Однако они все так же виделись почти каждый вечер, так же устраивали киноночи и объедались чипсами и попкорном. Но Этель всегда казалось, что ее друга будто подменили. И она была уверена – он касательно нее ощущает то же самое.
– У тебя когда-нибудь были галлюцинации? – не глядя на Каспера, спросила Этель.
Она ожидала, что друг прыснет от странного, совершенно внезапного вопроса, но Каспер молчал. Похоже, всерьез задумался над ответом, а Этель – над тем, что заставило ее спросить.
Жуткое воспоминание о видении, с которым она столкнулась в парке, удавалось игнорировать. Этель умело затолкала неприятные картинки огромных, ползающих по незнакомцу жуков подальше, в самые темные уголки сознания. «Тебе просто показалось», – она приказала себе повторять эту мысль, и та стала замком, что сдерживал страшные воспоминания.
Но Этель все же хотелось верить, что она в своих чувствах не одинока. Галлюцинации – не всегда признак душевных болезней? Так ведь?
– Однажды на школьных соревнованиях я прыгнул в воду раньше свистка, потому что он мне почудился. Считается?
Этель кивнула. Звуковые галлюцинации – не то же самое, что и зрительные. Но тем не менее откровение Каспера ее немного успокоило.
– А почему спрашиваешь?
– Просто…
Сначала Этель хотела промолчать, но в последний момент передумала и призналась:
– Просто я кое-что видела. Это напугало меня… Но такое было лишь единожды. Да и на улице жара ужасная стояла, а я без кепки. Поэтому и решила, что такое  иногда бывает даже со здоровыми людьми.
– Бывает, – глухо повторил Каспер. Его взгляд затуманился, и Этель поняла, что он снова задумался о чем-то своем.
Хорошо зная Каспера, Этель не задавала лишних вопросов. Понимала, что это бесполезно. Если Каспер захочет – поделится сам. Но пока он не спешил признаваться в том, что его гложет, и часто уходил гулять один.
Этель беспокоилась за него. Чувство бесполезности тяготило: она должна помочь другу. Но как? Она и раньше видела Каспера сломленным, как тогда, в бассейне. Но в этот раз все ощущалось совсем иначе, хоть Этель и не понимала почему.
– Завтра вечеринка у Тобиаса, – Каспер со скучающим видом смотрел на экран своего телефона.
Этель ничего не ответила, и тогда парень повернул смартфон в ее сторону, чтобы показать открытый чат свиты.
– Помню, – отмахнулась Этель и сморщила нос. – Просто не хочу видеться с твоими «друзьями».
«Я хочу увидеть Ви», – внезапно проскользнуло в голове, и Этель накрыло невозможной тоской.
Ви. Тот странный парень из парка, который сказал, что будет ждать ее в субботу вечером у старого театра. Если она его не забудет. 
Разумеется, Этель не забыла. Она считала минуты до субботы и представляла их новую встречу. Это заставляло стыдиться саму себя. Этель обзывала себя наивной дурочкой, но ничего не могла поделать и все равно продолжала скучать по Ви.
Ощущения чего-то общего между ними не исчезло. После полученного приглашения оно, наоборот, усилилось, а в душе затеплилась надежда – Ви тоже почувствовал эту связь между ними.
– Ты говорила, что не пойдешь на тусовку из-за волонтерства, но завтра ты не дежуришь, – Каспер с надеждой посмотрел на подругу.
Она не смогла выдержать этот жалобный взгляд и опустила глаза к хот-догу. Этель хотела бы поддержать Каспера и понимала, что он нуждается в этом. Нуждается в ней.
– Я с радостью, – выдавила улыбку она.
… но сама Этель остро желала совсем другого.
– С радостью бы пошла, – поправилась она, чувствуя, как щеки вспыхнули жаром стыда, – но Ронда попросила помочь с покупками для щенка. Бу. Помнишь, я рассказывала о нем?
Несколько безумно долгих секунд Каспер внимательно смотрел на подругу. Этель казалось, он видит ее насквозь, а потому все ее жалкие попытки солгать раскроются. Но Каспер лишь пожал плечами:
– А, ну да. Помню. Прости, ты, наверное, говорила, что пойдешь с Рондой…
«Я не говорила. Я вообще никуда не иду с ней», – должна была признаться Этель, но вместо этого снова соврала:
– Надеюсь, это поможет нам помириться.
Каспер кивнул, а Этель ощутила болезненный укол совести. Он не заметил ложь или только притворился? И какой из этих вариантов хуже?
– Если вдруг передумаешь или освободишься пораньше, напиши. Я буду тебя ждать.
– В свите меня все еще считают твоей девушкой?
– Это не так важно. Важно, что я считаю тебя своим другом. Без тебя будет не так весело.
Они улыбнулись друг другу. Оба – одними уголками губ.
Обеденный перерыв Этель уже давно кончился, но это не имело значения. Какой смысл торчать в медкабинете, если ничего все равно не происходит? Однако здесь, на лестничной площадке, воздух слишком напитался враньем. Дышать стало сложно.
Этель встала на цыпочки и дружески потрепала темные волосы Каспера. Он в ответ пощекотал подругу, и та едва не поперхнулась остатками хот-дога, которые как раз жевала. Лживо пообещав постараться прийти на вечеринку, Этель взбежала вверх по лестнице. Каспер направился вниз.
Уже поднявшись в кабинет, Этель выглянула в окно и проводила Каспера, идущего по парковке, тоскливым взглядом. Он же, не подозревая о том, что за ним наблюдают, встал на скейт и направился в противоположную от своего дома сторону.

* * *

Весь вечер пятницы и день субботы Этель провела в томящем предвкушении. Ее разрывало между необъяснимой жаждой встречи с Ви и желанием все-таки поддержать Каспера на вечеринке свиты. У обоих вариантов были минусы: Этель боялась идти в парк, где впервые столкнулась с галлюцинациями, но и среди лощеных и высокомерных ребят проводить вечер выходного не желала.
Вся свита, как и Каспер, учится в юридическом университете. Этель же получает образование в медицинском, поэтому с неприятной компанией пересекаться приходится редко. Однако ради Каспера ей уже приходилось встречаться с сыном главного судьи Фирбси, Тобиасом Вальетти, и его верными шестерками, такими же богатенькими, но менее влиятельными.
Каспер просил ее прийти на вечеринку и наверняка ждал, что Этель продолжит подыгрывать ему, изображая влюбленную девушку. Но Этель еще на прошлой неделе сказала, что своего присутствия на вечеринке не обещает – есть более важные дела. Тогда она говорила о дежурстве в «Жерле», а сейчас в спортивном центре ей по расписанию выделили выходной. Этель ничто не мешало пойти на вечеринку вместе с Каспером, но она не стала переступать через себя.
«Сегодня все-таки без меня», – напечатала она в телефоне и с тяжелым сердцем нажала на кнопку «отправить». Спустя полминуты в ответ пришли грустные смайлики. Еще через столько же – короткое сообщение: «Повеселитесь с Рондой».
Челюсть заболела от того, как сильно Этель стиснула зубы. Чувствуя себя грязной, она достала из стола блокнот, вырвала один лист, размашисто написала на нем «ложь» и подожгла. Снова.
Бумага горела быстро, превращаясь в сморщенный хрупкий комок. Этель смотрела на тлеющий на блюдце листок и слушала, как где-то в глубине дома на вечернюю прогулку собирается Ронда. Сестра носилась из комнаты в комнату, иногда что-то выкрикивая:
– Где мои туфли? Этель! Ты не видела сережки? А, уже не надо! Нашла! Стоп! Они разные!
Сборы Ронды продолжались около часа и стихли со звуком захлопнувшейся двери. Дом погрузился в тишину. Даже Бу не тявкал. Наверное, щенок задремал, вымотанный суматохой, которую посеяла его хозяйка.
Этель не знала, куда Ронда ушла, хоть и догадывалась, что старшая сестра в кои-то веки выбралась на свидание. Интересно, кто этот храбрец, сумевший вытянуть Ронду из дома? У Этель не было даже предположений, как и радости за сестру. Только облегчение.
Теперь никто не помешает ей отправиться на встречу с Ви.

* * *

Этель мчалась к парку со всех ног, боясь опоздать. Старые ободранные ролики совсем не сочетались с воздушным пудровым платьем на бретельках. Прическа, которую Этель старательно укладывала перед зеркалом добрых сорок минут, разметалась. По дороге Этель растеряла несколько заколок со сверкающими камушками, и пряди у левого виска, которые она заплела в плоскую широкую косу, распустились. Наверняка из-за рюкзака, что болтался за спиной, помялся лиф и верх легкого подола, а лицо раскраснелось так, что даже косметика не спасет.
Но Этель было все равно.
После ухода Ронды она почти полтора часа провела перед зеркалом. Старалась привести себя в порядок и побороть страх, который все же читался в дрожащих коленках и неловких пальцах. Пойти на встречу с Ви было все равно что сесть на американские горки в «Жерле» – страшно и волнующе. И вроде понимаешь, что установленные за ночь аттракционы не внушают доверия, но изнемогаешь от предвкушения острых ощущений.
Этель ничего не знала о Ви. Она видела его лишь единожды, но по какой-то необъяснимой причине жаждала новой встречи с ним.
«Меня зовут Ви. Если не забудешь это имя, приходи в субботу вечером к театру». 
Когда Этель переобувалась на парковке парка в сандалии, ее смартфон показал, что уже половина девятого. На окраины Фирбси опустились сумерки, а за забором «Жерла» зажглись сотни огней. Они мелькали на аттракционах, освещали изнутри палатки со сладостями и подсвечивали мишени, по которым из водяных пистолетов стреляли подростки, чтобы выиграть огромного плюшевого медведя. Цветные осколки света сияли в гирляндах, развешанных по деревьям. Скоро к этим искусственным искрам присоединятся звезды чистого летнего неба.
Этель неслась по парку так, что ветер свистел в ушах. Она замедлила шаг лишь у поста волонтера-медика, который еще несколько дней назад принадлежал ей. Сейчас под красным зонтиком в телефон залипал незнакомый парень. Наверное, старшекурсник из ее универа.
Дрожа то ли от волнения, то ли от прохладного ветра, Этель обернулась. Ее взгляд устремился на дорожку, змеящуюся между аттракционами. В воспоминаниях ожил образ мужчины, что выкашливал вместе со своими легкими огромных склизких жуков.
По коже прошла неприятная дрожь, но на этом все. Призрак не ожил. Новые галлюцинации не заставили Этель усомниться в своем рассудке.
Может, в прошлый раз ей показалось? Или то была часть какого-то представления, о котором Этель не знала?
Не важно. Лучше выбросить эту глупость из головы и отвлечься. К счастью, сделать это сейчас легче простого.
– Ты пришла, – Ви появился словно из тени.
Когда Этель подходила к заброшенному театру, перед ним никого не было. Она даже решила, что опоздала. Да, Ви не давал точного времени, но и она затянула и пришла слишком поздно.
– Ты не забыла, – выдохнул он, с неподдельным восхищением глядя на Этель.
Его желтые глаза сияли, как драгоценные гелиодоры, и смотрели смело и прямо. Этель не сумела выдержать этот взгляд и уронила взор, машинально прикрыв ладонью изуродованное шрамами лицо.
Ви был одет почти так же, как и в их первую встречу: темные джинсы и футболка, клетчатая рубашка с подвернутыми до локтей рукавами, красные кеды. В ухе блестели серебряные колечки, а короткие черные волосы жесткими колючками торчали во все стороны.
На его фоне Этель чувствовала себя глупо. Что она возомнила? Зачем вырядилась в лучшее платье и мчалась через половину города на роликах так, что легкие до сих пор горят? Ей казалось, что их встреча станет свиданием. Но почему она так решила? С чего взяла, что парень, который даже имени ее не знает, вдруг заинтересовался ей… как девушкой?
Она уже была готова мысленно обругать себя худшими словами, но Ви вдруг перехватил ладонь Этель, которой она закрывала лицо.
– Теплая, – он сжал ее ладонь между своими и улыбнулся: – Нежная.
Этель почувствовала себя так, будто ее толкнули в бассейн с ледяной водой. Тело окоченело от холода рук Ви и от необъяснимого страха, что родился глубоко под ребрами. Кровь отхлынула от лица, но в следующий миг, разгоряченная, обожгла щеки.
Ледяная вода в бассейне чувств, в котором трепыхалась Этель, вдруг стала лавой.
– Это очень… мило, – искренне пролепетала она, хотя какая-то ее часть противилась этим словам. – Спасибо.
Ви улыбнулся:
– Позволишь не отпускать твою руку? Мне так нравится тепло твоей кожи, что оно и меня начинает согревать.
Этель ошарашенно моргнула. Рядом с Ви ее сердце трепетало, а маленькие бабочки щекотали нутро невесомыми крылышками. Странное чувство, когда жизнь в теле будто замирает на пару секунд, чтобы в следующий миг искрами фейерверка прокатиться по венам. Чувство, похожее на страх, но почему-то приятное.
– Я не против, – наконец кивнула она, чем заслужила новую улыбку Ви, а затем нерешительно пролепетала: – Буду рада тебя согреть.
Золотые змеиные глаза довольно блестели, смотря из-под угольной взъерошенной челки. Ви сплел пальцы Этель со своими, заставив ее вспыхнуть румянцем, и галантно поклонился:
– Куда леди желает направиться?
«Домой. Скажи, что хочешь уйти домой. Одна», – голосом Ронды говорил рассудок, но Этель отмахнулась от этой мысли. Впервые за многие годы кто-то смотрел на нее с восхищением, не замечая изуродованного лица.
Что Ви в ней видел? Что заставляло его глаза сиять?
Этель не могла знать, но была уверена в одном: ее глаза тоже светятся счастьем, отражая радость Ви.
– Хочешь покататься на страшных аттракционах? – не дождавшись ответа, Ви махнул рукой в сторону сверкающей огнями центрифуги и гудящей ракеты, что резко взмывала к ночному небу, а затем со свистом спускалась обратно. – Или желаешь, чтобы я отвел тебя к катамаранам? Колесу обозрения? А может, ты голодна?
Его старания умиляли. С каждой секундой улыбка Этель становилась все шире. Но она остановила парня, взяв его вторую холодную руку в свои теплые ладони.
– Ви, – позвала тихо, и он вдруг вздрогнул, как от резкого хлопка.
Желтые глаза округлились. Губы, которые казались Этель очень мягкими, беззвучно приоткрылись.
– Ты и правда запомнила мое имя, – его шепот звучал громче музыки, что лилась из колонок по всему парку. Громче грохота аттракционов и гомона посетителей «Жерла». Громче сердца Этель, что отбойным молотком скакало в груди. – Запомнила. А я твое так и не узнал.
– Этель, – заправив рыжий локон за ухо, представилась она.
Коленки отчего-то дрожали. От волнения бросало то в жар, то в холод. Еще никогда Этель не испытывала ничего подобного, хотя ей доводилось гулять с парнями, держаться за руки или вдвоем сидеть в тишине на крыше. Она даже бывала на свидании вслепую. Правда, в романтическом плане оно с треском провалилось, но зато стало началом дружбы с Каспером.
С Ви все иначе. Не так, как с другими.
Он не лез из кожи вон, чтобы вскружить голову Этель, но ему это почему-то удавалось. Он не старался придумать оригинальный комплимент, а говорил то, что думает. Правда звучала странно и загадочно, будто Ви мыслями витал в своем мирке, но и это откликалось в Этель.
– Я бы хотела познакомиться с тобой.
Ви удивленно вскинул брови. Высвободил одну ладонь из рук Этель и коснулся своей груди:
– Ви, – улыбнулся он и снова дурашливо поклонился.
Затем крепче сжал ее пальцы в своих и заставил чуть приподнять руку. Костяшки Этель почти коснулись губ Ви. В этот миг ее сердце забилось с удвоенной силой, но Ви лишь хитро улыбнулся, глядя в глаза своей спутницы.
– Этель, – выдохнул он имя, и от того, как он это сделал, щеки вспыхнули румянцем.
Никто так не произносил ее имя. Никогда.
– Мы уже знакомы, – пояснил суть спектакля Ви и выпрямился. Однако ладонь Этель из своей не выпустил.
Он сделал шаг от закрытых дверей театра к массивным серым ступеням и потянул Этель за собой. За его спиной заманчиво сверкали аттракционы, но Этель смотрела лишь в цитриновые глаза.
– Я хочу узнать тебя. Что ты любишь? Откуда ты? Чем занимаешься? Хочу знать о твоем прошлом, и почему обратил на меня внимание.
Лишь сказав это вслух, Этель поняла, насколько наивно прозвучали ее слова. Она все усложняет. Раздувает обычную встречу до свидания, в каждом касании ищет намек, а во взгляде – нежность. Но чувствам здесь не место: Этель знакома с Ви не дольше десяти минут, и позвал на встречу он ее, похоже, лишь ради компании.
Наверное, он приезжий. Никого не знает в городе и ищет, с кем бы погулять. А Этель уже надумала себе какие-то чувства и сама почти поверила в них.
Ви странный. Он ведет себя совсем не так, как большинство парней ее возраста. Этель не удивится, если узнает, что она не первая, кого Ви пригласил на встречу, но первая, кто на нее пришел. Не зря ведь он так удивился и обрадовался.
Ви напоминал Этель уличного фокусника. Прямой взгляд широко распахнутых глаз, под которым чувствуешь себя уязвимым, манера речи, в которой парень растягивает гласные, настойчивость и напускная загадочность – все в нем поддерживало этот образ. Разумеется, это отталкивало людей. Но не Этель, которая была твердо уверена, что образ – часто маска. И она бы очень хотела снять ее с Ви… если бы ему не было плевать.
Она уже хотела вырвать руку из ладони Ви, но тот вдруг перестал тянуть Этель к аттракционам. Его взгляд перестал искрить нетерпением, а тени затаенного безумия, что прятались меж золотых переливов, вдруг развеялись.
– Пойдем, – ничего не поясняя, он рванул в противоположную аттракционам сторону. К дверям театра.
– Погоди! Тут сегодня будет представление? – Этель вспомнила о новом развлечении горожан.
Раньше они собирались в старом зале, где сами танцевали и пели на сцене, развлекая себя и друг друга. Иногда в «Юстине» даже ставили сценки, но Этель никогда не горела желанием оказаться на подобной вечеринке.
– Сегодня там никого нет, – не оборачиваясь, отмахнулся Ви, а Этель похолодела.
Еще хуже.
В голове невольно проскочила мысль: что скажет Ронда, когда узнает, что Этель гуляет с незнакомым парнем по пустующему заброшенному театру? Ронда, стараниями которой Этель перевели из парка в спортивный центр. Ронда, которая строго-настрого запретила к «Жерлу» даже приближаться.
Сестра ее убьет.
И тут, будто назло, Этель показалось, что краем глаза она увидела Ронду. Там, у палаток с молочными коктейлями, промелькнула макушка цвета ржавчины и красное платье с открытыми плечами. В точно таком же платье Ронда отмечала пару месяцев назад день рождения.
Этель обмерла. Ее рука выскользнула из руки Ви. И в этот момент она действительно разглядела лицо Ронды, когда та обернулась. Сестра с явным недовольством оглядывалась по сторонам, пока какой-то высокий и худой парень расплачивался за коктейли.
Кудрявые темные волосы, бледная кожа, синяки недосыпа под голубыми глазами…
Ааррон!
Последний раз Этель видела школьного друга сестры около семи лет назад, но сейчас все равно узнала его. Удивление смешалось со страхом быть замеченной, и Этель застыла как вкопанная.
– Этель, пойдем сюда! – позвал Ви, и она резко сорвалась с места, чтобы юркнуть за приоткрытую дверь театра.
Она затаилась в тени, но дверь не закрыла. Оставила небольшую щелочку, в которую могла видеть сестру. Ронда озиралась вокруг, не обращая внимания на Ааррона, что с улыбкой стоял рядом и о чем-то говорил. Неужели Ронда услышала, как Ви позвал Этель?
Ох. Тогда у нее серьезные проблемы… Нельзя сейчас выходить из театра. Риск попасться бдительной Ронде слишком велик.
– Все в порядке? – голос Ви раздался совсем близко, но самого парня Этель видеть не могла. Глаза еще не привыкли к полумраку, который царил в фойе театра.
– Да. Просто показалось, что увидела знакомых, – сказала полуправду Этель. Она часто моргала, будто это могло помочь глазам привыкнуть к темноте.
Руку обожгло холодом. Это Ви стиснул пальцы Этель в своих и потянул ее в глубь пыльного помещения. Этель без сопротивлений последовала за парнем. Она остерегалась, что сестра все-таки что-то заподозрит и тоже войдет внутрь. В таком случае лучше не останавливаться в холле.
Идти в потемках было страшно. Вдруг где-то валяются обломки старой мебели или в полу есть дыры? Но Ви двигался уверенно и плавно. Одна его ладонь сжимала руку Этель, а вторая вскоре легла на поясницу девушки. Она смутилась, но не сказала ни слова – так почему-то было спокойнее.
– Здесь нет электричества? – голос Этель гулко прокатился по залу. Она не могла видеть его, но по раскатистому эху предположила, что фойе достаточно большое, а потолки – высокие.
– Сейчас нет и вряд ли будет потом. Кому нужно возиться с этой развалюхой?
– Наверное, никому.
– Вот именно.
Ви помог Этель спуститься по лестнице. Она вела неглубоко, но тьма после спуска будто сгустилась в тугой кокон, а чувства – обострились.
Этель не понимала своих чувств, которые одновременно противоречили друг другу: тревога и умиротворение, интерес и желание сбежать. Лед касаний и пламя золотых глаз.
Умом она понимала, что поступает глупо, прячась с незнакомым парнем в заброшенном театре. Разум подсказывал, что с Ви не все в порядке, но даже отдавая себе в этом отчет, Этель не собиралась убегать. Ви уже нравился  ей, хоть и логически она никак не могла пояснить даже самой себе, из чего родилась эта симпатия.
– Кстати, откуда у тебя ключи от театра? Я думала, они есть только у охранников парка.
Вместо ответа Ви хмыкнул, а Этель ярко представила его кривоватую ухмылку.
Тем временем темный коридор, по которому они шли, уперся в лестницу. На этот раз она вела вверх.
– Ты работаешь в «Жерле»?
Ви вновь ничего не ответил. Рука на пояснице Этель будто потяжелела, а короткое молчание тугим обручем сдавило виски.
Она сказала что-то не то?
– Я раньше  работал здесь, – спустя какое-то время все же поделился парень, а Этель едва сдержала вздох облегчения. Уж слишком напряженными казались моменты тишины.
Спросить о прошлом у Ви Этель не успела. Скрипнула тяжелая дверь. Спертый воздух длинного хода, по которому они шли, потек сквозняком. Прохладный ветер невесомо скользнул по щеке Этель и качнул волосы, что прикрывали израненную половину лица. Этель хотела поправить локоны, чтобы спрятать шрамы, но остановила машинальное движение.
Здесь слишком темно. Да и Ви уже видел ее уродство, но не испугался. К чему прятаться?
В новом помещении пахло сыростью и пылью. Этель и Ви будто очутились на старом чердаке, заваленном забытой мебелью. Глаза по-прежнему оставались слепы – здесь не было ни окон, ни щелей в стенах. Но стоило Этель сделать пару шагов в глубь комнаты, по ее периметру что-то тускло засияло.
– Здесь ведь нет электричества, – Этель обернулась, чтобы взглянуть на Ви. В бледно-зеленом свете его глаза казались светло-карими.
– Да, – коротко кивнул он, не сводя с Этель пристального взгляда.
Она не выдержала его прямоты и отвернулась, чтобы посмотреть на предметы, излучающие свет. Сначала Этель показалось, что это вертикальные тонкие лампы, но теперь она видела, что это, скорее, светящиеся лозы. Они ползли вверх по стенам и кулисам, росли по краю выступа, на котором Ви и Этель стояли. Он привел ее на сцену?
– Что ты видишь, Этель? – глядя куда-то в темноту, спросил Ви.
Этель обернулась, проследив за его взглядом, и нахмурилась. Тусклого света едва хватало, чтобы различить передние ряды пустующих кресел. Они были обтянуты бархатной тканью, но в темноте определить ее цвет не представлялось возможным, хотя Этель и догадывалась, что кресла красные. Местами ткань протерлась, и из-под нее выглядывала набивка.
Десятилетия назад здесь наверняка собирались целые толпы, а теперь зал тонул под слоем пыли и чах от дыхания безжалостного времени.
Казалось, это все. Но вдруг Этель почудилось, что краем глаза она увидела кого-то в тени зала. Пара фигур, медленно покачиваясь, бесцельно бродила в потемках между рядов. В обволакивающей тьме люди выглядели инородно, а потому явственно выделялись на фоне черного полотна словно…
– Призраки, – побледнев, Этель попятилась, но не успела сделать больше трех шагов. Спиной натолкнулась на Ви, и тот поймал ее в жесткое кольцо рук.
– Evanescet ! – рявкнул он в темноту, и Этель вдруг обдало холодом.
Она дернулась, пытаясь вырваться из рук Ви, и в этот момент отвлеклась. Пугающие тени оказались вне поля зрения, но когда Этель снова посмотрела в ту сторону, их уже не было.
– Что ты сказал?
– Считай это оберегом, – Ви по-птичьи склонил голову набок и как ни в чем не бывало улыбнулся. – Ты сказала, что тебе почудились призраки, и я защитил тебя от страшных видений. Сработало ведь?
Этель тяжело сглотнула и снова медленно обернулась. Слабоосвещенный зал все еще утопал в тенях, но сейчас они хотя бы не двигались. Фигуры людей пропали, будто их и не было.
А может, ей просто показалось? Или то были вовсе не призраки, а подростки, которые пробрались в заброшку? Ви просто спугнул их, и те сбежали.
Уже не разберешь.
– Зачем ты меня привел сюда? – Этель обхватила себя руками в попытке унять мелкую дрожь.
– Ты сказала, что хочешь узнать меня. Вот. Смотри! Это место скажет больше, чем я.
Ви отпустил Этель, и она попятилась на пару шагов. Они стояли в крохотном пятачке света, что излучала лиана, ползущая вдоль одной из досок сцены.
Этель внимательно смотрела на Ви, который резко перестал улыбаться. Она знала о нем совсем мало. Скорее, она не знала о нем ничего, но все же успела подметить некоторые детали.
Ви много времени проводит в «Жерле», поэтому они встретились здесь впервые. Здесь же было назначено сегодняшнее свидание. У него есть ключи от театра, которые хранятся у охранников и других работников парка, но он не является одним из них. Уже  не является. А еще он привел ее на сцену, сказав, что это красноречивее любого рассказа.
– Ты выступал здесь, – догадалась Этель. – Я права?
Ви довольно кивнул, но продолжил молчать. Есть что-то еще, что она упустила?
– Участвовал в представлениях горожан, пока их не перестали проводить?
Ви ухмыльнулся, и Этель сочла это за положительный ответ. Однако ее смущало молчание Ви. Особенно здесь, в пустынном темном зале, где мерещатся призраки.
Если Ви хотел впечатлить Этель, ему это удалось. Адреналин зашкаливал. Тьма скрывала уродство потрепанного временем зала, но не могла задушить атмосферу этого места. Холод, запах пыли и гнилого дерева давили со всех сторон. Ви был единственным, кто мог спасти от гнетущего страха, и волей-неволей Этель цеплялась за него, хоть и не отдавала себе в этом отчета.
– На каком языке был твой оберег? Мне показалось, это латынь.
Этель учила латинский в университете, но знала лишь медицинские и анатомические термины. Однако знакомое звучание не могла спутать ни с чем.
– Тебе не показалось, – Ви спрятал ладони в карманы джинсов и медленно двинулся по краю сцены. Он не смотрел под ноги. Его взгляд оставался устремлен в пустынный зал, окутанный тьмой.
Каждый новый шаг Ви отзывался в груди Этель тревожным ударом сердца. Ви совсем не боялся упасть, хотя высота была явно немалая.
Не дожидаясь, когда Этель задаст новый вопрос, Ви сам ответил на загадку:
– Я фокусник, – показалось, что он выплюнул это слово, будто оно было осколком стекла. – Моя наставница заставила выучить латинский, чтобы я использовал его во время представлений.
– Латинский – мертвый язык, – шагая позади Ви, вспомнила Этель. Ее пальцы нервно теребили браслеты на запястье, и те тревожно позвякивали, стукаясь друг о друга.
– Именно поэтому мне, как и некоторым другим артистам, и поручили его учить. «Заклинания» должны звучать непонятно, но эффектно. Людей нужно чем-то впечатлять.
– И твой оберег…
– Мое личное изобретение. Он работает, пока я верю.
Этель не знала, что ответить на это. Она молча застыла на месте, зябко ежась. Ви продолжал вышагивать вдоль сцены. Вскоре и он замер. Остановился у края и пустым взглядом уставился в зал, будто о чем-то вспоминая.
Для себя Этель решила, что Ви думает о своих выступлениях. Вспоминает лица зрителей, их улыбки… Но очень быстро она отмела эту догадку, когда увидела, как ладони, выглядывающие из-под клетчатых рукавов, сжались в кулаки. Перстень на одном из пальцев Ви коротко сверкнул в тусклом свете странных лиан. Мысли Этель зацепились за эту мгновенную искру, и она выпалила:
– Странные штуки. Из чего они? Фосфор? Неон?
Этель хотела отвлечь Ви от неприятных мыслей, и это получилось. Он обернулся и хмыкнул:
– А вот и не угадала!
Этель отчего-то дрожала всем телом. Холод, страх перед огромным и пугающим театром, который будто проглотил их своей гниющей пастью, волнение перед Ви и слабое недоверие – все смешалось.
– И что же это тогда?
Этель присела на корточки перед одной из лиан и коснулась ее узких листьев. Растения определенно не настоящие, но и на пластик не похоже.
Ви замер в паре шагов от Этель и теперь с интересом наблюдал за ней. На секунду в ее голове мелькнула мысль, что Ви следит за ней точно за экзотической птицей. Одно лишнее движение – и она упорхнет. Больше ее никогда не увидишь.
Может, поэтому Ви молчал? Боялся ляпнуть что-то не то, смутить Этель или вовсе… напугать?
– Не хочешь говорить, ну и не надо, – Этель задумчиво провела кончиком пальца вдоль тонкого светящегося стебля, а затем встала. – Какие-то штучки фокусников, ясно. Абсолютно секретно и все такое, – заключила она вслух.
Этель старалась говорить бодро и громко, чтобы скрыть дрожь в голосе, но ничего не вышло. Все-таки ее заметно знобило, а открытая в легком платье кожа покрылась мурашками.
– Да, – Ви подошел к Этель со спины и накинул на ее плечи свою клетчатую рубашку. – Абсолютно секретно. Но тебе я бы мог рассказать обо всем. Со временем.
Он обошел ее сбоку и запахнул свою рубашку на груди Этель.
– И что ты за это попросишь?
– Правду, разумеется, – он поймал ладонь Этель и снова сплел их пальцы. В этот раз они у обоих были ледяными.
– Правду? О чем?
– О ком, – поправил Ви, и подушечкой большого пальца погладил запястье Этель. – Ты хотела узнать что-нибудь обо мне. Я же хочу узнать тебя.
Этель вскинула голову и ничуть не удивилась, встретив прямой взгляд Ви.
– Я так понимаю, теперь моя очередь выбирать место для рассказа о себе? – греясь в чужой рубашке, спросила Этель, и Ви кивнул:
– Ты мне нравишься. И я хочу понять почему.
Те же мысли эхом звучали и в голове Этель.

Глава 12
Каспер

Вечеринка Тобиаса проходила в коттедже семьи Вальетти. Дом ютился в элитном районе на окраине Фирбси. Чтобы добраться туда, Касперу пришлось бы с час повариться в автобусе, если бы не друзья.
Зак и Найт, старшекурсники из его универа и такие же шестерки свиты, должны были подъехать к дому семьи Элон около восьми вечера. К тому времени небо уже розовело в закатных лучах, и облака походили на сахарную вату из «Жерла». Каспер глядел на них через окно, но его глаза то и дело опускались к экрану смартфона.
Этель не написала о новых планах. Это значило, что сегодня на вечеринке ее все же не будет, и Каспер останется со своей ложью один на один.
Едва завидев в окне машину Зака, Каспер бегом пустился к выходу, но все равно не успел. Спокойствие тихой улочки нарушил резкий гудок и крики друзей:
– Каспер, резче давай!
Он вылетел из дома, даже не заперев входную дверь.
– Сегодня без подружки? – ухмыльнулся Найт, и его металлические глаза странно заблестели. Это не понравилось Касперу, как и тон, которым были сказаны слова.
– Ее зовут Этель, – буркнул он, рухнув на заднее сиденье. – Она не смогла пойти.
Зак и Найт переглянулись, а затем одновременно посмотрели на Каспера через зеркало заднего вида.
– Нехило тебя расплющило без подружки , – снова взялся за свое Найт.
Каспер скривился от последнего слова, но в очередной раз поправлять друга не стал. Молча закатил глаза и мысленно махнул рукой. Плевать.
– Выглядишь погано, – поддакнул товарищу Зак и обернулся, чтобы смотреть на Каспера, а не на его отражение. – Поссорились с подру… Этель?
– Нет. С чего такие вопросы?
Ему никто не ответил, но Каспер в этом и не нуждался. Он прекрасно понимал, как выглядел в глазах друзей. Обещал прийти с девушкой, а теперь, недовольный и невыспавшийся, сидит на заднем сиденье в гордом одиночестве. Неудивительно, что банальная мысль о ссоре оказалась первой, что стукнула в головы парней.
– Поссорились, – когда машина уже тронулась, все же проронил Каспер.
– Да и пофиг, – не сводя глаз с дороги, пожал плечами рыжеволосый Зак.
– Я всегда говорил, что она занудная. Еще и вся в уродских шрамах и слепая на один глаз, – охотно поддержал Найт и презрительно скривил тонкие губы. Как же долго, должно быть, он ждал шанса высказать Касперу все, что думает о его подруге!
Внутри все вскипело. Каспер уже открыл рот, чтобы заткнуть Найта, но вовремя прикусил язык. Если ввяжется в словесную перепалку, точно взболтнет лишнего, и тогда прикрытию конец. Этого допускать нельзя. Маленький обман способен избавить от лишних вопросов и Каспера, и позже – Этель. Например, почему на самом деле  Каспер выглядит так, будто последний раз спал в прошлом году?
Уж лучше пусть друзья думают, что это из-за девушки. Если кто-то случайно докопается до правды и узнает, что Каспер уже несколько дней дежурит под окнами Дарена, которого свита готова с грязью смешать, ему конец. Хоть Тобиас и давно забыл о мести Йоркеру, Касперу предательство не простят.
– Запугали и хватит. Не хочу тратить силы на это ничтожество, – спустя пару дней после драки на парковке махнул рукой Вальетти. – Все равно Йо придется пересечься с нами на учебе. Если опять забудет, кто тут главный, в универе его и прижмем. Пока пусть щемится.
Каспер собирался рассказать о решении короля свиты Дарену, но так и не пересилил себя. После той ночи, которую он провел в квартире Йоркера, они больше не виделись. Даже утром, когда Каспер, изнемогая от ломоты во всем теле, проснулся в одной ванной с Дареном, парни так и не поговорили. Дарен спал, и Каспер не стал его будить. Он молча выбрался из неудобного «ложа», прихватил свой рюкзак и скейт и просто ушел, прикрыв за собой дверь.
Тогда он боялся, что Дарен все же проснется. Заспанный, выйдет из ванной комнаты и посмотрит на Каспера своими большими оленьими глазами. Необходимость разговора пугала, и Каспер просто сбежал. Снова.
Его больше не терзала вина за бездействие. Но всего одна ночь рядом с Дареном пробудила в Каспере глубокое сочувствие к Йоркеру. Именно оно толкало каждый вечер в сторону серого, полузаброшенного района к дому, где в единственном горящем окне виднелся силуэт парня.
Дарен неизменно сидел на подоконнике и что-то рисовал, часто вырывая и сминая листы. Каспер следил за ним из укрытия за раскидистым кустом шиповника, и его сердце болезненно сжималось каждый раз, когда Дарен вдруг хватался за голову или, покачиваясь, притягивал колени к груди.
Он хотел снова постучаться в дверь с номером сорок четыре, но не мог. Вдруг Дарен жалел о том, что тогда впустил Каспера? Был всего один способ узнать, готов ли Йоркер встретиться вновь, но при этом не давить и не пугать своим внезапным появлением.
В один из вечеров, когда после тренировки Каспер снова пришел к дому Дарена, он поднялся к сорок четвертой квартире и оставил под дверью записку. На небольшом листке лаконично значилось имя Каспера, его телефон и адрес. Если бы Дарен хотел, он мог хотя бы позвонить… Но этого не случилось.
Каспер сам не понимал, что из раза в раз заставляет его возвращаться к дому Дарена. Всего единожды он решил пропустить «встречу», но в итоге не смог уснуть. Незаметно выскользнув из дома посреди ночи, он ринулся в знакомом направлении и успокоился, лишь увидев зажженный свет в окне и ссутулившуюся над блокнотом фигуру.
Та их встреча в квартире Йоркера заглушила голос совести. Но теперь к Дарену Каспера звал другой, что был даже громче и настойчивее прежнего. Каспер внезапно ощутил ответственность за этого сломанного парня.
«Ссора с Этель» стала отличным предлогом, чтобы не вступать в разговор с Заком и Найтом. Парни оживленно обсуждали количество выпивки на тусовке, приглашенных девчонок из университетской команды поддержки и прочую неинтересную Касперу ерунду. Он вообще начинал жалеть, что сам не отказался от похода на вечеринку, но вовремя себя одернул – Тобиас был бы недоволен, не явись Каспер на столь важное событие.
Когда они подъезжали к нужному дому, Каспер пустым взглядом таращился на носки своих кроссовок и мыслями витал на другом конце города. Из этого гипнотического состояния его вырвала музыка. Она была как сигнальный огонек, на который стягивались все, кто желал отдохнуть и хорошенько развлечься. Но двери дома Вальетти были открыты далеко не для всех.
– Наконец-то, – Хильда вальяжно привалилась к капоту, когда машина остановилась. – Тобиас вас заждался.
Светлые волосы она собрала в высокий хвост, из-за чего золотой чокер на ее тонкой шее сильнее бросался в глаза… И выглядел как ошейник.
Каспер усмехнулся своим мыслям. Хильда это заметила, как и его взгляд на себе, и на секунду смутилась. Ее короткое замешательство окончилось в тот же миг, когда Хильда поняла, что Этель в машине нет.
– Хвала небесам, – воскликнула она с приторной улыбкой, – ты сегодня один!
Зак и Найт в унисон заржали, а Каспер оторопело застыл.
– Вас настолько раздражает Этель? – скривился он, сгорая от стыда за чужие резкие слова. Хорошо, что Этель не слышит всего этого…
Он знал, что друзьям Этель не особо-то и нравится. Она тихая, милая, домашняя. Совсем не вписывается в шумную свиту, с которой у нее была не просто взаимная неприязнь, а, как оказалось, холодная война. Вполне понятно, почему Этель не хотела идти на вечеринку и почему ее здесь не горели желанием видеть. Понятно и то, почему его друзья и та же Хильда надеются на ссору или даже «расставание» Каспера и Этель… И именно по этой причине она нужна ему как прикрытие.
– Меня раздражает не Этель, – сморщила свой хорошенький носик Хильда, – а ты, когда рядом с ней. Сразу весь такой… недоступный.
Она печально вздохнула, а Найт поддержал:
– На все прошлые наши тусовки ты брал ее с собой. И это было…
– Душно, – закончил за друга Зак. – Она тебя ни на шаг не отпускала.
Каспер хмыкнул, подумав о том, что на самом деле он сам не хотел отходить от Этель. Видел хищные взгляды других девушек и не собирался давать им даже повода приблизиться.
Но сказать об этом вслух он, разумеется, не мог.
– Мне с ней хорошо, – вместо этого признался Каспер, нисколько не соврав. Он искренне любил Этель. Но только как подругу.
– «Хорошо», – передразнила Хильда и залилась смехом, который звучал так, будто ножом скребут по стеклу. – Я не помню, чтобы она тебя хоть раз поцеловала или обняла. Знаешь, что я вижу в ее уцелевшем глазе, когда Этель смотрит на тебя? Пус-то-ту, – произнесла Хильда по слогам, а затем добавила на случай, если кто-то не догнал: – Ей плевать на тебя, Каспер.
У ворот трехэтажного коттеджа Вальетти толпился народ. Разговор членов свиты для этих ребят, оставшихся за бортом вечеринки, был явно интереснее, чем пустое ожидание. Незваные гости надеялись, что некоторых из них все-таки пропустят на территорию дома, поэтому не уходили и слушали то, что для их ушей не предназначалось.
– Пойдемте уже внутрь, – буркнул Каспер, обходя Хильду, которая вдруг преградила ему путь.
Она осталась за спиной парня, но ненадолго.
– Отдохни сегодня, – прощебетала Хильда, нагнав Каспера и повиснув на его руке. – У тебя скоро соревнования. Нужно расслабиться.
Каспер до скрежета зубов стиснул челюсти, ощутив, как она грудью прижалась к его предплечью. Ему стоило огромных усилий не стряхнуть подругу с себя и не ускорить шаг. Это выглядело бы жалко.
– Перестань, – сухо бросил он, даже не посмотрев на Хильду. Знал, какой взгляд она умеет делать, и не хотел испытывать его на себе.
– Я тебе не нравлюсь?
– Мне нравится моя девушка. Этель.
«Врешь», – в голове прозвучал голос Дарена.
«Вру», – пронесся уже привычный в их игре в «правду или ложь» ответ.
Хильда неохотно отступила. Тем временем Зак и Найт растолкали сброд, столпившийся у ворот. Образовалась узкая тропа, по которой прошествовали участники свиты, а затем за их спинами с металлическим лязгом закрылись ворота.
Коттедж семьи Вальетти выглядел как дорогущий дом из модного журнала. Казалось, чуть наклонишь голову и заметишь блеск глянцевых страниц. Каспер хоть и вырос в богатой семье, но даже он не привык к такой роскоши.
Трехэтажный дом кофейного цвета сотрясался от музыки. Колонки стояли на веранде, под навесом. Там же было что-то вроде бара: на стол через открытое окно со скоростью света кто-то выставлял новые откупоренные бутылки шампанского и вина, бокалы с чем-то газированным и высокие стаканы с пивом. Все это исчезало в один миг – ребята подходили к «раздаточной» с подносами, которые забивали под завязку, а затем под одобрительные возгласы растаскивали их по компашкам.
Здесь собрались гости не только из университета Каспера. Некоторых он видел на прошлых вечеринках, а кого-то не узнавал вовсе. Кажется, сегодня пришли не только студенты. Несколько девчонок, что валялись на траве, громко хохоча, едва ли выглядели хотя бы на восемнадцать. Зачем их пригласили?
Вопрос отпал сам собой, когда на траву к девушкам подсел незнакомый коренастый парень. Он без церемоний продвинулся в центр девчачьего круга и, широко улыбнувшись, что-то сказал. Из-за громкой музыки и разделявшего их расстояния Каспер не мог слышать слов. Компания залилась смехом, а потом девушки разом придвинулись к парню, окружив его, и начали по очереди целовать в губы.
Каспер отвернулся, не испытывая ничего, кроме смущения и странного, давящего ощущения в груди. Он знал, что подобные развлечения – не редкость на тусовках, которые устраивает свита. Здесь можно все и даже больше.
Но далеко не каждая девушка согласится стать аттракционом. Только та, что без комплексов, предрассудков и сама не прочь развлечься. Или та, что готова побрезговать гордостью и собственным телом ради пропуска на закрытую вечеринку крутых ребят.
Почти все парни относились к девчонкам из «Клуба поцелуев» как к одноразовым дешевкам. Каспер же не испытывал к ним ничего. Жалости они не заслужили, ведь сами продали себя. За выброс эндорфинов и адреналина или за возможность оказаться по эту сторону забора Вальетти? Не важно. Сочувствовать им Каспер точно не собирался, равно как и презирать их.
Но все-таки что-то в нем слабо загоралось, когда Каспер видел безразличных к чужому мнению девушек. Они не обращали внимания на свист парней и колючие взгляды университетских красоток, не испытывали стыда или сожалений, а делали то, что хочется. Плевать, какова цель – удовольствие или возможность хоть сколько-нибудь приблизиться к красивой жизни. Каспер завидовал тому, насколько девушкам все равно на осуждение, которым их одаривали наравне с ласками быстро сменяющихся партнеров.
Зак и Найт свистели, подбадривая парня, что оказался окружен любвеобильными школьницами. Хильда презрительно фыркнула и отвернула вздернутый нос. Каспер же сделал вид, что той поляны под деревом, увешанным гирляндой с теплыми мигающими огоньками, не существует. Он просто шел дальше, намеренно глядя в противоположную сторону.
В огромном, как баскетбольная площадка, бассейне плескались девчонки из команды поддержки. Большинство из них предусмотрительно разделись до купальников (или нижнего белья?), но две особенно взбалмошные прыгнули в воду прямо в платьях. Среди этих двоих сорвиголов Каспер признал Клео.
– Каспер! – ее радостный возглас сорвался на пьяный визг. – Наш главный пловец! Давай-ка ныряй к нам!
Каспер замотал головой, а Клео ударила рукой по воде, специально окатив его брызгами.
– Боишься намокнуть? – смуглая кожа блестела от влаги, а в серых глазах плясали бесята. – Ну, так раздевайся и прыгай!
Стоило ей это сказать, как остальные девушки запищали в предвкушении. Кто-то из них даже захлопал в ладоши, раззадоривая. Каспер уже по привычке чуть отступил, протянул в сторону руку и опустил взгляд, чтобы молчаливо попросить поддержки Этель… Но ее рядом не было.
– Она  не запретит, – заметив растерянность Каспера, хитро улыбнулась Хильда. – Этель здесь нет. Развлекайся!
Сказав это, она толкнула Каспера в грудь. Он пошатнулся от неожиданности, но никак не от силы удара худой низкорослой Хильды. Зак и Найт залились хохотом, когда Каспер поскользнулся на бортике бассейна, и схватили его под руки.
– Прыгаем на счет три! – объявил Зак, и девушки в бассейне заверещали и начали отплывать к противоположному бортику.
– Я не хочу прыгать! – Каспер попытался вырваться, но чуть сам не столкнул в воду своих друзей и себя вместе с ними.
– Раз! – громко объявил Зак, и музыка, от которой вибрировала земля, стала громче.
– Отвалите! – под неутихающий смех Хильды заорал Каспер. – Мне не во что переодеться!
Ему показалось, что кто-то из девушек в купальнике крикнул: «Тебе и не надо одеваться!» Каспер удивленно уставился на эту смелую и в стельку пьяную девчонку. Миловидная, такая же рыжая, как Этель, она даже не отвела взгляд. Наоборот – открыто подмигнула и поманила пальчиком.
Это заметили и другие гости вечеринки. Парни за спинами Зака и Найта одобряюще засвистели. Кто-то завистливо вздохнул. А Каспера передернуло от отвращения.
За эти короткие секунды, когда Каспер отвлекся, он, кажется, пропустил счет Зака. Вместо «два», старшекурсник что-то заорал, а затем парни по обе стороны от Каспера сиганули в воду. И они бы утащили его за собой, если бы кто-то не схватил Каспера за футболку и не дернул назад.
– Не благодари, – остановил Тобиас, когда Каспер уже собирался открыть рот.
– Как скажешь, – делано пожал плечами он и улыбнулся, стараясь разрядить обстановку.
Тобиас повторил этот жест – нарочито и натянуто.
– У тебя настолько кислая рожа, что если бы ее макнули в бассейн, сегодня в той воде больше никто не смог бы купаться, – говоря это, Тобиас все еще улыбался, что совсем не сочеталось с холодным тоном и жестким взглядом.
Слова звучали как угроза.
Каспер хохотнул. Якобы смеясь над шуткой Тобиаса, но на самом деле от нервов. Намек понят: каждый член свиты – лицо их элитной компании. Крутые, сплоченные ребята, у которых все под контролем, а каждый – на коротком поводке.
Репутацию сложно создать, а вот разрушить ее можно всего за один вечер. Если Каспер продолжит прилюдно ломаться и психовать – поползут слухи о разладе внутри «безупречной» свиты.
– Что с лицом, Каспер? – Тобиас засунул ладони в карманы свободных джинсов и распрямил спину. Простое действие, но в нем сквозило немое напоминание о превосходстве Вальетти. Не только над Каспером. Над каждым, кто оказался хоть за воротами дома, хоть на вечеринке.
Тяжелый взгляд Тобиаса соскользнул с Каспера и устремился ему за спину. Каспер не видел происходящего, но слышал плеск воды, смех парней и довольный визг девушек. Значит, за их с Вальетти разговором не наблюдают. По крайней мере – открыто.
– Ну? И чего заглох? – не дождавшись ответа, Тобиас шагнул к Касперу, заставляя того вскинуть глаза. – Я спросил, что у тебя случилось?
В заднем кармане джинсов Каспера завибрировал телефон. Рука уже дернулась, чтобы достать его, но замерла. Тобиас не сводил с него глаз, едва ли не прожигая взглядом насквозь.
– Поссорились с Этель, – соврал в который раз за вечер Каспер и картинно тяжело вздохнул.
Взгляд Тобиаса чуть прояснился, и он сбавил напор, отступив на шаг. Воспользовавшись моментом, Каспер вытянул телефон из кармана. Даже не посмотрев на экран, он выпалил:
– Вспомни дьявола, и вот он…
Голос прозвучал утомленно и расстроенно. Но едва взгляд упал на экран, Каспер застыл в недоумении. Номер не определился.
Это не Этель.
Каспер не успел даже подумать о том, чтобы принять вызов. Хильда выдернула смартфон из рук и через плечо швырнула в воду. Кажется, Каспер услышал тихое «бульк», с которым его телефон пошел ко дну.
– Ты что делаешь?! – вскипел он и бросился к воде, но, сделав пару шагов, замер. Бесполезно. Можно не торопиться и даже не пытаться выудить телефон из бассейна. Смартфон уже не спасти.
– Ты чего так бесишься? – обиженно надула губки Хильда. – Из-за этой дурнушки Этель? Пф…
Она фыркнула, вздернув нос. Каспер же тоскливо смотрел сквозь толщу подсвеченной лампами воды. Он бы хотел увидеть экран своего телефона, надеялся чудом рассмотреть номер звонившего… Но смартфон черным кирпичиком покоился на кафельном дне. Похоже, уже сдох.
– Этель умудряется портить праздник, даже не приходя на него, – причитала Хильда, притопывая ногой, оголенной ниже края слишком короткой юбки.
Каспер слышал голос Хильды, будто сквозь дрему. Из головы не выходила мысль, что, возможно, тот самый неопределенный номер принадлежал Дарену. Даже крошечная вероятность такого поворота заставляла сердце тревожно биться чаще.
Если это правда Дарен… Что заставило его спустя несколько дней осмелиться и позвонить? Что могло случиться?
– Тебе нужно расслабиться, – ладонь Тобиаса легла на плечо Каспера. Рука Вальетти была настолько тяжелой, что казалось, она отлита из свинца.
– Я лучше пойду домой, – как в тумане проронил Каспер, однако ему не дали и шагу сделать в сторону заветных ворот.
– Ну уж нет, – воинственно преградила путь Хильда. – Никаких домой! Тем более я догадываюсь, что пойдешь ты не к себе, а к Этель.
Произнеся ненавистное имя, Хильда закатила глаза. Густо накрашенные ресницы затрепетали от того, насколько старательно она это сделала.
– А если останусь, буду портить всем настроение, – настоял на своем Каспер.
Ему нужно сбежать любой ценой. Нужно связаться с Дареном.
– Пойдем, – Тобиас по-дружески закинул руку на плечо Каспера и потянул за собой. При этом Каспер не чувствовал товарищеской поддержки – только жесткий поводок, в который он добровольно влез, решив стать частью свиты.
Тобиас вел Каспера, прокладывая им путь сквозь собравшуюся толпу. Каспер бездумно шел следом. Перед глазами стоял экран уходящего под воду телефона, на котором размытыми пятнами танцевали призраки цифр.
Он хотел сбросить руку Тобиаса, наплевать на правила свиты и рвануть к Дарену. Хотел больше всего на свете. Даже понимая, чем для него обернется такая выходка, Каспер не мог заглушить внутренний голос: «Беги. Беги. Беги».
Все друзья отвернутся от него, если хоть кто-то узнает, что Каспер возится с парнем, которого Тобиас даже за грязь не считает. Если поползут слухи, своим поступком Каспер подставит всю компанию – даже свита не считается с мнением Вальетти. Может, и остальным пора прекратить бояться самопровозглашенного короля университета?
Пока Каспер – часть компании, все его поступки несут последствия не только для него самого. А потому и платить придется двойную цену.
Если его вышвырнут, он потеряет все: друзей, репутацию… Любовь, которую он сам к себе давно не ощущает, но которую черпает из чужого восхищения. Перестав быть частью свиты, он лишится всех масок, за которыми прятал настоящего себя: запуганного, одинокого и виноватого. Это не то лицо, которое хочется показывать родителям. Не та благодарность, которую они заслужили.
Каспер болезненно желал, чтобы отец с матерью им гордились, чтобы видели – благодаря им он взял от жизни все. Если бы тогда, десять лет назад, семейная пара Элон оставила мальчишку без фамилии в приюте, он бы так и остался никем, но сейчас…
Сейчас он лжец, что стыдится настоящего себя. Но если эта ложь осчастливит его родных, он готов носить любые маски.
– Тебе нужно расслабиться, – ухмыльнулся Тобиас и вывел Каспера к зеленой поляне под деревом, ветви которого были увиты гирляндой, как плющом.
Тело стало деревянным, когда на Каспера разом устремились с десяток пар глаз. Девчонки из «Клуба поцелуев» смущенно захихикали, увидев нового гостя. Они улыбались и, сияя, воодушевленно шептались друг с другом.
Каспер даже слова против сказать не успел. Тобиас пихнул его между лопаток, вталкивая в тесный девичий круг.
– Выпусти пар, – посоветовал он, скользко улыбаясь.
Хильда переминалась с ноги на ногу за спиной Тобиаса и взволнованно смотрела на Каспера. Не ему одному не нравилось то, что здесь происходит.
– У меня есть девушка, – Каспер аккуратно отстранил от себя одну из девчонок, которая попыталась скользнуть по его губам своими.
– Ну и что? – послышалось откуда-то из-за спины.
Каспер обернулся, но даже увидеть говорившую девушку не успел. Она обхватила его лицо ладонями. По пересохшим губам скользнул кончик чужого языка.
Толпа засвистела, народ аплодировал и подбадривал. Но Каспер не чувствовал ничего, кроме отвращения.
– Хватит! – выкрикнул он мгновением позже, чем что-то ярко и коротко вспыхнуло.
Девчонка отскочила назад, а Каспер – от нее. Кожа горела там, где ее коснулись чужие руки. Губы хотелось натереть мылом, а память – прополоскать от воспоминаний.
Каспер медленно обернулся туда, где столпились зрители. Они снимали все на камеру и бурно подбадривали Каспера, надеясь на новые крутые кадры. Вспышки продолжали освещать поляну, но чем дольше ничего не происходило, тем реже они сверкали.
– Зануда! – выкрикнул кто-то из толпы, и его поддержали свистом.
Каспер чувствовал, что его репутация «своего» парня начинает по кирпичикам разрушаться. Будь здесь Этель, его бы не втолкнули на поляну, и ничего этого бы не случилось. Но подруга не может и не должна всегда быть рядом. Каспер сам влез в свиту и прыгнул в омут лжи. Ему все и разгребать.
– С какой стати, Тобиас?! – рявкнул он, когда больше не осталось сил терпеть. Нервы вспыхнули, будто были фитилем динамита.
Тобиас Вальетти даже не дрогнул. Натянув свою фирменную надменную улыбку, он смотрел на Каспера сверху вниз.
– Этель тебе не дает, да? Потому ты такой нервный в последнее время? – намеренно громко произнес Тобиас, и толпа разразилась хохотом.
Раззадоренный поддержкой зрителей, Тобиас продолжил:
– Ну же, Каспер! Не стесняйся, скажи правду. Уверен, здесь много девчонок, готовых тебе помочь!
От мерзкого тонкого хихиканья ушам стало почти больно. Их смех – как жужжание роя насекомых.
– Дело вообще не в этом! – процедил Каспер и сжал ладони в кулаки, чтобы случайно не схватить Тобиаса за грудки.
– Разве? – картинно выгнул черные брови Вальетти. – А в чем же тогда?
«В том, что мы с Этель не встречаемся. В том, что я презираю свиту. В том, что мне мерзко от самого себя. В том, что меня поцеловала девушка, и я не почувствовал ничего, кроме отвращения. В том, что с Дареном что-то творится, а я не могу с ним связаться. В том, что я ненавижу себя!» 
Слова, что бились в голове, грозясь разорвать ее, как кровь аневризму, так и остались неозвученными. Как бы Каспер ни силился сказать хоть что-то, он не мог. Вместо звуков с его губ срывалось тяжелое дыхание.
– Выбирай любую, – посоветовал Тобиас так, чтобы слышали все, стоящие рядом, – тебе ни одна не откажет.
Каспер не понимал, о чем речь, пока Тобиас не всунул в его ладонь ключи от машины. Вальетти заговорщически улыбнулся, а потом добавил:
– В доме все комнаты заняты, поэтому доверяю тебе свою крошку. Только отгони ее от дома, если не хочешь, чтобы на вас все пялились. И да, уберите потом за собой в салоне.
По толпе снова прокатилась волна смеха, но она была не такой уверенной и звонкой, как до этого. Сейчас ощущалось общее напряжение: парни тихо завидовали, а девушки засмущались.
Каспер же недоуменно пялился на ключи, что теперь лежали в его раскрытой ладони.
– В честь чего такая доброта? – спросил он так, чтобы слышал только Тобиас.
– Устал от твоей кислой рожи, – так же тихо ответил тот. – Хватит уже считать, что весь мир против тебя. Забей на Этель. Разрядись и возвращайся. Ребята ждут нашего  Каспера, а не эту размазню. Понял?
– Понял, – кивнул он. Им нужен не Каспер, а подделка, которую он из себя слепил. – Спасибо.
Каспер бегло осмотрел толпу. Каждый раз, когда он сталкивался взглядами с девушками, которые остались на поляне, они либо смущенно улыбались и опускали глаза, либо смело смотрели в ответ. Иногда на него оглядывались даже те, кто ушел с компанией друзей. Все ждали развязки.
– Каспер, – по его руке пробежали кончики пальцев Хильды. – Я давно хотела кое-что сказать тебе…
Проклятье.
Каспер покосился на Тобиаса. Тот все еще стоял рядом и наблюдал, хищным взглядом следя за происходящим.
– Смелость должна быть вознаграждена, – присвистнул Вальетти. – Верно говорю, Каспер?
Он крепко сжал ключи в кулак. Машина – единственный способ уйти с вечеринки. Коттедж находился на отшибе, автобусы здесь не ходили, а скейт остался дома.
Обмануть Хильду так, чтобы об этом не узнала свита, не выйдет. Она обязательно нажалуется Тобиасу и выдаст, что Каспер бросил ее, а сам уехал на машине Вальетти.
Уйти к стоянке одному тоже не вариант…
Каспер еще раз прошелся взглядом по толпе, смотря поверх головы Хильды. Она ждала ответа, а Каспер пытался найти повод его не давать.
В тени дерева стояла блондинка в легком голубом сарафане. Она не уходила с поляны, но и не смотрела на Каспера прямо. Достаточно смелая, чтобы согласиться отправиться с ним к машине. Слишком тихая, чтобы распускать сплетни, если между ними ничего так и не произойдет.
– Я выбрал, – выпалил Каспер и молнией метнулся к незнакомке.
Девушка не отступила, когда он приблизился, и никак не отреагировала, когда Каспер взял ее за руку. Она вообще вела себя так, будто ничего из ряда вон не происходит. Словно Каспер – ее давний друг, который ведет ее на прогулку, а не пытается затащить в постель на глазах у десятков людей.
Тобиас широко улыбался. Хильда закипала на глазах, становясь настолько красной, что алая помада могла вот-вот слиться с багровеющей кожей. Остальные собравшиеся свистели и смеялись.
– Пойдешь со мной? – спросил Каспер, заглядывая в карие глаза.
Карие. Карие. Карие. 
Он мотнул головой, прогоняя образ Дарена Йоркера, и сосредоточился на лице девушки.
– Пойду, – пролепетала блондинка, и Касперу стало ее даже жаль.
Быстро, чтобы их не успели остановить, он потянул девушку за собой. Где-то там, на поляне, уже рыдала Хильда:
– А я вообще-то тоже блондинка! – жаловалась она кому-то, и ее надрывный плач быстро затихал, растворяясь вдали.
Каспер и его спутница легко прошли через ворота и оказались на стоянке позади дома. Здесь было пусто. Никакой гигантской толпы желающих попасть на вечеринку, как у другого входа. Касперу это только на руку.
– Мне нужно уйти, – не теряя времени, признался он, отключая сигнализацию. – Ты простишь меня?
– Конечно, – почти молниеносно согласилась девушка.
Она сказала это так быстро и уверенно, что Каспер оторопел. Компаньонка коротко хохотнула и поделилась:
– Я знала, что ты просто ищешь способ сбежать. Иначе бы в жизни с тобой не пошла.
– Вот как, – только и смог выдохнуть Каспер и смущенно потер затылок.
Приятная все-таки девушка. Милая. Она бы могла ему даже понравиться… Но в груди ничего не екнуло, а желание остаться на парковке на подольше так и не возникло.
– Не переживай, – улыбнулась она, – я посижу здесь какое-то время, чтобы никто не понял, что случилось. И я никому ничего не скажу.
– Спасибо, – искренне поблагодарил Каспер, уже запрыгивая на водительское сиденье. Он не понимал, в чем причина столь невероятного везения, но был уверен, что это знак – упускать шанс нельзя. Нужно бежать. – Ты даже не представляешь, как выручила меня!
– Не за что, – отмахнулась блондинка. – Ты ведь к своей девушке торопишься, да?
Пальцы сжались на руле. Скулы свело от того, как сжались челюсти.
– Д-да, – выдавил Каспер, а сам мысленно выстраивал маршрут от коттеджа Вальетти до дома Дарена. – К девушке. Этель.
– Да, я в курсе. Я недавно видела вас с Этель вместе. Она классная, – ни о чем не подозревая, выдала девушка. – Мы с ней в медицинском на одном потоке учимся. Так что передавай ей привет от Лэйлы! И давай уже, торопись!
Лэйла хлопнула по бамперу, будто это была не машина, а лошадь. Каспер напоследок благодарно кивнул и вдавил педаль газа.
– Спасибо! – уже выезжая с парковки, бросил он.
У Каспера не было водительских прав, но это последнее, что его сейчас заботило. Управляться с авто его научил отец, и пришло время пустить эти навыки в дело.
Очень скоро Каспер добрался до нужного адреса. Однако когда он въехал в знакомый двор серого, убитого временем здания, окно на последнем этаже не горело.
Очередной черный квадрат. Такой же, как сотни других.
Каспер опоздал.

Глава 13
Дарен

Таблетки не помогали.
Дарен пил их всего несколько дней, но ничего, кроме прибавившихся слабости и головной боли, не изменилось. Видения не исчезли, а будто стали еще навязчивее. Призраки больше не прятались в тени, они следовали за Дареном по пятам, обретая новые пугающие черты и заполняя собой все окружающее пространство.
Не страшно было оказаться в комнате, стены которой вдруг обращались в тугой кокон, свитый из веревок и канатов. Они двигались, затягивались все туже, норовя поймать Дарена в ловушку. Ему всегда удавалось сбежать или побороть видение. Это было легко, потому что Дарен понимал, где начинаются галлюцинации.
Страшно было перестать отличать реальность от бреда.
Он больше не отвечал людям, которые спрашивали на улице время. Он не заговаривал с незнакомцами. Не ходил в парк, чтобы писать портреты. Дарен боялся, что в один момент начнет общаться с несуществующим человеком и даже не заметит этого, в то время как его безумие перестанет быть секретом для окружающих.
«Никогда не стыдно обратиться за помощью », – сказал ему Каспер в их последнюю встречу. Его голос, повторяющий эти слова, звучал в голове все утро, даже когда Дарен понял, что в ванной проснулся один.
На какое-то время бред отступил. Дарен успел решить, что ему все приснилось. Но когда в шкафу он обнаружил сидящую в углу Элену, мир снова рухнул. Мертвая женщина смотрела на Дарена пустым взглядом, истерично заламывая руки. С ее лица не сходила жуткая, словно пришитая к дряблой коже улыбка, пока Дарен пытался вспомнить, как дышать.
Тянуть не имело смысла, и Дарен в тот же день пошел в бесплатную клинику. Попасть к психиатру или, на худой конец, к психологу не вышло.
– Город большой, а специалистов немного. Пока что вас может принять только студент-практикант, – пояснили ему при регистрации и направили в кабинет без таблички.
Доктор оказался едва ли старше самого Дарена. Молодого парня хоть отдаленно похожим на врача делал лишь белый халат, который он даже не застегнул. На рабочем столе скатертью лежали тетради с конспектами, а где-то совсем с краю – истории болезни и анализы пациентов.
Пока Дарен, заикаясь, рассказывал о своих оживших кошмарах, практикант клевал носом. Периодически студент что-то чиркал в бумагах и задумчиво хмыкал, но на пациента не смотрел. Единственный раз он сделал это, когда Дарену потребовалось расписаться в бумагах.
– У вас дрожат руки, – запоздало подметил «специалист» так, будто сам Дарен этого не знал. – Нервы шалят?
Сказав это, парень рассмеялся, надеясь, что его веселье поддержат. Дарен посмотрел на недоврача, плотно сжав губы. Он уже понимал, к чему тот клонит.
– Вам нужно уменьшить стресс, – с видом важного знатока посоветовал студент. – Тогда и видения пройдут, и руки дрожать перестанут. Крепкий сон и хорошее настроение – вот ваши лекарства! Ну и еще вот эти таблетки можно попить…
Полистав конспекты, парень сделал короткую пометку в карточке Дарена, протянул положенную бумажку и выпроводил из кабинета. Дарен едва сдержался, чтобы не смять выданный рецепт сразу же в кабинете врача. Что за бред?! Любому человеку, далекому от медицины, ясно, что даже самый перегруженный тревогой и переживаниями мозг не станет генерировать галлюцинации! Проблема куда сложнее, а поломка Дарена – глубже. Лечить ее «режимом труда и отдыха» и легкими антидепрессантами – значит не лечить вовсе!
Однако скомкать рецепт и швырнуть его в урну Дарен не смог. Попасть в другую клинику ему пока не светит, а даже такое элементарное лечение – это надежда на исцеление, пусть и крохотная. Лучше пытаться сделать хоть что-то, чем сидеть сложа руки и ждать, когда стены, сплетенные из удавок, до хруста сожмут шею.
Но таблеток в упаковке становилось меньше, а состояние Дарена стремительно ухудшалось. Реальность, полная видений, стала походить на сон. Дарену казалось, что граница его тела растаяла, а все страхи, тяжбы и воспоминания выплеснулись наружу и обрели форму.
Иногда Дарену мнилось, что его слезы режут кожу, как лезвия. Из зияющих ран выглядывали кости, а между пересеченных мышц – извивающиеся белые черви. Гниль, порожденная виной и собственной ничтожностью, полезла наружу.
Когда Дарена рвало, ему виделось, что он выплевывает изъязвленные или покрытые желтым налетом гноя органы. Теперь он был почти убежден, что его руки дрожат не из-за испепеленных горем нервов, а из-за того, что к каждой косточке тянулись нити, которые кто-то резко натягивал, стоило Дарену оплошать. Стены, что раньше давили, вдруг отодвигались друг от друга настолько далеко, что тяготил уже не камень, а пустота и одиночество.
Отец не захотел обсуждать с Дареном его проблемы. Он даже слушать не стал, когда Дарен попытался признаться – ему кажется, с ним не все в порядке. Мачеха всегда была Дарену чужим человеком, и он знал, что это взаимно. Она разрешила ему жить в ее пустой и заброшенной квартире явно не по доброте душевной. Это был легкий способ избавиться от соринки в глазу, которой являлся Дарен.
Никому не нужный. Без настоящей семьи. Без друзей.
Он даже не мог надеяться, что его хотя бы выслушают и будут рядом, когда очередной кошмар вырвется наружу и заполонит весь мир.
Единственный, кто дал Дарену хоть крохотное ощущение поддержки, – это Каспер.
Каспер – шестерка свиты. Каспер – богатенький мальчик с красивой, но пустой головой. Каспер – козел, который смотрел, как Тобиас избивает Дарена, но ничего, ничего  не сделал!
Каждый раз, когда Дарен думал об этом, ему не удавалось сдержать хриплый нервный смех. Парень, который не мог защитить Дарена от собственных друзей, был готов спасать его от куда более ужасных вещей…
После той ночи они больше не виделись. Дарен сам не понимал, что из-за этого чувствует. Облегчение, потому что больше не придется думать о возможной подставе? Отчаяние, набирающее цвет в одном букете с одиночеством и страхом? Или надежду?
Да. Определенно, надежда была самым сильным чувством, но она же Дарена и пугала.
Он хотел и боялся того, чтобы Каспер снова пришел. Его присутствие не развеивало призраков, но спокойный взгляд аквамариновых глаз был лучшим доказательством – все в порядке. То, что происходит, то, что тебя пугает, – творится лишь в твоей голове. 
Каспер не знал о том, что терзает Дарена, и, скорее всего, даже не догадывался о происходящем. Однако Йоркер не сомневался – Каспер уверен, что Дарену нужна помощь. И странно, но Элон без колебаний был готов ее оказать.
Дарен думал, что визит Каспера – разовый порыв. Элона в его квартиру привели совесть и чувство вины за то, что случилось на парковке «Жерла». Всего одной встречи было достаточно, чтобы оплатить тот долг. Но Дарен понял, что стыд и вина здесь больше ни при чем, когда нашел под своей дверью записку с адресом и телефоном, под лаконичным «Каспер Элон».
Доска перевернулась. Карты переиграли.
Теперь Дарен уже не в той позиции, чтобы просто сидеть и ждать. У него есть все для того, чтобы действовать.
«Никогда не стыдно обратиться за помощью ».
Простые слова не выходили из головы уже несколько дней. Но если уговорить себя пойти в больницу оказалось просто, то набрать номер Каспера стало задачкой куда более сложной.
– Не звони, – шептали стены, в которых вдруг образовались кратеры жутких ртов. Огромные, покрытые герпесными пузырями, губы шевелились рядом с лицом Дарена и едва не задевали мочку уха или короткие пшеничные пряди. Из темных впадин, которые слепо кончались кирпичной стеной, несло такой вонью, что от нее щипало глаза.
Дарен убеждал себя, что плачет именно из-за нее, а не потому, что не может решиться на простой шаг. Просить помощь не стыдно, но безумно сложно. Однако ему пришлось это сделать, когда видения перестали уходить и не покидали ни на секунду.
Дарену всерьез казалось, что он умирает. Его будто вывернули наизнанку и вытряхнули из-под кожи всех демонов, что прятались в темных уголках души долгое время. Он захлебывался в собственной гнили, каждой клеточкой тела ощущая, что убивает его не мир, а он сам.
В вечер, когда Дарен все же осмелился набрать номер Каспера, ему стало совсем плохо. Воздух пропитался страхом и болью и буквально  загустел. Дарен пытался вдохнуть, но получалось через раз, а если выходило – горло сковывало судорогой подступающей рвоты.
Терпеть это не оставалось сил, и Дарен на дрожащих ногах, хватаясь за стены, поплелся на кухню. Там, у ржавой раковины, ждал почти полный пузырек прописанных таблеток. Употреблять их полагалось по две в день, но Дарена сковало отчаяние. Он вытряхнул цветные кругляшки на ладонь и закинул в рот целую горсть медикаментов.
Безвкусные таблетки, смоченные скудной слюной, липли к нёбу и языку. Проглотить их без воды не вышло, и Дарен залпом осушил стакан с давно остывшим чаем.
Чуда не случилось. Сознание не прояснилось. Слизистая пробка в горле не растаяла по щелчку пальцев.
Дарен осел на стул и прислонился спиной к стене.
«Позвони ему», – приказал он себе в последний раз и сдался.
Кнопки на экране издевательски вдавливались в экран, когда Дарен их касался, будто смартфон был сделан из резины. Лишь спустя бесконечные пять минут Дарену удалось нажать на вызов и… Ничего не произошло.
Долгие гудки в какой-то момент сменились оповещением о потерянном сигнале. В голове звенела идеальная тишина, которая вскоре обратилась догадкой: Каспер не хочет его слышать. Он оставил свой номер, чтобы проверить, что сделает Дарен, а не для того, чтобы действительно поговорить или встретиться.
– Мусор, – раззявленный кирпичный рот скривился в улыбке.
– Каспер? – смотря на потухший экран, спросил вслух Дарен, и стены простонали:
– Вы оба.
Дом засмеялся. Оконные рамы затрещали, когда здание начало содрогаться в пугающем хохоте. Каждая крупица этого старого, потрепанного дома презирала Дарена и его слабость. Стены, покрытые трещинами, начали прогибаться, обретая человеческие черты. Это выглядело так, будто замурованные под кирпичами люди вдруг решили выбраться наружу, чтобы взглянуть на ничтожество, которым Дарен стал.
Он презирал себя. И одновременно с этим его презирал весь мир.
Больше не в силах находиться в этой комнате, в этом здании, Дарен вылетел на улицу как пробка из бутылки. Он не знал, от чего бежит: от обезумевшего дома, что мог рухнуть и похоронить под завалами, или от самого себя? В тесной квартире слишком душно наедине с мыслями.
Он взял с собой только телефон и записку Каспера. Последняя оказалась при Дарене ненамеренно – свернутый пополам листок лежал в нагрудном кармане клетчатой кофейной рубашки. Дарен хотел разорвать бумагу на клочки и пустить по ветру, но в последний момент остановился.
Мир сходил с ума, трещал по швам и переворачивался с ног на голову. Он раскачивался, расплывался и утягивал Дарена в пучину безумия. Но этот листок… был единственной четкой деталью, ниточкой, соединяющей воспаленный бредом разум с нормальной реальностью.
Каспер был этой ниточкой.
– К черту, – выругался Дарен и сквозь сумерки ринулся к автобусной остановке.
Не сбавляя шаг, он проверял в телефоне, как добраться до адреса, указанного в записке. Делал это почти автоматически, пока мозг генерировал миллиарды мыслей.

– Заткнитесь! – Дарен схватился за голову, что разрывалась от чужих голосов.
В это время он уже бежал по людной улице, и несколько человек ошарашенно обернулись на его вскрик. Их взгляды – бритвы, что вогнали под кожу. Дарен согнулся пополам от боли, прошившей тело, и истерически рассмеялся.
Таблетки не помогают. Ему все хуже и хуже. Мир словно раскололся, и сквозь образовавшуюся трещину выбралось нечто омерзительное. То, что всегда было внутри Дарена. То, что он сам взрастил.
Зайти в автобус оказалось очередной пыткой. Створки дверей казались огромными пожелтевшими челюстями, из которых торчали темные зерна зубов. Голые кости скрипели и клацали, и от этих звуков внутри все сжималось.
– Это иллюзия, – шепнул себе Дарен и сжал ладони в кулаки так, что ногти впились кожу.
Преодолев себя, он протиснулся между гнилыми зубами, которые сомкнулись за его спиной, и рухнул на одно из пустых сидений. В поздний вечер, когда ходит последний транспорт, в автобусах редко бывает людно.
Всю дорогу Дарен сидел с закрытыми глазами, отсчитывая остановки. Его мутило, и оставалось только гадать – от передозировки лекарством или от того, что асфальт в этом районе напоминал пористый шоколад? «Если это из-за таблеток, дело плохо»,  – подумал Дарен и не испытал ничего. Если его муки прекратятся, если видения перестанут терзать разум, а ненависть к себе – душу, то он готов заплатить любую цену. Снова наесться таблеток. Встретиться с Каспером. Умереть.
Когда автобус сделал седьмую остановку, Дарен, глядя только под ноги, выскочил на улицу. За короткое время, которое он провел в дороге, похолодало. Отнюдь не теплый летний ветерок нагло забирался под рубашку и футболку, пронизывал насквозь и трепал волосы. Однако замерзнуть Дарен не успел, потому что моментально сорвался с места и бегом двинулся через парк.
Тени двигались, тянулись за ним, но Дарен запрещал себе смотреть. Запрещал бояться. Лишь мысленно подгонял гудящие ноги и умолял сердце биться не так громко.
За парком ждал тихий район Фирбси. В свете вечерних огней маленькие цветные домики, выстроенные в несколько рядов, напоминали игрушечный муляж с подсветкой, который кто-то случайно увеличил.
Бежать здесь казалось неправильным. Будто суматоха и нервозность Дарена могли осквернить это чудесное место. Он сбавил шаг, но все равно шел достаточно быстро. Взгляд жадно касался табличек с адресами на каждом доме, хотя благодаря карте Дарен точно знал, какой из них принадлежит семье Элон.
Два поворота и налево. Один поворот…
Дарен остановился и попытался сглотнуть вязкую слюну. Во рту поселилась пустыня, горло горело, но он не замечал боль собственного тела, пока в голове крутилось: «Он здесь. Каспер здесь».
Примерно минуту Дарен глупо топтался на месте. В это время он представлял, как постучится в дверь, а потом увидит на пороге Каспера. Что они скажут друг другу? Дарен боролся с нерешительностью, даже не замечая, что в это время его недуг отступил. Тени снова были лишь тенями, а в голове звучал только один голос – его собственный.
В окнах горел свет на первом этаже. Судя по кусочку комнаты, что виднелся сквозь неплотно закрытые шторы, это был коридор или гостиная.
– Соберись, – приказал себе Дарен и ущипнул кожу над большим пальцем. – Это просто разговор… Просто спрошу, зачем он оставил мне свой адрес. Просто…
Но просто ничего не было. Ноги Дарену будто больше не принадлежали. Их словно отсекли у кого-то другого и пришили к телу Йоркера. Чужие конечности слушались с трудом. Чтобы преодолеть небольшое расстояние до входной двери, Дарен приложил титанические усилия.
И все время, пока он тащил себя к миниатюрному дому, где над дверью горела уютная теплая лампа, Дарен спрашивал себя: «Зачем? Почему именно Каспер?»
Он нажал на звонок. Один раз. Два. Третий раз не смог – поднятая рука начала дрожать, словно Дарен был роботом, которого закоротило.
– Дурак, – он опустил голову и ощутил вновь подступающую тошноту, переплетенную с диким желанием разреветься прямо здесь, на чужом крыльце.
Как он мог надеяться, что парень, который даже на звонок не ответил, будет с распростертыми объятиями ждать к себе в гости? Дарен нуждался в поддержке и был готов искать ее у кого угодно. Он просто хотел быть рядом с кем-то, потому что одиночество обратилось смертельным ядом безумия.
Только вот Каспер не психолог и не друг. Он никто и ничем Дарену не обязан. Записка, которую Элон подкинул, могла быть порывом, о котором Каспер теперь жалеет…
Вдруг ветер принес гомон голосов. Кто-то шел по улице. Еще слишком далеко, чтобы заметить Дарена, но скоро это могло измениться.
Дарен настороженно замер и прислушался. Его болезнь настолько въелась в мозг, что Дарен сомневался во всем. Реальны ли голоса, которые он слышал?
– Она странная. Я давно говорил, что общаться с ней – тупизм.
– Согласен. Когда она открывает рот, я хочу открыть окно в комнате.
Унисон голосов разразился смехом, который эхом прокатился по вечерней улочке. Кожу Дарена усеяли липкие мурашки, а в мысли закралось подозрение: если это не иллюзия, то какова вероятность, что сюда идет кто-то из свиты?
Взгляд снова метнулся к закрытой входной двери дома Элон. Логично, если друзья захотят навестить Каспера… Но попадаться кому-то на глаза Дарен не хотел. Даже если это всего лишь соседские подростки, Дарен совершенно не желал, чтобы Каспер узнал от кого-то, что под его дверью топтался какой-то потрепанный жизнью парень с опухшими заплаканными глазами и дрожащими руками.
Он осмотрел двор и улицу, но не нашел ни одного места, где можно было бы спрятаться. Он мог бы завернуть за угол, но врос в доски крыльца как вкопанный. Странный страх сковал тело, а непослушная рука дрогнула, нажав на дверную ручку.
Секунда – и с тихим щелчком дверь отворилась.
Дарен ошарашенно смотрел в приоткрывшуюся щель. В коридоре никого не оказалось, и от этого происходящее выглядело еще страннее. Его колотила крупная дрожь. Руки тряслись, а потому даже поймать ручку, чтобы закрыть дверь, оказалось непосильной задачей.
А тем временем голоса парней становились все ближе:
– Я говорю, ей бы мозги вправить.
– Ага. И как же?
– Нормальный парень давно бы это уже сделал!
В ушах гудело. Сердце в груди напоминало бомбу, что готовилась вот-вот разорваться. Он не мог убежать, потому что потратил слишком много времени, зависнув на крыльце. Не мог остаться и дальше стоять у открытой двери, за которой никто не ждал, потому что это странно.
И тогда на эмоциях Дарен сделал очередную глупость, о которой позже наверняка сильно пожалеет. Он вошел внутрь и привалился к двери, закрывая ее.
Голоса на улице теперь звучали так, будто Дарен оказался за пуленепробиваемым стеклом. Дарен вслушивался в них, отсчитывая вместо секунд удары сердца. Через девяносто парни растворились в вечере, просто пройдя мимо.
Дарен облегченно выдохнул и сполз на пол. Ему нужна пара мгновений, чтобы собраться с мыслями и сбежать. Подумать только, потакая своей слабости и трусости, он пробрался в чужой дом! Да, дверь была открыта, но это ничуть не умаляло его поступка.
Надо сваливать. И как можно быстрее.
Дарен поднялся и на миг остановился, чтобы попытаться привести дыхание и сердцебиение в норму. И в этот момент его взгляд зацепился за фотографии, развешанные по стенам.
Фото со свадьбы родителей Каспера, на которых чета Элон счастливо улыбалась. Снимки их семейной жизни, воспоминания о путешествиях. Дарен ждал, что среди многочисленных карточек найдет фото новорожденного или совсем маленького Каспера, но не увидел ни одного. Фотография, на которой Каспер выглядел младше всего, точно была сделана на дне рождения мальчика: он задувал свечку в форме девятки, воткнутую в огромный шоколадный торт.
«Странно», – только и успел подумать Дарен, а затем его мысли прервал шелест шин по асфальту.
Кто-то припарковался у дома.

Глава 14
Этель

Когда Этель и Ви вышли из старого театра, на улице окончательно стемнело. Парк выглядел так, будто чистое звездное небо обрушилось на землю: всюду искры и завораживающий блеск огней. Этель, держа Ви за руку, спустилась по расколотым ступеням и уже хотела направиться в глубь сияющего шумного безумия, но одернула себя.
Ронда была здесь. Возможно, она до сих пор не ушла.
– Пойдем к аллее, – мягко улыбнулась Этель и попятилась, утягивая за собой Ви.
Он кивнул и последовал за девушкой, соблюдая негласные правила игры: сначала он выбрал место. Теперь очередь Этель.
Пока они шли до тенистой аллеи, Этель не отпускала тревога. Она часто озиралась, боясь случайно столкнуться с Рондой, и шагала очень быстро. Длинноногому Ви было все равно, а вот сама Этель едва не бежала.
В груди затаилась обида на саму себя. Ви выбрал место, которое смогло что-то рассказать о нем и его прошлом. Пусть немного, но он приоткрыл завесу тайны, что окутывала его, как густой сигаретный дым. Горькое облако все еще скрывало истинное лицо, но за рассеивающимися клубами уже показался кусочек настоящей души Ви.
Этель не знала, какое место расскажет о ней лучше, чем это сделает она сама. Штаб волонтеров? Площадь перед медицинским университетом? Нет. Скука. А вот ее комната, где в каждом уголке прячутся бумажные журавлики, таящие счастливые воспоминания…
«Рано», – одернула себя Этель и смущенно покосилась на идущего рядом Ви. На секунду она представила, будто парень сумел прочесть ее мысли. Интересно, что бы он ответил на такое приглашение?
У Этель даже догадок не было. Она слишком плохо знала Ви, а потому стыдилась той симпатии, что расцвела так скоро. Нормально ли это – испытывать трепет перед тем, кто лишь недавно узнал твое имя?
Этель никогда не считала себя ветреной и влюбчивой. Погруженная в учебу, подгоняемая чувством вины, она всегда видела лишь свою цель и уверенно шла к ней. У нее даже близких друзей кроме Каспера не было, потому что ни для кого другого Этель не собиралась жертвовать временем. А ради Ви она уже забыла о благоразумии.
Стоило лишь вспомнить, что она пошла за ним в заброшенный театр, шагнула за Ви в абсолютную темноту, кожу усеивали липкие мурашки. И как бы Этель ни куталась в чужую рубашку, прогнать озноб не выходило – страх морозил изнутри.
– Хочешь подойти к пруду? – спросил Ви, когда они уже шагали по мощеной дорожке под переплетением раскидистых крон.
– Нет, я думала посидеть на лавочке. Но если ты хочешь…
Ви мотнул головой. Чуть кудрявые локоны, спадавшие на лоб, качнулись.
– Сейчас ведь твоя очередь выбирать место, – снова этот прямой, пронизывающий душу взгляд. – Просто я успел подумать, что пруд и есть твое  место.
В его интонации Этель уловила странную тоску и тень сожаления. Она прикусила губу на короткие секунды, в которые замешкалась. Спросить ли?
– Ты бы этого хотел?
Вопросительный взгляд, что сверкал гранями желтого сапфира даже в сумраке вечера, заставил Этель пояснить:
– Хотел бы, чтобы пруд был моим местом ?
Слабый кивок. Угольные пряди снова упали на глаза, пряча в своей тени золотой блеск.
Они остановились в безлюдном и сумрачном закутке напротив пустой скамейки. Ближайший фонарь едва выглядывал из-за густой листвы, за которой никто не ухаживал. Деревья разрослись так буйно, что создалось впечатление, будто это не аллея в парке, а настоящий лес.
– Наверное, – едва слышно произнес Ви. – Наверное, я бы хотел знать, что важное для меня по-своему дорого и тебе.
Снова это чувство. Внутри что-то оборвалось, будто Этель шагнула с огромной высоты. Тревога, переплетенная с трепетом и восхищением.
– Расскажешь?
– Не сегодня, – Ви поймал ладони Этель в свои и осторожно потянул, молчаливо прося опуститься вместе с ним на скамейку. – Сейчас твоя очередь говорить о себе.
Все слова испарились. Этель смотрела на свои пальцы, переплетенные с ледяными пальцами Ви, и ей хотелось смеяться. Она напоминала себе принцессу из старых диснеевских мультфильмов: столкнулась со странным, но милым парнем и почти сразу же согласилась сбежать на встречу с ним. Оба ничего не знают друг о друге, но ведут себя так, будто их любовь может спасти мир.
И все же ей не удалось сдержать нервный смешок. Этель чуть наклонила голову, чтобы за завесой волос спрятать неуместную улыбку, но от внимания Ви ничего не укрылось.
– Я сказал что-то смешное? – Его плечи напряглись, а пальцы крепче стиснули ладони Этель. – Я кажусь тебе нелепым? Старомодным?
– Нет! – торопливо запротестовала она. – Ты кажешься мне…
Не говори! 
Не смей! 
– Милым, – все же закончила Этель и стыдливо прикрыла глаза. Она в тот же миг пожалела о сказанном, а глас рассудка, что предупреждающе вопил еще секунду назад, теперь обратился в вакуум.
– И поэтому я смешной?
Этель растерялась, когда поняла, что случайно расстроила Ви. Дурацкий перепад настроения заставил втянуть голову в плечи, а голос – чуть дрожать.
– Я смеялась не над тобой. Просто представила, будто мы герои из диснеевского мультика. Осталось только запеть для кадра!
Она улыбнулась, представляя себе эту картину, а затем взглянула на Ви. На его лице отразилось полнейшее непонимание. Этель даже показалось, будто Ви не знал, о чем она говорит. Но разве можно жить в современном мире и ни разу не слышать о Диснее?!
Нет. Дело не в этом. Разумеется, Ви в курсе. Просто шутки у Этель – дурацкие.
Она виновато опустила голову и отвернулась.
Сквозь листву, которую едва колыхал легкий прохладный ветер, виднелась гладь пруда. Вода блестела, отражая огни парка. Слышался плеск и скрип катамаранов. Пахло сырой зеленью и песком. Этель, пусть и была какое-то время волонтером в «Жерле», никогда не подходила к водоему и не видела, что здесь тоже есть аттракцион.
От возникшей неловкости хотелось сбежать. Может, позвать Ви к пруду? Он как раз говорил, что это место чем-то важно для него…
– Этель, – Ви медленно выпустил ладони девушки из своих.
Она повернула голову и вздрогнула, когда холодные пальцы коснулись ее виска. Клетчатая рубашка Ви, лежавшая на плечах, съехала и упала на скамейку. Холодный ветер обнял кожу невесомой вуалью.
Этель сильно дрожала, словно предчувствуя вопрос, который должен был задать Ви.
– Ты обещала рассказать о себе, – напомнил он, поглаживая бледные бороздки шрамов.
– Я не знаю, о чем говорить, – растерялась Этель, хотя могла рассказать что угодно.
Ее имя – единственное, что известно Ви. Он мог бы выслушать любую историю: о детстве Этель, об универе или даже о Бу, щенке, что поселился в их с Рондой доме. Но все это казалось ничего не значащей мелочью.
– О чем ты хочешь услышать?
Желтые глаза довольно блеснули, а уголки губ дрогнули в едва уловимой улыбке. А затем Ви спросил:
– Расскажи о том, как ты чуть не умерла.
Этель не могла выдавить ни звука. Язык прирос к нёбу, во рту пересохло.
– Откуда ты знаешь? – спустя минуту хрипло выдавила Этель, но тут же опомнилась. Холодные пальцы все еще гладили шрамы на ее лице.
– Угадал, – предсказуемо ответил Ви и улыбнулся. – Эти шрамы не похожи на царапины кошки.
– А на удар граблями?
Этель подняла руку, чтобы поймать запястье Ви и отнять его ладонь от своего лица, но в самый последний момент передумала. Его пальцы нежно порхали по коже, убаюкивая, и Этель не помнила, чтобы когда-нибудь кто-то касался ее так.
Ви смотрел на Этель как на хрупкий артефакт. На нечто, что он давно искал, а теперь боялся сломать или потерять. Он любовался ею, и желтые глаза сияли расплавленным золотом.
Ви бережно заправил за ухо Этель выбившийся рыжий локон, открывая истерзанное осколками стекла лицо. Этель чувствовала, что его не пугает ее изъян, что он все равно смотрит на нее с трепетом и непонятным ей восторгом… Но перебороть себя – сложнее, чем кажется.
– Не нужно, – она поправила волосы, чтобы закрыть шрамы. – Не хочу, чтобы ты на это смотрел.
– Почему? – искренне удивился Ви и наклонился чуть вперед.
Потому что эти шрамы – напоминание о том, что я сбежала от смерти, а мои родители не смогли. Потому что я беспомощная уродка. 
– Ты прекрасна, – словно прочитав правду в потемневшем взгляде Этель, на выдохе шепнул Ви.
Этель почувствовала себя полной дурой, когда поняла, что искренне верит ему. Верит, что для Ви она почему-то особенная, и готова упиваться этим.
– Вместе с родителями семь лет назад я попала в аварию, – уронив взгляд, заговорила Этель.
Ви поделился с ней частью своей истории. Теперь ее очередь.
Стоило Этель произнести эти слова, Ви весь превратился во внимание. Он не шевелился и не сводил с собеседницы пристального взгляда, который ощущался каждой клеточкой тела. Даже холодный ветер не забирался под кожу, не пронизывал до костей так, как это делал цепкий взор желтых глаз. В сумраке аллеи они поблескивали, будто на дне радужки пылали искры пламени.
– Мы ехали за моей сестрой, Рондой. У нее в тот день был выпускной из школы, и они с одноклассниками решили отдохнуть в загородном доме. Ронда не отвечала на звонки, а потом отключила телефон. Родители знали адрес, поэтому решили поехать за ней…
Этель поджала губы. Она уставилась на свои чуть дрожащие руки, но видела лишь салон автомобиля: сиденья в коричневых чехлах, от которых пахло какой-то химией, резиновые коврики, в которых скопилась мокрая грязь… В тот день шел дождь.
– Они не хотели брать меня с собой, хотя я очень просилась поехать, чтобы хоть одним глазком взглянуть на «взрослую» жизнь. Мне тогда едва исполнилось двенадцать, и тусовки я видела только в сериалах и кино. Конечно… Конечно, я хотела хотя бы посмотреть, как веселится моя старшая сестра.
Вокруг стало очень тихо. Ветер перестал шуршать листвой. Стих плеск воды в пруду. Даже сверчки умолкли. Мир замер, внимая боли Этель. Или ей так лишь казалось из-за шума, что гудел в ушах от волнения и заглушал все остальные звуки?
– Мы соблюдали все правила движения, хотя был поздний вечер и улицы пустовали.
Этель говорила и слышала мерный шум двигателя. Ощущала запах бензина и маминых духов.
Глаза увлажнились. Голос дрогнул.
Ви мог бы остановить ее, не заставлять по осколкам вытаскивать разбитое сердце напоказ. Но он терпеливо ждал, лишь изредка крепче сжимая пальцы Этель.
– Мы выехали на пустой перекресток, когда светофор загорелся зеленым. Там зажегся чертов зеленый! Мы делали все по правилам! – Слезы катились по щекам и горячими каплями падали на острые коленки, выглядывающие из-под края юбки. – Какой-то урод въехал в нас на полной скорости. Практически протаранил сбоку. Впечатался в переднюю и задние двери…
Звон стекла. Грохот. Картинка смешалась. Мир закрутился.
– Я помню только, как сломалась застежка моего ремня. Она всегда работала через раз…
– Машина перевернулась?
– Не помню. Не знаю, – мотнула головой Этель. – Наверное. Потому что меня сильно тряхнуло, и я упала лицом в разбитое окно.
Этель высвободила ладонь из рук Ви и прошлась кончиками пальцев по бороздам шрамов. Висок, часть лба, скула… Бугристые полосы были даже под краем нижней челюсти и за ухом.
– Хуже всего, что я пришла в себя, – горькая усмешка трещиной разрезала лицо.
Эту часть катастрофы Этель старалась оживлять в памяти как можно реже. И пусть то, как она барахталась в бреду отключки, было ужасно, настоящим кошмаром стало пробуждение.
Делиться ли этим с Ви? Этель даже не задавалась таким вопросом. Сейчас она походила на бутылку газировки, которую очень долго трясли, а теперь открыли. Боль как пена потоком хлынула наружу, и ничто не могло ее остановить.
– Я не смогла им помочь. В машине была аптечка, но все, что я делала…
Этель запнулась, зажала ладонью рот. Она так сильно боялась говорить об этом вслух…
– Рыдала. Я просто задыхалась в слезах, потому что испугалась: крови, дыма, боли. Видела сраную аптечку в открытом бардачке, могла дотянуться до нее, потому что мой ремень расстегнулся, но даже не шелохнулась.
Рыдания прервал надсадный смех. Этель обхватила голову руками и согнулась от боли, что пронзила тело раскаленными иглами.
Кажется, Ви погладил ее по плечу. Его касания казались далекими, призрачными. Будто во сне. Реальность Этель сейчас переместилась. Она снова оказалась в перевернутой разбитой машине наедине с собственной ничтожностью и телами своих родных.
– Я не знала, как поступить. Понятия не имела, как оказать первую помощь, а потому сделала худшее, на что была способна. Ничего.  Просто забилась в угол салона и смотрела, как мои родители умирают.
– Этель, – Ви попытался ее обнять, но она отстранилась.
Она не заслужила это тепло и понимание. Ви должен ее осуждать. Должен ненавидеть за ее беспомощность и ничтожность так же, как она ненавидит себя.
– Не надо, – хлюпнув носом, Этель оттолкнула руки парня и тут же съежилась от боли и тоски.
Ви ее не послушал. Придвинулся и притянул Этель к себе, спрятав ее заплаканное лицо на своей груди. Это должно было успокоить Этель, но слезы с новой силой покатились из глаз.
Ее принимают. Ее готовы слушать.
– Я больше не позволю, – уткнувшись лбом в плечо Ви, шепнула она, – не позволю никому умереть. В этом мире слишком много боли. Я хочу это исправить. Хоть немного.
– Иногда, чтобы мир стал лучше, кто-то должен  умереть, – холодно произнес Ви, и Этель резко отстранилась.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Нерешительная зелень против твердого золота.
– Зло – сорняк, который нужно вырывать с корнем, – Ви заговорил первым. – Твои родители были бы живы, если бы тот урод, который в вас въехал, сдох где-то по дороге. Разве я не прав?
Этель хотела возразить, но не нашла ни одного аргумента, который бы убедил даже ее саму. Она понимала, что Ви прав, но не хотела признавать это вслух. Боялась, будто сорвавшаяся с уст истина очернит ее душу. Но разве мысли – не первый росток тьмы?
Ви сделал вид, что не задавал свой вопрос. Этель сцепила ладони в замок и уложила их на коленки. Чтобы сбежать от одних мыслей, она снова окунулась в другие – о своем прошлом.
Она многое рассказала Ви о том ужасном дне, что омрачил всю ее жизнь. Многое, но не все. Было кое-что еще, о чем Этель раньше никогда не заговаривала. Однако сейчас ей безумно хотелось выплеснуть всю боль, выжать из памяти каждое, даже незначительное воспоминание, как гной из раны.
Может, тогда наступит долгожданное исцеление?
– Знаешь, тогда в машине я словно на какое-то время рухнула под лед и очутилась в зеркальном отражении нашего мира. Абсолютно таком же, но… пугающем, неестественном. Я видела, как оно утаскивает моих родителей. Звучит странно, но тени сомкнулись на них, как цепи, не выпуская. Я была уверена, что меня эта страшная иллюзия тоже проглотит…
– И что с тобой случилось? – В глазах Ви читался неподдельный интерес. Он жадно ловил каждое слово Этель, и она искренне не понимала, чем заслужила такое внимание. Тем более теперь, когда она говорила о бреде, в который ухнула, отключившись.
– Я сидела в машине, и из сиденья вылезли кукольные руки. В детстве я очень любила игрушки и особенно кукол, поэтому на удивление не испугалась, хотя понимала, что меня сейчас схватят.
– Тебя не схватили, – совершенно серьезно и уверенно проговорил Ви, и Этель чуть не спросила: «Откуда ты знаешь? Это ведь мое видение. Мой бред» .
– Меня коснулись, – вспомнила она. – И вытолкнули обратно. Я даже не поняла, как это случилось. Просто раз! Будто кто-то в ладоши хлопнул.
– Изнанка коснулась тебя, отвергнутая смертью, – пробормотал Ви себе под нос. Он сказал что-то еще, но Этель не разобрала ни слов, ни их смысла.
– Изнанка? – эхом повторила она и утерла слезы тыльной стороной кисти. – Ты про что?
– У всего есть обратная сторона, просто большинство ее не видит, – задумчиво ответил Ви так, будто это было чем-то повседневным и простым. Но Этель его не понимала.
– У всего?
– Абсолютно. У мест, предметов и людей. Чтобы видеть – нужно знать. Чтобы знать – нужно однажды коснуться и выжить.
Несколько секунд Этель пыталась понять смысл сказанных Ви слов, но не могла. Это звучало как цитата из философской книги или пафосного кино.
– Не понимаю, о чем ты. Единственная изнанка, которую могу представить, – это изнанка одежды, – нервно прыснув, Этель дернула край платья. Она пыталась улыбаться, но губы дрожали, а бегающий взгляд выдавал панику.
– Изнанка – зеркало нашего мира, показывающее истину. Изнанка – это то, как Мир видит Нас. То, какими эмоциями, мыслями и чувствами мы наполняем его и самих себя. Изнанка – это мир, которого люди заслуживают. Персональный ад или рай.
Этель замутило. Ее пугало, с каким торжественным видом Ви говорил абсолютно странные вещи. В его глазах не промелькнуло ни искры озорства, на губах – ни тени улыбки. Он смотрел на Этель прямо и серьезно, ожидая ее реакции.
– Звучит как какой-то бред, – мотнула головой она, не найдя в себе сил соврать. Этель не поняла ничего из того, что Ви сказал. Смысл притворяться, будто она согласна или вовсе восхищена?
– Это не бред, – нахмурился Ви.
– Тогда это метафора? – предположила Этель. – Что-то вроде «глаза – зеркало души». «Изнанка – зеркало мира»? Только если в глаза всегда можно заглянуть, то где искать эту твою изнанку?
Ви щелкнул языком, а Этель почувствовала себя в чем-то виноватой. Она прикусила губу и понуро опустила голову. Этот разговор заставлял чувствовать себя ненормальной. Или же считать, что оказалась в темном парке наедине с сумасшедшим.
Что из этого хуже?
– Изнанку не нужно искать. Она всегда рядом, существует параллельно и незримо. Незримо… Для тех, кто не такой, как мы с тобой.
Кожу усеяли мурашки, а Этель показалось, будто холодные пальцы забрались под одежду и теперь гладят дрожащие плечи, перебирают выступающие ребра, как струны, и скользят по бедрам. Только вот ее никто не касался. Ви сидел на расстоянии вытянутой руки, не сводя с Этель тигриных глаз.
– И что же делает нас с тобой такими необычными, отличающимися от остальных? – слова шли тяжело. Каждое выходило из горла так, будто было осколком стекла. Они раздирали голосовые связки, резали язык и нёбо. Говорить больно, но молчать – еще невыносимее.
– А ты до сих пор не поняла? – в темноте Этель с трудом различила, как удивленно выгнулись смоляные брови. А потом Ви рассмеялся.
– Ты пугаешь меня, – Этель заерзала на скамейке и отодвинулась от Ви так, чтобы он не мог ее коснуться. Это почему-то отозвалось в груди болью, а о сказанных словах она тут же пожалела.
Ви резко перестал хохотать. Потянулся в сторону Этель, но не коснулся. Кончики его пальцев замерли, так и не ужалив холодом кожу девушки.
– Жаль, – совершенно искренне и печально вздохнул он. – Я не хочу тебя пугать. Я хочу нравиться тебе. Мы уникальны. Это наша кара и наш дар. Это то, что связывает нас…
– Хватит! – Этель оттолкнула протянутую руку Ви и резко вскочила на ноги.
Ви изумленно взирал на Этель снизу вверх. В эти мгновения замешательства он казался беззащитным, потерянным и одиноким. Этель с ужасом осознала, что это зрелище отзывается в груди болью. Похоже, слова Ви уже успели въесться в сознание, ведь оно действительно считало парня чем-то родным.
«Мы уникальны. Это то, что связывает нас». 
– Пожалуйста, – голос звучал так, будто Этель часами рыдала, прежде чем заговорить, – прекрати. Мне страшно…
– Я думал, что нравлюсь тебе, – безобидно напомнил Ви и жалобно склонил голову. – Ты обманула меня?
– Я…
Слова встали поперек горла. Этель запуталась.
Здравый смысл говорил, что она не знает Ви. Симпатии даже не из чего родиться. Но что-то глубоко внутри, будто пойманное тонкой струной, что соединяла души, тянулось к Ви и уже любило. Это неестественно, но оттого не менее реально.
Связаны. Связаны. Связаны. 
Этель как никогда остро ощущала, что в ней действительно есть что-то неправильное для привычного мира, но важное для Ви. Это одновременно причиняло боль, пугало и внушало трепет.
– Ты нужна мне, – сказал Ви прямо, и она невольно вздрогнула.
Рука Этель взметнулась, ладонь сжалась в кулак и легла поверх ее тяжело вздымающейся груди. Костяшками пальцев Этель ощущала, как часто бьется сердце.
Слова Ви в равной степени могли быть признанием слабости, просьбой быть рядом или откровением – «я использую тебя». Этель понимала это, а потому нашла в себе силы ответить:
– А мне нужна правда.
Ви встал, приблизился, но замер на расстоянии вытянутой руки. Теперь свет фонаря иногда касался его лица. Это происходило, когда ветер качал тяжелые зеленые ветви. Миг – и на бледном лице мелькнула улыбка, которая тут же снова утонула в тени.
– Я все расскажу тебе, но не сегодня.
Этель хотела возразить, но не стала. Для одного вечера она и так узнала слишком много, и далеко не все укладывалось в голове. Ей нужно время, чтобы успокоиться и все обдумать.
К тому же уже поздно. Парк закроют в полночь, до которой остался час. Этого времени явно не хватит, чтобы обсудить Изнанку и выпытать у Ви правду. Что именно их связывает? Почему? И во что это теперь может вылиться?
– Обещаешь рассказать?
– Клянусь. Когда придет время.
– Ты как фокусник из того старого шоу, – задумчиво улыбнулась Этель, вспоминая, как в далеком детстве, которое было будто в прошлой жизни, сидела на ковре у телевизора. – Он тоже раскрывал все тайны только после всего представления.
Каспер бы рассмеялся. Он придумал бы забавную шутку или предложил пересмотреть некоторые серии. А может, даже все сезоны… Но Ви продолжил сверлить Этель ничего не выражающим взглядом.
– Думаешь, все, о чем я тебе рассказал, – просто фокусы?
Помня горький опыт с Диснеем, Этель не стала спешить с ответом. Похоже, Ви и это шоу не знает, а если Этель попытается рассказать, – обидится. Он ведь работал фокусником, выступая в театре. Наверняка поймет ее как-то не так.
Чем дольше Этель пыталась придумать подходящий ответ, тем тяжелее это становилось. Когда она уже была готова поддаться отчаянию и просто махнуть рукой, Ви внезапно улыбнулся:
– Знаешь, а ведь ты в чем-то права.
Этель облегченно выдохнула и на радостях даже не стала возражать, когда Ви вновь взял ее за руку.
– Парк скоро закроется, – напомнил он, утягивая прочь от опустевшей скамейки. – Тебе нужно уходить.
– Проводишь меня до дома?
Ви шел чуть впереди, а потому Этель увидела, как парень качнул головой.
– Прости. Пока не могу.
Он остановился под фонарем и развернулся так резко, что Этель стукнулась носом о его грудь. Удар вышиб из головы обиду и досаду на парня, который прямым текстом сказал: «Извини, но посреди ночи с окраин Фирбси ты будешь добираться одна».
Этель ойкнула, но отстраниться не успела. Ви поймал ее лицо в тиски холодных ладоней и осторожно приподнял, заставляя взглянуть себе в глаза. В желтом свете фонаря они отливали луговым медом, сверкающим под солнцем.
– Я безумно хочу пойти с тобой, но пока не могу. Но обещаю, Этель, скоро я всегда буду рядом с тобой. Я стану свободен благодаря тебе, и тогда нас ничто не разлучит.
«И что это значит?» – чуть не выпалила Этель, но приоткрыла рот и тут же опомнилась. Ви не ответит. Ему нравится сыпать загадками.
Клятый фетишист.
Этель кивнула, и они двинулись дальше по тропинке. Когда дорожка почти кончилась, а из-за деревьев показались аттракционы и палатки с сахарной ватой, Этель резко замерла. Там впереди мелькнуло красное платье Ронды.
– Ви, погоди, – тихо позвала Этель и торопливо спряталась в тени.
Он недоуменно нахмурился, но без вопросов проследовал за девушкой в темноту, прочь от островков фонарного света.
– Прокатишься со мной на катамаране? – нервно теребя браслеты, предложила Этель.
Стоять в темноте и ждать, пока Ронда уйдет, – так себе выход. Идти напролом – совсем не вариант. А вот к пруду Ви пойдет с радостью. Он ведь не зря про него сегодня спрашивал?
И действительно, стоило Этель договорить, как глаза парня вспыхнули интересом и нетерпением. Он даже ответить забыл – просто взял Этель за руку и потащил в сторону водоема.
Когда Этель осмелилась обернуться, сестры уже не было видно.
У пруда никого не оказалось. В палатке персонала тоже никого не было. Все катамараны покачивались у берега, привязанные к коротким металлическим столбикам.
Может, сходить к аттракционам и позвать кого-нибудь ответственного?
Пруд прятался за стеной деревьев, которая отделяла это укромное место от прочей территории. Музыка, шум каруселей и голосов доносились сюда далеким эхом. Никто не узнает, если они с Ви просто покатаются и уйдут.
Не успела Этель удивиться промелькнувшей мысли, как Ви заговорщически улыбнулся:
– Не наша вина, что контролер ушел раньше времени.
Между его пальцев что-то сверкнуло. Не то нож, не то ключ. Этель не стала возражать, когда Ви отвязал один из катамаранов и галантно помог ей забраться на «борт».
Если бы Этель возмутилась, это было бы лицемерием. Ви предложил ровно то, о чем она сама подумала, но не решилась сказать вслух. Все-таки есть в них что-то общее…
– Садись удобнее, – Ви, стоя на берегу, подтолкнул катамаран, чтобы тот ушел с мелководья, а потом разбежался и запрыгнул сам. Плот качнулся, Этель взвизгнула, а Ви заливисто рассмеялся.
– Не бойся! – Он приобнял ее, успокаивая, и притянул к себе.
Его руки не грели, да и сам Ви явно замерз в футболке. Однако в груди Этель потеплело, как после глотка чая.
Механизм заскрипел, когда Ви закрутил педали. Катамаран сдвинулся с места и поплыл к центру пруда. Черная вода приятно шелестела, а по ее бархатной глади плыли разноцветные огоньки. В зеркале пруда отражались вовсе не звезды, а искры аттракционов. Яркие вышки и мертвые петли горок вонзались в небо, озаряя его всеми красками радуги.
Вокруг – никого, и Этель могла бы спросить у Ви о чем угодно. Но сейчас ей было просто спокойно и хорошо. Рушить приятный момент лишними словами не хотелось, и Этель прикрыла веки, наслаждаясь тишиной.
Ви тоже молчал, напоминая о своем присутствии лишь тем, что поглаживал руку Этель. Она улыбнулась, подумав о том, что Ви нравится ее касаться. Как он сказал при встрече? Ему приятно ее тепло?
– Что ты делаешь? – Ви крепче стиснул ладонь Этель, когда она вдруг встала во весь рост.
Плот качнулся, а Этель взмахнула свободной рукой, ловя равновесие. Ви тут же дернулся вперед, готовый поймать девушку, но она справилась сама.
– Упадешь же!
– Я стою! Все хорошо, – заверила Этель и высвободилась от касаний Ви. – Просто я никогда не ощущала такого спокойствия. Тут так тихо и пусто…
Ви понимающе кивнул, но было в этом что-то печальное. Этель закрыла глаза и раскинула руки. Ви больше не держал ее, плот мерно качался, и Этель казалось, будто она парит над водой. Тело окутало легкостью, все мысли испарились, и впервые за долгое время Этель вдохнула полной грудью.
А потом…
– Этель!!! – чужой вскрик пронзил тишину так резко, что девушка вздрогнула.
Она взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, но катамаран будто выдернули из-под ног. Все произошло слишком быстро. Всего доли секунды, но Этель увидела их кадрами бегущей кинопленки. Тело накренилось, ноги подкосились, руки безрезультатно стали цепляться за воздух в поисках опоры.
– Держись! – Ви ринулся вперед, пытаясь поймать Этель, но сделал только хуже. Его порывистое движение еще сильнее качнуло катамаран, и Этель рухнула в воду.
Всплеск холодной воды – мгновение, в которое Этель еще видела звездное небо и напуганного Ви, что навис над прудом. А затем черная гладь сомкнулась, хороня под собой.
«Не дыши!» – приказала себе она, но вода уже залилась в нос и горло. Этель билась как зверь, пойманный в тиски, но это никак не помогало. Всплыть не получалось из-за паники, которая делала движения рваными и хаотичными.
«Успокойся. Это пруд, а не болото! – напомнила она себе и открыла глаза. – Просто успокойся».
Но слушать глас рассудка оказалось сложнее, чем Этель думала. Ледяная паника сковала тело, когда в мутной воде Этель разглядела руки. Черные, будто обгоревшие, гнилые и раздутые, они тянулись со дна и слегка раскачивались, словно водоросли.
Этель передернуло. Собственное тело отказывалось слушаться и сделало вдох. Легкие заполнились водой, а грудь расплющило от тупой боли. Однако даже муки удушья не смогли привести Этель в чувство и прогнать мерзкую галлюцинацию.
Это все кажется. Кажется. Кажется!
Но эти надежды испарились, когда несколько рук схватили Этель за лодыжку. В глазах темнело, легкие горели, а горло, казалось, сейчас лопнет от заполнившей его воды.
– Забери нас, – пропела вода, но Этель знала, что говорит с ней вовсе не пруд. – Помоги нам! Проведи через разлом!
Она дернула ногой, и мертвые пальцы отпустили. А затем кто-то с силой вытянул ее из воды.

Глава 15
Ронда

– Тебе клубничный, ванильный или шоколадный?
– А? – не расслышала Ронда.
Ааррон разочарованно качнул головой. Сотрудница в желтом форменном фартуке, которая делала молочные коктейли, раздраженно закатила глаза.
– Не задерживайте очередь! – рявкнула она, сверля взглядом Ронду.
– Ванильный, – глухо буркнула та, лишь бы недовольная тетка поскорее отвернулась к блендеру.
– С тобой все в порядке? – Ааррон внимательно заглянул в глаза подруги.
«Нет», – шепнул внутренний голос.
– Да, – соврала Ронда.
Ааррон не поверил. Подозрительно сощурил глаза, в голубизне которых прятались морозные узоры, но ничего не сказал. Его губы изогнулись в натянутой улыбке – Ааррон принял правила игры.
– Как скажешь, – его голос все же выдал досаду, захлестнувшую парня. Однако Ааррон отвернулся быстрее, чем Ронда успела прочесть разочарование в его взгляде.
Свидание.
Громкое слово для вынужденной прогулки. Тем более оба они знали, что на самом деле реальность далека от романтических надежд Ааррона. Он пригласил Ронду, рассчитывая сгладить острые углы и все же направить их отношения в новое, не дружеское русло. Для Ронды же свидание стало платой, которую она внесла за информацию.
К тому же Ронда не сомневалась, Ааррон понимал, почему для прогулки она выбрала именно «Жерло». Догадывалась, что это ее решение огорчило Ааррона, но не могла ничего с собой поделать.
Все ниточки ее расследования сходились в этом парке аттракционов. Прийти сюда на свидание с Аарроном – не самая лучшая затея, но Ронде не терпелось. Было бы глупо не прийти в парк, чтобы попытаться выведать что-нибудь новое. Хотя, казалось, из книг, старых газет и интернета Ронда выжала о «Жерле» и старом театре всю информацию, которая только существовала.
Театр «Юстина» начали строить в восемнадцатом веке, спустя десять лет после зарождения Фирбси. Зданию дали имя жены основателя, но сам театр девушка так и не увидела, умерев от оспы. Ее муж, который и заложил фундамент, окончания работы над своим детищем тоже не дождался – погиб от пули спустя год после смерти жены.
Потом важные господа, на которых ложилась ответственность и управление городом, сменялись слишком быстро. Кто-то пытался достроить театр, кому-то до него не было дела. «Юстину» достроили лишь спустя тридцать лет после того, как был положен ее первый камень.
Ронда, стоя рядом с Аарроном в ожидании молочных коктейлей, обернулась на здание. Посреди яркого и красочного парка аттракционов оно выделялось мрачной скалой. От одного его вида становилось холодно и тоскливо, и даже представлялось с трудом, что когда-то это было дорогое заведение для светских мероприятий и развлечений аристократов.
Однако… Изучив историю театра вдоль и поперек, Ронда не могла вообразить, что это место кому-то приносило радость. Зачатое в боли, оно ее множило: сначала смерть основателей, затем долгое строительство, потом, в девятнадцатом веке, здесь было что-то вроде цирка.
Людям нравилось смотреть, как собачки и кошечки в аляповатых нарядах танцуют и выполняют трюки. Но никто даже не думал, сколько животных погибло от рук жестоких дрессировщиков.
Ронда читала, что в цирк отдавали всех бездомных животных, которых находили на улицах Фирбси. Зверей держали в пристройке, которой сейчас уже не существовало. Горожане называли ее «скотобойней», потому что мертвых собак и кошек оттуда вывозили еженедельно.
Новых животных дрессировать приходилось долго, а обученные умирали слишком быстро. Поэтому эти представления на плаву долго не продержались.
А в конце девятнадцатого века здесь и вовсе устроили цирк уродов. Коллекция людей со странной внешностью или способностями росла из года в год пятнадцать лет, пока один из «уродов» не сжег театр дотла. Погибло полсотни человек, еще с десяток пропали без вести.
Обугленное здание обходили стороной почти полвека, пока наконец не решили отреставрировать. «Юстине» придали сносный вид, но ни артистов, ни гостей театр больше не видел. Люди назвали его проклятым и чурались его. Город разрастался, но вокруг заброшенной постройки остался лысый пятачок. Так сформировались окраины, а театр по-прежнему пустовал. Сюда приходили только подростки, которым хотелось выпить и запастись адреналином, и бездомные, что искали место для ночевки.
Но этой весной «Юстина» будто переродилась. Луна-парк заполнил пустырь как по щелчку пальцев. Новость о том, что всего за ночь на территории заброшенного театра развернулось «Жерло», накрыла Фирбси как цунами. О событии ходило много слухов, и в этой лавине информации отыскать правду об организаторах и спонсорах оказалось совсем не просто.
Ронде пришлось влезть в документы, которые для ее глаз не предназначались. Под страхом увольнения она заглянула в компьютер Ханса, у которого был доступ к архивам документов. Но бесполезно. Если какие-то документы о согласовании открытия «Жерла» и существовали, то не там, где Ронда искала.
– Ванильный молочный коктейль для самой шикарной девушки! – с натянутым весельем объявил Ааррон и вручил Ронде нежно-бежевый стаканчик.
– Спасибо, – поблагодарила она бесцветно, так как мыслями все еще блуждала в архивах, статьях и документах. Перед глазами сверкали сотни огней, но Ронда смотрела сквозь них.
Парочка чуть отошла от палатки, чтобы не мешать следующим посетителям сделать заказ. Ааррон изучал Ронду, а она – носки своих красных туфель. Вот ведь вырядилась…
– Эй, – Ааррон заискивающе заглянул в потускневшие глаза Ронды, – ты знала, что за улыбку полагается бонус?
Парень кивнул на стаканчик, который Ронда сжимала в руках. Она непонимающе нахмурилась. В следующий момент Ааррон шутливо щелкнул ее по носу и рассмеялся. Ронда вспыхнула, хотела было возмутиться, но Ааррон вдруг слишком сильно сдавил свой стаканчик, и шоколадный молочный коктейль выплеснулся на белую футболку.
– Черт, – ругнулся Ааррон и стряхнул с руки сладкие капли. – Новая футболка! За что?!
– За вот это! – Ронда улыбнулась и коснулась чуть вздернутого кончика носа парня. – Только ты больнее стукнул. Карма!
Она думала, Ааррон надуется, как всегда делал в школе, если девушке удавалось его переиграть. Но он вдруг позабыл об испорченной одежде и расплылся в довольной улыбке.
– Держи, – все это время за своим стаканчиком он прятал ярко-желтую трубочку, у верхнего конца которой блестел цветок из серебряной фольги.
На трубочке виднелись коричневые капли пролитого коктейля, но Ронда все же нерешительно взяла ее из протянутой руки Ааррона.
– Твой бонус, – пояснил он и смущенно потер кудрявый затылок. – За улыбку.
Кончики губ вновь потянулись вверх. Ронде показалось, что она что-то чувствует. Тепло? Уют? Она не успела понять, потому что в следующий миг весь ее мир сконцентрировался на чужом голосе, выкрикнувшем родное имя:
– Этель, пойдем сюда!
Ронда резко обернулась, будто это ее позвали. Взгляд метался по толпе, скользил от лица к лицу, но сестры не было видно.
– Что случилось? – Ааррон проследил за взглядом Ронды и тоже принялся осматривать прохожих.
– Ты не слышал? Кто-то позвал Этель.
Ааррон какое-то время молчал, и в этой тишине Ронда чувствовала осуждение. Она догадывалась, что услышит, и ни капли не ошиблась.
– Тебе могло показаться.
– Нет.
– Так могут звать кого угодно.
– Возможно, но…
– Даже если Этель здесь, и что с того?
Под скулами Ронды заходили желваки. Она медленно вдохнула прохладный вечерний воздух, пытаясь успокоиться. Мысленно досчитав до десяти, она произнесла:
– Здесь опасно. Я запретила Этель ходить в «Жерло».
– Опасно? – Густые темные брови Ааррона низко нависли над льдистыми глазами.
Ронда выразительно посмотрела на парня. Она постаралась вложить в этот взгляд всю серьезность. Так, чтобы Ааррон сам вспомнил – в городе происходит что-то странное, люди умирают по неизвестным причинам, и объединяет их оборванные судьбы лишь этот луна-парк.
Этель здесь не место.
– Тогда какого черта ты выбрала «Жерло» для свидания? – Ааррон, не сделав ни глотка, выбросил стаканчик, в котором раньше был шоколадный коктейль.
Ронда виновато поджала губы и отвернулась, чтобы видеть театр, а не лицо Ааррона, с которого сползли все краски. Почему. Почему! Она-то думала, он догадался…
Но осознание пришло к Ааррону лишь сейчас. И чем больше он понимал, тем мрачнее становилось его лицо.
– Ясно, – выдохнул он сломленно. – Странно, что до меня сразу не дошло. Просто, знаешь, поверил, что у нас получится отдохнуть и просто насладиться вечером.
– А я опять приплела работу, да, – скопировав укоризненный тон парня, подхватила Ронда.
– Именно! – Он кивнул так яростно, что Ронда начала переживать, будто голова может оторваться. – Ты опять приплела сюда… Да даже не работу! Тебе не поручали это дело! Это и не дело вовсе!
– Тише, – шикнула Ронда, заметив, что на них начали оглядываться. – Ааррон, прости. Я не хотела…
– Не хотела что? Совместить приятное с полезным? Хотя я не уверен, что ты считаешь наши встречи за «приятное». Ты видишь во мне только ключ к информации.
Слова вонзились в душу когтями, оставив рваные раны. Они задели Ронду, потому что были истиной, которую она боялась признать.
– Это неправда! Ты мой друг.
– Друг, – Ааррон грустно улыбнулся и запустил пальцы в угольную челку. Одним нервным движением он откинул волосы со лба и пронзил Ронду взглядом, от которого у нее внутри все заледенело. – А я не хочу быть тебе другом. Я пригласил тебя на свидание, чтобы ты наконец это поняла. Но ты даже не старалась меня услышать.
– Ааррон…
– Да ладно, Ронда. Перестань врать нам обоим. Ты и друга во мне давно не видишь. Сколько лет прошло после твоего выпуска из школы?
– Семь, – сухо ответила она.
– Семь лет, за которые ты ни разу не пыталась со мной связаться. Семь лет ты обрывала любые мои попытки снова возобновить общение. Если бы наши работы не были связаны, ты бы уже забыла мое имя. Если бы не эти «загадочные», – он изобразил в воздухе кавычки, – смерти, ты бы сейчас не стояла здесь. Тебе просто нужна информация от меня, а не я сам.
Ронда сгорала от стыда, но не могла, не смела оправдываться. Боль пронзила грудь, и Ронда знала – Ааррон ощущает то же самое. Только ему в тысячу раз хуже.
– Скажи, что я не прав. Просто скажи, что я накручиваю себя, и я больше никогда тебя не упрекну, – сдавленно проговорил Ааррон, и у Ронды перехватило дыхание.
Это была не просьба быть искренней, а мольба.
«Солги мне, но не отнимай надежду», – вот что говорил Ааррон на самом деле.
– Скажи, что ты пришла сюда ради меня, а не ради дурацкого парка!
Ааррон больше не сдерживался. Он говорил громко, не обращая внимания на зрителей, что уже собрались в сторонке.
Как же, должно быть, нелепо звучит их спор со стороны, подумала Ронда. Девушка пришла в «Жерло» ради аттракционов, а не ради парня. В глазах этих незнакомцев она – отсталая дуреха.
Ну и пусть. Правда сложнее и куда печальнее!
– Ронда? – почти шепотом позвал Ааррон, когда понял, что она ему не ответит.
Ронда молча качнула головой и прикусила губу. Руки Ааррона безвольно опустились. Ронда боялась смотреть ему в глаза, потому что не хотела видеть, как принесенная ею боль расплющит Ааррона.
«Ты можешь это прекратить, – подсказало сознание, – просто скажи то, что он хочет услышать».
Но это не было «просто». Ронда не могла.
Ааррон – хороший человек, и он заслуживает счастья, которого не увидит рядом с ней. Он по-прежнему влюблен в подругу детства, а она за многие годы так и не смогла разглядеть в нем парня.
Иногда, чтобы отпустить, нужно услышать четкое «нет». Похоже, настала пора сказать его Ааррону.
– Прости, – выдавила Ронда, почему-то ощущая горечь подступающих слез.
На большее ее не хватило, но этого было достаточно. Ааррон все понял.
– Не извиняйся, – надтреснутый голос разъедал душу. – Мне давно стоило все понять и прекратить питать надежды.
Ронда не нашла в себе сил поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядами. Она смотрела на землю, наблюдая за тем, как из поля зрения исчезает тень Ааррона.
Он даже не попрощался.

* * *

Ронда уже больше часа бродила по парку в полном одиночестве. Нет, конечно, вокруг сновали люди, но так чувство тоски и пустота внутри становились только острее.
Идиотская ссора задела Ронду сильнее, чем она решила сначала. В какой-то момент она даже начала искренне жалеть, что пошла на поводу у своего нетерпения и позвала Ааррона именно в «Жерло». Хотя в чем причина этих терзаний, Ронда не до конца понимала. Вроде знала, что ей стоит испытывать облегчение – давно пора было сказать Ааррону, что между ними быть ничего не может. Однако огорчение не отпускало.
Ронда боялась, что будет раскаиваться в своем поступке и попытается вернуть Ааррона. Просто чтобы унять боль обоих. Но еще больше она страшилась, что именно теперь поймет – она действительно нуждалась в Аарроне, потому что тоже любила его. Просто чтобы это осознать, нужен был толчок, который бы встряхнул ее разум и сердце. И она боялась, что ссора даст ей эту встряску.
Потеряв счет времени, Ронда бродила по парку. Она понятия не имела, что ищет, но старалась концентрироваться на каждой вызывающей подозрение детали. Так было проще заглушить переживания и мысли, полные сожалений.
Однако как бы Ронда ни старалась найти зацепку, ничего не выходило. Она без толку постояла у аттракционов, сделала пару бессмысленных кругов вокруг театра, попытавшись найти открытую дверь. Все оказалось закрыто, а окна первого этажа – забиты. Странно, если учесть, что в последнее время здесь зачастили с любительскими представлениями. Может, день не тот, поэтому охранники заперли здание?
Ронда окончательно выбилась из сил, когда пропала последняя надежда. Все было зря, поняла девушка и устало опустилась на одну из скамеек. Отсюда виднелись крыша театра, американские горки и верхушка катапульты. Остальной парк прятался за стеной деревьев – тенистая аллея не пользовалась популярностью у шумных компаний и семей, зато в это умиротворенное место любили забредать парочки. Ронде там делать нечего. Разве что сыпать соль на рану, которую нанесла своей же рукой.
Неподалеку от скамейки, на которой отдыхала Ронда, ютилась игровая палатка. В надувном бассейне плавали игрушечные рыбки с магнитиками на цветных плавниках. Специальной удочкой посетители должны были поймать как можно больше сомиков и телескопов, чтобы заработать на приз.
Ронда не собиралась играть, а потому просто наблюдала, как это делают другие. Бездумно таращилась на цветной бассейн, стеклянным взглядом следя за тем, как одни компании сменяются другими, шумными и гудящими смехом.
«Я могу подслушать разговоры. Вдруг узнаю что-то полезное?» – в какой-то момент решила девушка, но и эта затея не увенчалась успехом.
Не день, а сплошное разочарование. Никакой новой информации, а только разбитое сердце и зудящая под кожей ненависть к себе. Шикарный улов! Никто из ребят, пришедших порыбачить к палатке, никогда не перебьет этот рекорд!
Тяжело вздохнув, Ронда вскинула голову к потемневшему небу. Уже давно зажглись фонари, а парк начал пустеть. Пора домой.
Она вынула из крохотной сумочки, где лежали телефон, ключи и еще пара мелких побрякушек, резинку для волос и стянула их в тугой хвост. Плевать на укладку. Плевать вообще на все.
Ронда встала, чтобы направиться к воротам, но вдруг из тени аллеи вышел долговязый и худой человек. Ааррон? Сердце сжалось и замерло, а затем участило ритм. Ааррон не ушел!
Ронда даже не поняла, насколько ее обрадовала эта мысль. Она не успела себя одернуть и быстрым шагом направилась в сторону аллеи. Однако чем ближе становилась фигура человека, тем четче Ронда понимала – она ошиблась.
У этого парня была шикарная осанка. Ааррон же постоянно сутулился, потому что слишком часто ударялся лбом о поручни автобуса или низкие ветки и теперь постоянно остерегался. Незнакомец двигался быстро, а Ааррон напоминал сонную муху и постоянно прятал руки в карманы джинсов или толстовки.
Едва Ронда поняла, что обозналась, она замедлила шаг и вовсе остановилась. Парень прошел мимо.
– Дура, – шепнула она, ругая саму себя. – Дура!
Несмотря на близость парка аттракционов, возле аллеи было очень тихо. Звуки доносились сюда будто из другого мира – приглушенные и расслоенные эхом. Это лишь обостряло темные эмоции Ронды. Они словно отражались от пустоты вокруг и множились, заставляя голову трещать.
И в этом странном состоянии ей показался голос сестры.
– Ви, погоди! 
Ронда вздрогнула, но заставила себя не оборачиваться. Если это и правда Этель, то нужно быть осторожной, чтобы не спугнуть ее и выяснить, что она здесь делает и с кем. Ви? Кто это?
Если Ронда сумеет понять искренние мотивы Этель, по которым сестра снова пришла в парк, она сможет это использовать. Сможет сделать так, чтобы Этель больше не нарушала установленное Рондой правило. Но только в том случае, если получится выяснить правду.
Ронда была уверена, что без волонтерских дежурств у Этель не будет повода возвращаться в «Жерло». Но она ошиблась…
Незаметно покосившись в темноту аллеи, Ронда прошла мимо входа – арки, свитой из зеленых крон. Отойдя на достаточное расстояние, девушка спряталась в темноте. Листва щекотала кожу, холодный ветер забирался под легкую ткань платья, но Ронда ощущала лишь неуемное волнение.
Что Этель от нее скрывает? Или кого?
Выждав около пары минут, Ронда, не выходя из тени, направилась к аллее. Очень скоро она сама стояла под сплетением крон и смотрела на ряд редких фонарей, что освещал убегающую в темноту дорожку. Пара пустых скамеек, пение ветра в листве и больше ничего.
Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не выдать себя стуком каблуков, Ронда прошла вдоль всей аллеи. На это ушло еще десять минут, за которые Ронда окончательно отчаялась.
– Где же ты? – в голосе дрожала злость напополам с волнением и страхом.
Откуда он взялся? Нехорошее предчувствие прочно обосновалось в сердце – будто кошка легла на грудь спящего и давила, давила, мешая дышать и не торопясь уходить.
На обратном пути по аллее Ронда уже бежала, даже не пытаясь скрыть свое присутствие. До закрытия парка оставалось всего ничего. Уже было пора уходить, но без сестры Ронда и с места не сдвинется.
«Она все еще здесь. Этель в «Жерле»!» – вопила интуиция, и это еще больше нервировало. Где?! Где ее искать?!
Когда Ронда пробежала больше половины обратного пути, она вдруг что-то услышала. Шум воды.
Девушка остановилась и настороженно прислушалась. Ей хватило нескольких секунд, чтобы принять решение. А затем Ронда отвернулась от видневшегося выхода из аллеи и напролом ринулась через кусты. Туда, откуда доносился звук.
Пруд – не море. Его воды никогда не потревожит шторм, а волны не будут с шумом разбиваться о берег. Но где-то совсем неподалеку журчала вода, и у Ронды было всего два предположения: либо это фонтан или водяная мельница, либо, что более вероятно для парка аттракционов, – катамараны.
Ронда ощутила неуместное удовлетворение и самодовольство, когда из-за кустов показался пруд. Его вода блестела от звезд и огней парка, а в самом центре темного зеркала качался катамаран. Она угадала!
Но сердце оборвалось тотчас, когда Ронда поняла, что вместе с аттракционом нашла и свою сестру.
– Этель! – выкрикнула Ронда быстрее, чем успела осознать свою ошибку.
Этель стояла на плоту, раскинув руки в стороны и всем телом впитывая лунный свет. А затем время для Ронды замедлилось. Все вокруг подернулось тягучей смолой, и каждый ужасный миг остался запечатлен в сознании.
Напуганная неожиданным возгласом, Этель вздрогнула и пошатнулась. Сестра беспомощно всплеснула руками, а кто-то, сидящий рядом с ней на плоту, попытался ее поймать и удержать. Только сейчас Ронда поняла, что Этель была не одна, однако сестру это не спасло. С оглушительным плеском Этель рухнула в воду, даже вскрикнуть не успев. Секунда – и вода проглотила девушку, будто ее здесь никогда и не было.
Кажется, второй человек на катамаране собрался прыгнуть следом за Этель, но Ронда его опередила. Разбежавшись, она с головой опустилась под воду и принялась грести изо всех сил. Платье облепило тело и мешало ногам. Одна туфля слетела, а вторая запуталась ремешками вокруг лодыжки. Ронда даже не попыталась отделаться от раздражающего балласта. Она сосредоточилась на том, чтобы как можно скорее оказаться рядом с Этель.
В реальности прошло не больше десяти секунд, прежде чем Ронда вытянула Этель на поверхность, но для нее они казались часами. Она с замиранием сердца тащила сестру к берегу, боясь понять, что опоздала.
– Я помогу! – крикнул парень на катамаране. – Давай поднимем ее сюда!
Его голос для Ронды казался далеким эхом, будто парня и не было вовсе. Сконцентрировавшись лишь на Этель, что повисла на ее плечах мертвым грузом, Ронда продолжала грести.
Когда они обе оказались на берегу, Этель закашляла, выплевывая воду, а Ронда вздохнула с облегчением. Но ненадолго.
– Дура! – сквозь слезы выкрикнула она и швырнула в сестру охапку сырого песка.
Снаряд угодил Этель прямо в лицо, что мгновенно ее растормошило:
– Какого черта ты творишь?! – злобно прохрипела Этель. – Что ты вообще здесь делаешь?!
– Спасаю тебя, идиотку! – взвилась Ронда и вскочила на ноги. С нее ручьями стекала вода. Единственная уцелевшая туфля провалилась каблуком в песок, из-за чего Ронда едва не свалилась обратно на берег.
– Ты следила за мной! – упрекнула Этель, тоже поднявшись с мокрой и холодной земли. Волосы прилипли к ее лицу и голым плечам. Нарядное платье обвисло под тяжестью влаги и напоминало половую тряпку. – Как же ты меня бесишь!
Ронда отшатнулась, будто Этель отвесила ей пощечину. Боль сдавила грудь раскаленным обручем и впилась в сердце иглами.
– Я не следила за тобой. Я оказалась здесь случайно.
– Так же случайно, как меня перевели из «Жерла»? – парировала Этель, и за ее спиной вдруг выросла тень.
Ронда не сразу поняла, что это не галлюцинация и не обман зрения, а черноволосый молодой парень. Точно! Парень! Этель ведь была с ним на катамаране. Ронда уже успела об этом забыть.
– Мы уходим. Сейчас же, – холодно приказала Ронда, глядя в глаза сестры.
– Не командуй мной.
– Я не…
– Ты мне не мать!
– Я хочу защитить тебя, – спокойно и твердо произнесла Ронда, но сестра отшатнулась.
– Я в этом не нуждаюсь, – процедила Этель сквозь зубы.
Краем глаза Ронда заметила какое-то движение. Опустила взгляд и заметила, как крепко переплелись руки Этель и ее спутника. Кто он? Ронда тяжело сглотнула. Ей показалось, она должна знать его имя, однако вспомнить ни его, ни где Ронда его слышала, не получалось.
– Мы идем домой, – снова взяв себя в руки, отчеканила Ронда. Она попыталась дернуть сестру за плечо, но между ними вдруг возник этот черноволосый юноша.
Даже в темноте Ронда различила жесткий блеск в золотых глазах. Ее рука застыла, так и не коснувшись ни сестры, ни незнакомца. Она бы хотела оттолкнуть его, но все внутри противилось этой мысли, а тело не слушалось, если Ронда пыталась осуществить задуманное.
Недоумение и досада заставили отступить. Ронда выдержала прямой взгляд парня, но не ожидала, что он заговорит с ней.
– Ты больше не станешь мешать Этель. Ты не запретишь ей приходить к театру.
И пусть он ни слова больше не проронил, его речь прозвучала как угроза. Ронда изумленно вскинула брови, пораженная наглостью и смелостью незнакомца.
– Будешь мной командовать? – Она гордо вскинула подбородок. – Да кто ты такой вообще?
– Я Ви. Но это не имеет значения. Все равно ты забудешь это имя, едва отвернешься.
Ронда метнула взгляд на сестру и заметила, что та была заметно напугана и напряжена. И не зря.
– И ты правда думаешь, что после подобного оскорбления я позволю тебе видеться с моей сестрой?
Ронда рассмеялась, но никто не поддержал ее веселья. Бледность Этель была заметна даже в темноте. Ви непоколебимо закрывал ее собой, не сводя глаз с Ронды.
– Это не оскорбление, – спокойно ответил он, когда Ронду перестал сотрясать нервный смех. – Это факт. Ты не такая, как твоя сестра. Ты забудешь.
– На что ты намекаешь? – Ронда потянулась, чтобы схватить парня за грудки, но в последний момент ее руки будто натолкнулись на незримую стену.
Досадливо прикусив губу, она отпрянула, искренне не понимая, что происходит с ее телом. Откуда эта нерешительность?
– К твоему сведению, у меня все прекрасно с памятью. Поэтому, Этель, можешь не сомневаться, я не забуду о своем наказе. Парк под строгим запретом! А если сейчас же не пойдешь домой, то и встречи с этим… Ви тоже запрещу.
Огонь гнева, который вспыхнул в глазах сестры, не могла скрыть даже ночь. Этель хотела сказать что-то злое и ядовитое, но ее защитник снова взял все в свои руки:
– Повторяю, ты не посмеешь вставать между нами. Может, ты и забудешь меня и мое имя, но этот приказ останется с тобой.
– Приказ?! – Кровь жаром прилила к щекам. Ронда вспыхнула как спичка. – Можешь забыть о встречах с моей сестрой!
Ви лишь пожал плечами:
– Я все сказал. Встанешь между нами, и я выверну тебя наизнанку .
Почему-то после этих слов Ронда покрылась липкими мурашками. Она быстро убедила себя в том, что дело в холодном ветре и мокрой одежде, и надменно хмыкнула. Дальше вести спор с отмороженным парнем сестры она не видела смысла, а потому обратилась напрямую к Этель:
– Ты меня слышала. Приходишь сегодня домой либо со мной, либо ночуешь в другом месте. Уяснила?
Не дожидаясь ответа, Ронда отвернулась и зашагала к аллее тем же путем, которым пришла, – через кусты. Идти в одной туфле оказалось очень сложно, поэтому Ронда скинула ее и швырнула в воду.
Все время, что она продиралась через ветви, а потом босая ждала Этель у фонаря, ей казалось, что она что-то упустила. Злость на сестру, переживания из-за Ааррона и неугомонная тревога сплелись в канат, что крепче и крепче затягивался вокруг шеи.
Когда из тени наконец показалась промокшая до нитки сестра, Ронда накрутила себя до такой степени, что не смогла промолчать:
– Ненормальная, – шикнула она, дрожа от холода. – И угораздило же тебя залезть на катамаран посреди ночи! Зачем ты полезла туда одна?
Едва сказав это, Ронда ощутила короткое смятение. Нечто подобное она чувствовала, когда перед выходом на работу в дождливое утро забывала, где лежит зонт. Ну а сейчас-то что не так?
Этель отстала. Обернувшись, Ронда поняла, что сестра просто застыла посреди дорожки. Свет фонаря едва касался ее лица, исполосованного шрамами, и Ронда могла лишь гадать, что сейчас отражают глаза сестры.
– Ронда…
Голос Этель дрожал, и это ужасно пугало. Ронда застыла как вкопанная, надеясь услышать, что еще скажет сестра. Но та молчала.
– Что-то не так? – взволнованно спросила Ронда и сделала несколько шагов навстречу сестре.
– Ты забыла…
Она умолкла на полуслове, и на несколько секунд вокруг повисла безупречная тишина.
– Что? Что забыла? – Ронда нахмурилась. Сердце тревожно затрепетало.
– Твои туфли, – выдавила Этель, указав отчего-то дрожащей рукой на босые ноги сестры.
– Я не забыла их, а оставила в пруду, – отмахнулась Ронда. – Один потерялся где-то на дне, и от второго больше толку нет. Так что…
Она замолчала, когда вдруг поняла, что Этель плачет. Вся ее злость на сестру мигом испарилась, и Ронда подлетела к ней, схватив за дрожащие плечи.
– Ты чего? Эй?
Этель не отвечала, а только молча трясла головой. Ронда перестала задавать вопросы или пытаться успокоить Этель, когда поняла, что это бесполезно. Наверняка это из-за пережитого стресса. Окажись она на месте сестры, тоже напугалась бы не на шутку: ночью, в полном одиночестве начать тонуть в пруду из-за идиотского желания прокатиться на катамаране – не лучшее развлечение на вечер.
Когда Этель немного успокоилась, они направились к воротам парка. Вокруг уже не было людей, огни «Жерла» гасли один за другим. Яркие палатки обратились в пустые темные пещеры.
Чтобы немного разрядить обстановку и сгладить острые углы после ссоры, Ронда решила пошутить:
– Знаешь, на какую-то секунду я решила, что ты ревешь из-за моих туфель.
Этель сдавленно хохотнула, и губ Ронды впервые за вечер коснулась искренняя улыбка.
– Туфли реально жалко. Они классные. Были…
– Именно, – вздохнула Ронда. – А ты говоришь «забыла их». Ага, конечно! Такие забудешь!
Этель остановилась, чтобы снять свои уцелевшие туфли. Теперь они обе шли босиком.
– Это точно, – согласилась Этель как-то напряженно, и это насторожило Ронду.
– Забыла, – снова презрительно фыркнула она. – Ты же знаешь, у меня хорошая память! Так что на этот счет даже не думай.
– Да, – сдавленно согласилась Этель, даже не глянув в сторону сестры. Она смотрела на исчезающую за кронами крышу «Юстины». – Разумеется.

Глава 16
Каспер

Каспер не вернулся на вечеринку Тобиаса, и от дома Дарена, где не застал парня, отправился сразу к себе. Его все еще потряхивало после всего, что случилось в коттедже Вальетти: карман, где Каспер обычно носил телефон, сиротливо пустовал, а губы жгло после нежеланного поцелуя. Каспер даже не знал, как звали ту девчонку, прильнувшую к нему! Но больше всего его тревожило отсутствие Дарена. Куда он мог уйти поздним вечером?
Каспер ударил по рулю, когда понял, насколько странно то, что он чувствует. С каких пор он мысленно произносит имя Дарена чаще, чем чье-либо? Почему вообще волнуется о нем?
«Это все из-за той драки в парке», – попытался успокоиться Каспер, но не смог соврать сам себе и разозлился еще больше.
Разозлился, потому что однажды, в школе, уже испытывал эту неправильную симпатию к своему однокласснику. Каспер по глупости признался Ло, за что горько поплатился.
«Твои родители наверняка в ужасе от того, что они вырастили. Извращенец!» 
«Не заходи с нами в одну раздевалку!» 
«Отвали от нас, понял? Мы нормальные. Ищи таких же выродков, как ты». 
Тогда Каспер четко понял: его чувства – ошибка. Он – ошибка. Неправильный. Противоестественный.
Он ненавидел себя за это. Бежал, даже мысленно не решаясь принять себя и свои чувства. И уж тем более он не мог признаться родителям, не мог допустить, чтобы они узнали, кого однажды пустили под свое крыло.
Приемный ребенок, которого полюбили как родного. Дали ему все и даже больше. Разве Каспер мог разочаровать свою семью? Разве мог показать, кого  чета Элон приютила на самом деле?
Вот почему Каспер связался со свитой, вот почему так тщательно выстраивал свою репутацию и почему так пекся о ней теперь. Он старательно замел следы прошлого и теперь не позволит позору и гнету школьных времен просочиться еще и в настоящее.
Пока им восхищаются, пока на него равняются, пока им гордятся – никто и предположить не рискнет, что Каспера девушки не интересуют.
«Мне не нравится Дарен!» – подумал Каспер упрямо, но вопреки мыслям сердце споткнулось на чужом имени.
Когда он подъехал, в окнах родного дома горел свет. Каспер не помнил, забыл ли он его выключить сам или, может, это из кинотеатра вернулись родители? Он припарковал чужую машину и устало направился в дом, хотя душой рвался обратно к авто: нужно найти Дарена! Нужно убедиться, что с Йоркером все в порядке! Нужно…
«Нужно вытряхнуть этот бред из головы. Мы даже не друзья», – подумал Каспер и заставил себя шагнуть через порог… и тут же застыл, когда, едва оказавшись дома, увидел его. В широко распахнутых от страха карих глазах блестели слезы. Пшеничные волосы были взлохмачены, кожа напоминала тонкую и бледную газетную бумагу. Но больше всего пугал безумный бегающий взгляд и шепот дрожащего голоса:
– Каспер, прости меня. Прости.
Каспер закрыл входную дверь лишь спустя несколько секунд, когда оцепенение отпустило. Он ошарашенно смотрел на Дарена, пытаясь понять, не сбрендил ли. Не думал ли о Йоркере настолько часто, что теперь видит галлюцинации с ним?
В голове крутилось столько вопросов! Зачем ты пришел? Как ты попал в дом? Тебя видели? Но вместо этого Каспер спросил:
– Что с тобой?
Дарен собирался что-то сказать, но мотнул головой. Накрыл дрожащей рукой рот и крепко зажмурился.
– Дарен? – позвал Каспер и нерешительно шагнул в сторону парня. Тот тут же распахнул веки, и из его глаз скатилось несколько крупных капель.
Каспер замер, не зная, что делать. Пока какая-то его часть просила выставить Дарена на улицу и тем самым доказать, что у него к Йоркеру никаких чувств нет, душа кровоточила. Она плакала вместе с Дареном.
– Дарен… Чем я могу тебе помочь? – сдаваясь самому себе, тихо спросил Каспер.
На секунду глаза Дарена изумленно расширились. Затем его лицо просветлело, озаренное надеждой и каким-то еще едва уловимым чувством. Благодарностью?
Но то было лишь короткое мгновение, в которое терзавшая Дарена боль отпустила. Сковавшееся в глухой кокон отчаяние треснуло, и через ту крохотную щель Каспер увидел другого Дарена: горящего надеждой и восхищением. Но всего на секунду. Потом оковы уныния вновь сомкнулись, задушив крохотные проблески света в душе Дарена.
Каспер видел все это в карих глазах, что за короткое время успели отразить и радость принятия, и боль безысходности и отчаяния. К своему стыду, он понял, что чувствует то же, что и Дарен. Эти эмоции словно перетекали в него через незримые нити, и Каспер не собирался их обрывать.
Возможно, потом он пожалеет об этом. Но сейчас он хотел хоть сколько-нибудь помочь Дарену, забрать хоть малую часть его боли.
– Пойдем, – Каспер поманил рукой и, обогнув Дарена, направился к лестнице, ведущей к его комнате.
По пути он заглянул в гостиную и кухню, чтобы убедиться – родители еще не вернулись. Значит, Дарен вошел сам, и Каспер прекрасно понимал, как именно Йоркеру это удалось. Каспер ведь не закрывал входную дверь и сейчас неосознанно хвалил себя за это. Большая удача, что Дарен дождался его, а не ушел бродить в таком состоянии по ночным улицам.
«Ты хоть сам понимаешь, о чем думаешь?» – взвился внутренний голос, но Каспер отмахнулся от его причитаний. Понимает. И обязательно поразмыслит об этом. Потом. Сейчас есть кое-что более важное, чем очередные самокопания по поводу ориентации.
– Заходи, – Каспер распахнул перед Дареном дверь в свою комнату. Пропустил парня, а затем вошел сам. – Скоро могут вернуться мои родители…
– Я уйду, – торопливо перебил Дарен, утирая неустанно бегущие по щекам слезы. – Я не создам тебе проблем. Прости. Прости.
– Эй! Вообще-то я хотел сказать, чтобы ты не переживал из-за этого. Они не станут даже заглядывать без стука и не откроют, если я не разрешу, – пояснил Каспер. – Мы можем сохранить твое присутствие в тайне. Если хочешь.
Дарен ничего не сказал. Он слабо кивнул и опустил взгляд в пол.
– Ты… Э… Располагайся, – неловко предложил Каспер и в приглашающем жесте обвел просторную комнату рукой. – Тут есть кресло, стул. Кхм, можешь сесть на кровать, если хочешь.
Дарен будто не слушал, как Каспер распинается, и даже не окинул комнату взглядом. Он сделал несколько нерешительных шагов и опустился на кровать. Потому что она была ближе всего, догадался Каспер и сам сел на стул возле стола.
Каспер не решался заговорить первым и боялся прямо посмотреть на Дарена. Он воровато косился на парня, который застыл, устало опустив голову и вперив взгляд в руки, сцепленные в замок. Как же неестественно он выглядел здесь, в этой светлой комнате, полной радостных и приятных воспоминаний!
Пока на полке у кровати в свете лампы сверкали кубки Каспера, которые он завоевал на соревнованиях по плаванию, на щеках Дарена блестели слезы.
Слишком много здесь напоминало о семье и друзьях Каспера: фотографии, подаренные томики манги и комиксов, проектор для киновечеров с Этель… Каспер был лжецом, но никогда – одиночкой. Дарен же источал чувство потерянности и тоски, и это было настолько больно, что Каспер не выдержал молчания:
– Ты мне расскажешь?
– О чем?
– О том, что с тобой происходит. Я же должен как-то понять, чем тебе помочь.
Дарен наконец поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Элона. И если до этого момента Каспер еще мог сомневаться, мог надеяться, что ошибся насчет своих чувств… То теперь окончательно пропал.
Каспер первый отвернулся, потому что боялся выдать свои мысли мимикой или слишком явным волнением. Это было бы абсолютно неуместно. Дарен раздавлен, полностью разбит. Он настолько в отчаянии, что пришел за помощью к тому, кого еще пару недель назад мог считать своим врагом.
– Ты не сможешь ничего сделать, – сломленно выдохнул Йоркер, заставив Каспера все же посмотреть на себя. – Никто не сможет.
Он произнес это с таким трагичным видом, что Касперу захотелось хорошенько встряхнуть Дарена.
– Откуда в тебе столько пессимизма?! Если все так беспросветно, то зачем ты пришел ко мне?
– Мне стало страшно. Вот и все.
«Вот и все».  На грудь точно положили бетонную плиту, настолько тяжело стало дышать.
– Ты даже не сказал, что произошло, а уже говоришь так, будто готов от горя наглотаться таблеток.
Дарен сдавленно хохотнул, и это настолько не сочеталось с его состоянием, что выглядело жутко. Сердце Каспера будто стиснули чьи-то ледяные пальцы. Он все понял.
– Ты не мог…
Дарен снова хрипло рассмеялся и отстраненно, глядя в одну точку в стене, сказал:
– Таблетки не помогают. Я проглотил их столько, что они лишь чудом не убили меня, но ничего не изменилось. Лучше бы я сдох, чем…
– Придурок! – вспыхнул Каспер и так резко вскочил со стула, что тот с грохотом ударился о стену и оцарапал светлые обои. Каспер этого даже не заметил.
Дрожа от злости и тяжело дыша, он смотрел на Дарена, который, оказывается, только чудом все еще был жив. Но Йоркер не выглядел так, будто радовался счастливой случайности. Казалось, он готов прямо сейчас закончить начатое.
– Ты хоть слышишь себя?! – выкрикнул Каспер. – Понимаешь, что сейчас несешь?!
Он прикусил язык, заметив, что в глазах Дарена снова начали набухать слезы. Но Йоркер быстро сморгнул их и удивил Каспера, тоже повысив голос:
– Я бы не говорил так, если бы видел другой выход!
– Откуда, черт возьми?! Ты ни слова мне не сказал, чтобы я хоть немного тебя понял!
– Думаешь, можешь мне помочь? – сквозь слезы ухмыльнулся Дарен. Эта кривая улыбка больно резанула Каспера.
– Вполне, – обиженно насупился он. – По крайней мере, я попытаюсь сделать все возможное.
– Почему?
Вопрос вогнал в ступор. Каспер на несколько секунд даже дышать перестал, чувствуя, как жар расползается от груди по всему телу.
– Что «почему»?
– Почему ты мне помогаешь?
– А почему ты пришел именно ко мне?
Дарен плотно сжал губы. Так, что они побледнели. Отвел взгляд, точно размышляя, а стоит ли озвучивать свои мысли? Но все же, подняв глаза, он признался:
– Потому что мне больше не к кому пойти.
Смеясь, Дарен посмотрел на потолок, будто бы невзначай. Но Каспер понял – так парень пытался скрыть слезы, что блестели в глазах и могли вот-вот скатиться по щекам.
– Да, – неестественно весело продолжил Дарен, – вот такой я жалкий. Настолько ничтожен, что бегу за помощью к другу отморозка, который меня избил.
Каспер хотел возразить, но слова встали поперек горла.
– Я устал, Каспер. Прошло всего несколько дней, как это  началось, но я уже не выдерживаю.
– Это? О чем ты говоришь?
Каспер с трудом выдержал взгляд покрасневших глаз Дарена. Казалось, тот прощупывал его, чтобы понять – хватит ли Касперу духу принять услышанное? И, судя по всему, он прошел проверку, потому что Дарен сдался и на одном дыхании выпалил:
– Мне кажется, будто во мне что-то треснуло, и через этот разлом наружу выбралось нечто ужасное. Оно сводит меня с ума. Я больше не могу верить собственным глазам. Я вижу отвратительные вещи и больше не отличаю правду от галлюцинаций. Я думал, что схожу с ума, что я болен. Но будь это так, таблетки бы все исправили. Правда ведь? Но я проглотил уже столько лекарств, и ничего не изменилось! Стало только хуже. Я чувствую, что тот, другой мир утягивает меня, и я будто проваливаюсь в самого себя. Понимаешь?
– Нет, – одними губами шепнул Каспер, не сводя с Дарена широко распахнутых глаз.
Его сковал страх. Он и не предполагал, что услышит нечто подобное. Каспер ожидал, что Дарен будет жаловаться на свиту, на травлю, на родителей, которые забыли, что у них есть сын, или на то, что Йоркера выгоняют из аварийного здания, которое теперь вдруг решили снести.
Но даже не предполагал, что Дарен вывернет свою душу наизнанку… Потому что это буквально случилось. Рассудок парня дал трещину.
– Я не безумец, – точно прочитав мысли Каспера, сломленно выдохнул Дарен. – Я думал, что болен. Я был в клинике. Я купил прописанные лекарства. Но, как видишь, мне они не помогли. И я чувствую , что дело не в недуге. Это другое. Это гораздо хуже.
Дарен не отворачивался, пристально глядя в глаза Каспера.
– Ты мне не веришь, – догадался Йоркер и грустно улыбнулся. – Разумеется не веришь. Они предупреждали, что так и будет.
– Они? – Только заговорив, Каспер понял, что дрожит. Дрожали губы, голос, руки… Его трясло от страха, что закрался под ребра и поселился в груди, плотным коконом свернувшись вокруг сердца. – Ты про голоса?
– Про стены, – спокойно поправил Дарен, будто это не было чем-то странным.
В горле пересохло. Каспер едва мог говорить.
– И часто это случается? Часто ты общаешься… со стенами? – последние слова он произнес шепотом, потому что голос сорвался.
Дарен сделал вид, что не заметил страх Каспера. Отвел глаза и признался:
– Редко. На самом деле, куда чаще стены разъезжаются, отдаляясь, а комната превращается в пустое, огромное каменное поле. Воплощение одиночества.
– Что это значит?
– Это значит, что оно  знает меня. Оно – и есть я.
Напряжение мерзкими червями бороздило мышцы и въедалось под кожу. Каспер не мог даже пошевелиться, пойманный в клетку нарастающего внутри ужаса. Но что пугало больше? Рассказ Дарена или то, что Каспер в него верил, не желая считать Йоркера сумасшедшим?
– Когда это началось? – переборов страх, Каспер смог выдавить из себя несколько слов.
Дарен оторопело воззрился на него. Наверняка не верил ушам, потому что ожидал недоверия или даже насмешек и обвинений.
– В парке. В тот день, когда меня избили.
Это признание – как удар под дых. На секунду перед глазами потемнело. Каспер схватился за край стола, боясь, что одеревеневшие ноги его не удержат.
А что, если Тобиас не рассчитал силу и ударил Йоркера так сильно, что у того в голове что-то сломалось? Это слишком похоже на правду…
– И я даже знаю, кто виноват, – взгляд Дарена ожесточился, а Каспер приготовился услышать имена друзей и свое.
В конце концов, как бы он ни старался исправиться, его вина в случившемся неоспорима. Но Йоркер в очередной раз за вечер удивил:
– Тот парень у комнаты страха. С ним что-то не так. Я чувствую, что это он сломал меня.
Каспер припомнил, что Дарен уже говорил нечто подобное про какого-то контролера из «Жерла». Йоркер даже утверждал, что с ним пересекался и Каспер. Только вот он сам ничего подобного нащупать в памяти не мог.
Да и разве это возможно? Как человек может заставить кого-то свихнуться и видеть галлюцинации?
– Ты не помнишь, – понял Дарен и поверженно склонил голову. – Действительно не помнишь… Почему?
Вопрос не был адресован Касперу, но эхом завис в его сознании. Несколько минут парни провели в молчании, пока Каспер вновь не заговорил:
– А сейчас? Как ты чувствуешь себя сейчас?
Он надеялся услышать, что Дарену лучше, хотя бы для личного успокоения. Это бы значило, что рядом с Каспером безопасно. Спокойно. Почему-то ему хотелось быть этой тихой гаванью, где Дарен хоть на какое-то время способен почувствовать себя лучше. Но тот покачал головой и впустил в дрожащую грудь шумный вдох.
– Ты ведь не видишь то же, что и я, да? – спросил он.
Каспер мотнул головой, хотя это простое действие далось ему с трудом. Он знал, что правда огорчит Дарена, и боялся причинить ему новую боль. Но соврать было бы жестоко.
– Что я должен видеть? Расскажи мне.
Вместо того чтобы заговорить, Дарен показал. Он провел трясущейся рукой по своему торсу, худой груди и наконец впился бледными пальцами в тонкую шею. Он сделал это так резко, что Каспер вздрогнул.
– Оно душит меня, – задыхаясь на каждом слоге, пояснил Дарен. Кожа там, где в нее вдавливались пальцы, уже успела покраснеть. – Оно не хочет, чтобы я говорил с тобой. Я вижу, как моя одежда сплетается в канаты и обвивается вокруг шеи. Чувствую, как что-то тянется из стен и теней, чтобы задушить.
Каспер подлетел к Дарену. Быстрее, чем успел понять, что делает, Элон отнял руку Йоркера от шеи и сел на кровать напротив него. Может, Дарен действительно всего лишь шизофреник и поэтому страдает от бреда, но галлюцинации бесплотны. Они не способны причинить реальный вред. А вот Дарен вполне в состоянии собственной рукой себя убить. И его признание насчет таблеток только подтверждает, насколько Йоркер опасен сам для себя.
– Это не поможет, – Дарен послушно убрал руку, и его губы сложились в печальную улыбку. – Прямо сейчас, пока я смотрю тебе в глаза, я кожей чувствую, как на моей шее свиваются веревки.
– Их здесь нет, – упрямо настоял Каспер, но заслужил только грустный смешок.
– Потому что ты не видишь то, что вижу я. Тебя не сломали, чтобы вытащить наружу внутренности.
Взгляд Каспера невольно скользнул к животу Дарена, будто ища разрез, через который могли вынуть органы. Йоркер это заметил.
– Не эти, – поправил он, а затем сильно дрожащей рукой вдруг коснулся груди Каспера там, где под ребрами безумно колотилось сердце. – Он вывернул наизнанку то, что находится здесь .
Внизу хлопнула дверь. Всего лишь звук, но Каспера словно с силой ударили по лицу. Он отшатнулся от Дарена, но остался сидеть напротив него на кровати.
– Родители вернулись, – Каспер отвернулся, чувствуя, как кровь обжигает щеки.
– Мне уйти?
– Нет, – тут же выпалил Каспер и моментально опомнился. Короткое слово прозвучало как приказ и с головой выдало волнение. – В смысле, нет, не уходи, если хочешь остаться. Мы ведь не договорили.
Дарен кивнул, а за дверью послышались шаги. Каспер заметил, как напрягся его гость: по плечам, что резко подскочили вверх, по ладоням, сжавшимся в кулаки, и по взгляду, который застыл на закрытой двери.
– Они не войдут, – напомнил Каспер и всем корпусом повернулся к Дарену: – Я ведь говорил, без стука мои родители…
Он не договорил, потому что дверь с грохотом распахнулась. Она ударилась о комод, и на нем тревожно зазвенели пустые бутылки из-под сладкой газировки.
В комнату шагнул Тобиас Вальетти, а за его спиной, как два охранника, стояли Зак и Найт.
– Ну, давай, Золушка, рассказывай, почему сбежала с бала, – с поддельным дружелюбием улыбнулся король свиты, и внутри Каспера что-то оборвалось.
Что бы он сейчас ни сказал – это проигрыш. Тобиас не поверил бы ни в одну лживую отговорку, а присутствие здесь Дарена – последний гвоздь в крышку гроба.
– Я не слышу пояснений, Элон, – сурово поторопил Тобиас и презрительно сузил глаза. – Мое терпение на исходе, так что шевели мозгами. Пока у тебя еще есть шанс не угробить свою репутацию окончательно.
Взгляд Тобиаса, как бы намекая, скользнул по Дарену. Каспер шумно втянул носом воздух, чувствуя, как леденеет от ужаса. Но неужели Вальетти не удивлен увиденным? Тобиас догадывался, что Каспер и Дарен общаются?
– Я отследил свою тачку по навигатору, – ответил на немой вопрос Каспера незваный гость. – Или ты, олень, думал, что я одолжил тебе авто, даже не подстраховавшись, что его не угонят? Я видел, что ты ездил в мусорные трущобы, а затем направился домой. Сначала мы с ребятами не врубились…
Тобиас лениво обернулся на друзей, и те мерзко гоготнули. Каспер встал с кровати, и Дарен последовал его примеру, но отошел чуть назад.
«Правильно, – мысленно похвалил Каспер, – тебе сюда лучше не лезть. Держись за мной».
– Я думал, что ты решил впечатлить ту девчонку экстремальной локацией… Секс в заброшке. Даже у меня такого еще не было!
«Девчонка». Лэйла. Сокурсница Этель, которая выручила Каспера и помогла ему незаметно сбежать с вечеринки. Она прикрыла его, создав видимость, будто уехала с Каспером на ночь.
– Мы нашли ее за домом, – рассказал Тобиас. – Представляешь? Она одна на пустой парковке, а ты и машина – где-то на окраинах Фирбси!
Тобиас картинно развел руками, как бы говоря: «Что бы это значило?»
Касперу не хотелось его слушать. Ему совершенно не нравилось, что «друзья» ворвались в его дом, но выставить сразу троих парней он не мог. Были бы здесь только Найт и Зак, возможно, Каспер еще мог бы надеяться на успех. Эти двое не отличались особой силой и тем более умом. Но вот Тобиас… Он выше Каспера и значительно шире в плечах. Один он – уже грозный соперник.
Но и у Каспера есть союзник.
Он покосился на Дарена, и надежда на то, чтобы дать отпор незваным гостям, тут же потухла. Карие глаза казались стеклянными. Йоркер царапал шею и едва дышал. Похоже, его галлюцинации нахлынули с новой силой.
Каспер был готов завыть в голос от безысходности. А вот свита в голос заржала.
– Я и не думал, что у тебя настолько отвратительный вкус, – Тобиас скривился, будто смотрел на мерзкое насекомое. Впрочем, именно таковым Каспер себя сейчас и ощущал. – Ладно еще Этель… Хотя и она мне не нравилась. Но… это?
В тот же миг Дарен вдруг шумно вдохнул. Наверное, ему удалось победить видимых лишь ему демонов. Йоркер отвоевал право дышать и теперь временно очнулся от бреда. Он часто моргал, шатаясь на слабых ногах. Его взгляд метался, а в темных глазах читались страх, стыд и сожаление.
– Прости, – шепнул он Касперу одними губами. Это слово – как кол в сердце.
«За что ты извиняешься?» – хотелось крикнуть Касперу, но он знал ответ на свой вопрос. Дарен считал, что своим присутствием подставил парня. Но Каспер не мог представить, что выставил бы Йоркера на улицу, даже знай он о том, кто нагрянет этим вечером в его дом.
– Я даю тебе шанс все исправить, – неожиданно спокойно, почти ласково предложил Тобиас.
Каспер изумленно вскинул взор и краем глаза заметил, как ошарашенно переглянулись Найт и Зак. В душу закралось нехорошее предчувствие и бороздило ее граблями все те долгие секунды, в которые Вальетти нагнетающе молчал.
– Я прощу тебя, и мы все забудем, если ты признаешься, что общался с этим отбросом за моей спиной только для того, чтобы растоптать его.
– Растоптать? – наивно переспросил Каспер, а Тобиас услужливо подсказал:
– Втереться в доверие, чтобы подставить. Унизить. Бросить. Показать, что его заслуженное место – у наших ног.
Каспера замутило. Все внутри него противилось этим словам. Он пытался просчитать, что будет, если прямо сейчас возразит Тобиасу. А Вальетти тем временем продолжал, наслаждаясь посеянным волнением:
– Посмотри на него, Каспер. Он же просто биомусор – бракованный недочеловек. У него явно не все в порядке с головой, и я в жизни не поверю, что с этой грязью ты общался за моей спиной, потому что… Эта грязь тебе нравится?
Тобиас искренне рассмеялся, глядя Касперу в глаза. Так он словно приглашал присоединиться к своему веселью. Он давал Касперу шанс доказать или хотя бы притвориться, что все по-прежнему.
Что Каспер по-прежнему удобный член свиты – податливый и послушный.
– Он обманул меня и кинул на бабки, – напомнил Тобиас. Он больше не улыбался, а голос выдавал напряжение.
– Я не обманывал! – смело выкрикнул Дарен, и Каспер до крови прикусил губу.
«Молчи. Пожалуйста, молчи!»
К счастью, Тобиас и его шайка проигнорировали дерзость Йоркера. Все их внимание сконцентрировалось только на Каспере.
– Мы презирали этого выродка. А ты просто взял и… сбежал к нему  с моей тусовки? Ты открыто променял свиту на это ничтожество, – процедил Тобиас, а затем, чуть успокоившись, добавил: – Или все же не менял?
Черные глаза Вальетти жестко сверкнули. Он не сводил с Каспера тяжелого, проницательного взгляда, когда вновь предложил:
– Скажи, что я ошибаюсь насчет тебя, Каспер. Скажи, что ты просто хотел лично унизить этого ублюдка и именно поэтому возился с ним. Скажи ему в глаза, что он – выродок, а ты использовал его.
– А если я этого не сделаю? Что тогда?
– Тогда мне придется выбить из тебя эту голубую мерзкую дурь. Ты ведь не гей, Каспер. Просто решил не вовремя поиграть в героя. Так ведь?
– Ориентация здесь ни при чем, – Каспер старался, чтобы голос звучал ровно. У него получилось, но слова он выбрал неверные.
– Тогда почему именно за это ты уцепился? – подметил Тобиас, заломив бровь. – Не понравилось, что тебя назвали геем? Ну, так докажи, что я ошибся. Ударь Йо, пока я не ударил тебя.
На ватных ногах Каспер обернулся к Дарену. Прямой взгляд печальных карих глаз причинял почти физическую боль.
– Сделай это, – шепнул Дарен и приблизился, хотя и так стоял на расстоянии вытянутой руки.
Теперь Каспер отчетливо видел каждую веснушку, каждую острую ресничку парня. Видел, как в горячем шоколаде глаз плещется тревога.
– Давай, – снова попросил Дарен, но Каспер не смог даже поднять руку.
Одна лишь мысль о том, что он ударит Дарена, вызывала такое дикое отвращение, что желудок подскакивал к горлу. Он до скрежета стиснул зубы и безвольно опустил голову.
«Я не стану этого делать!» – хотел объявить Каспер, но не успел.
В щеку будто прилетел раскаленный осколок метеорита. Каспера откинуло на кровать, где он еще не так давно сидел с Дареном. Теперь же он лежал, глядя в потолок и глотая кровь, что сочилась из разбитой губы. Перед глазами плыло, и вместо одной люстры он видел четыре. Столько же копий Тобиаса нависли над ним.
– Урод, – выплюнул Вальетти и снова ударил.
Голова вдавилась в мягкий матрас. Уши заложило звоном. А потом Каспер подавился вдохом – его долбанули по ребрам.
– Сделай то, что я сказал! – взревел Тобиас, схватил Каспера за грудки и дернул, заставляя сесть на кровати.
Сам Каспер едва ли сохранял сознание. Не удерживай его Вальетти в сидячем положении, Каспер бы рухнул обратно на кровать. Но Тобиас заставил его сфокусировать взгляд и посмотреть на Дарена. Его держал Найт, не позволяя вырваться.
– Я буду бить тебя, пока не попросишь остановиться, – угрожающе шепнул Тобиас. – Просто дай знать, когда будешь готов расставить все по своим местам.
Он снова ударил Каспера. На этот раз в живот. Каспер согнулся пополам и захрипел от боли.
– Я остановлюсь, если сделаешь, что я тебе сказал. Это ты должен быть на моем месте, а на твоем – он! – Тобиас махнул рукой, заляпанной кровью Каспера, на Дарена.
Йоркер бился, пытаясь вырваться из хватки Найта, и что-то кричал. Сознание настолько помутилось, что Каспер не мог различить слов.
Казалось, каждая клеточка обратилась в пламя. Оно пожирало, въедаясь все глубже и глубже. В какой-то момент тело Каспера настолько устало от боли, что она будто превратилась в белый шум, стала волной лавы, в которой парень растворялся, распадаясь на атомы.
Он закрыл глаза, чтобы не видеть, с каким остервенением Тобиас раз за разом заносит кулак. Под закрытыми веками плыли разноцветные круги, но все чаще они окрашивались в красный.
– Каспер! Хватит!!! – долетел до сознания крик Дарена, отчаянный и надсадный. – Сделай, что он говорит!
– Слышишь, Голубичка? – сладко протянул Вальетти. – Он готов подставиться ради тебя. Так что хватит этого пустого геройства.
Каспер с трудом открыл опухшие веки и с упрямым молчанием посмотрел в глаза своего мучителя. Это немое «нет» стоило ему слишком дорого.
– Так, значит? Выбрал свою сторону, Элон? Уверен, что не пожалеешь об этом завтра?
– Уверен, – прохрипел Каспер, чувствуя, как кровь из разбитых губ стекает по подбородку.
– А вот я в этом сильно сомневаюсь.
Тобиас рывком скинул Каспера с кровати, и он упал на колени. Пинок под ребра швырнул парня в стену, и он, глухо застонав, сполз вниз.
– Я даю тебе последний шанс передумать, – Тобиас навис над ним как волна цунами. Но как бы ты ни молил стихию сжалиться, она не остановится. Так и Вальетти, возможно, просил проявить слабость, к которой останется глух.
Каспер и не думал прогибаться. Осталось потерпеть всего чуть-чуть. Скоро этим отморозкам надоест его истязать, и они свалят. Либо же вернутся родители, вызовут полицию, и… И ничего не произойдет.
Тобиас – сын главного судьи. Его отмажут в любом случае.
Однако Каспер молился, чтобы родители вернулись как можно скорее. Его силы иссякали, он едва ли чувствовал, что жив.
– Ну? Так и будешь молчать?
Каспер посмотрел Тобиасу прямо в глаза, а потом, не отворачиваясь, совершил величайшую дерзость за всю свою жизнь. Он плюнул под ноги Тобиаса, оставив на белоснежных кроссовках Вальетти кроваво-красный след.
Тобиас с ужасающим спокойствием смотрел на стекающую к подошве слюну. В повисшей безупречной тишине Каспер почти слышал, как в его противнике закипает и начинает бурлить злоба.
– Выродок, – просипел Тобиас, а затем одним движением поставил Каспера на ноги и ударом пригвоздил к стене. Затылок стукнулся о стену, и перед глазами снова потемнело. Когда нормальное зрение вернулось, Каспер понял, что перед ним появился Зак.
– Держи, – сухо приказал Тобиас, и его шестерка послушно дернул Каспера куда-то вбок.
С комода со звоном слетели бутылки из-под газировки. С оглушительными колючими хлопками они разбились о пол. Зак крепко держал Каспера за предплечье, которое уложил на край столешницы комода.
Каспер не понимал, что происходит. Слышал, как кричит Дарен, как Найт пытается того заткнуть. Разобрал короткое «дзинь» – это Тобиас снял с полки самый большой и увесистый золотой кубок, который Каспер заработал всего пару месяцев назад на окружных соревнованиях.
И в это короткое «дзинь» мозаика сложилась.
Сил едва ли хватало, чтобы дышать, но Каспер постарался вырваться. Он раскрытой ладонью свободной руки ударил Зака по уху, но атака вышла слишком слабой. Зак пихнул Каспера в грудь. Локоть при этом больно вывернулся, и из горла вырвался сдавленный вопль.
– Рано верещишь, Золушка, – процедил Тобиас и кивнул Найту.
Тот мигом выпустил Дарена и метнулся к Касперу. Его лапища сдавила горло парня, вжимая в стену. Дарен с разбегу кинулся на Зака, но тот обезвредил его всего одной свободной рукой, пока второй все еще держал запястье Каспера, вминая его в угол комода.
Дарен упал на пол и схватился за лицо. Каспер попытался вырваться, но прекратил сопротивляться, когда услышал тихую мольбу Йоркера:
– Остановись! Сделай, что они хотят!
– Последняя возможность исполнить желание твоего дружка, – гаденько протянул Тобиас.
Каспер гордо молчал, но взгляд, прикованный к скрючившемуся на полу Дарену, выдавал внутреннюю панику.
– Я тебя понял, Элон, – произнес Тобиас как приговор, а затем вскинул тяжеленный кубок, чтобы в следующее мгновение обрушить его на руку Каспера.
Послышался хруст, а спустя долю секунды после него – крик. Шестерки Тобиаса одновременно отпустили Каспера и отскочили назад, будто тот превратился в сгусток лавы. Он рухнул на пол на расстоянии вытянутой руки от Дарена, но больше не видел его. Он вообще ничего не видел. Боль, разрывавшая правое предплечье, парализовала все органы чувств. Она стала единственным, что существовало в этом мире.
Каспер не знал, сколько прошло времени, прежде чем его кто-то поднял с пола. Он прижимал сломанную руку к груди, а чей-то мягкий, но дрожащий голос повторял:
– Каспер, я вызвал «Скорую». Каспер, посмотри на меня. Каспер!
– Уходи, – выдавил он, глядя в одну точку где-то на полу.
Чьи-то трясущиеся руки соскользнули с его плеч.
– Каспер, у тебя рука…
– Уходи.
Он произносил это слово автоматически, не задумываясь. Каспер словно забыл все другие фразы, и вместо «Прошу, не оставляй меня одного. Мне больно. Страшно. Помоги!» раз за разом повторял:
– Уходи.
И Дарен исполнил его просьбу. Нехотя вышел, оставив Каспера сидеть на полу среди осколков стекла, сгорая от боли.
«Скорая» и родители приехали одновременно. Когда мама и папа вместе с врачами влетели в комнату, Каспер смог произнести:
– Упал.
Выдавив эту лживую отмазку, он потерял сознание.

Глава 17
Этель

В то, что Ронда не разыгрывает ее, Этель сумела поверить лишь наутро, когда вошла в кухню, а сестра встретила недовольным бурчанием:
– Ныряльщица проснулась, надо же. Может, все-таки расскажешь, что делала одна ночью в парке? Да еще и на катамаране!
Этель прошило холодом. Прямо как вчера вечером, когда они обе шли по опустевшей аллее, и Ронда забыла… Забыла о Ви. Разве такое возможно? Кто-то будто заменил воспоминания Ронды, вычеркнув из ее жизни даже намеки на существование Ви.
Этель хотела бы надеяться, что сестра ее просто проверяет или шутит, но слишком хорошо знала Ронду. Она бы не осилила столь затянувшуюся игру.
– Гуляла, ждала Каспера, – скучающим тоном соврала Этель и прикусила изнутри щеку.
Если Ронда притворяется, она выдаст себя, услышав ложь. Короткая вспышка раздражения в глазах или слегка нахмуренные брови выдадут ее с головой. Но Ронда лишь укоризненно щелкнула языком:
– Я ведь просила тебя не соваться в парк.
«А Ви просил тебя не запрещать мне приходить к театру, но ты об этом забыла», – подумала Этель и, игнорируя пристальный взгляд сестры, прошла мимо нее к чайнику. В том еще хватало горячей воды на одну кружку, а вот чайные пакетики кончились. Пришлось все же подойти к Ронде, чтобы та перекинула в кружку Этель свой.
– И в кого ты такая непослушная, – в голосе Ронды отчетливо слышались интонации мамы. Всегда строгая и внимательная Ронда во многом на нее походила, но заменить мать все равно не могла. Хоть и пыталась.
– Ты вообще-то тоже вчера гуляла в парке, так что не надо тут из себя строить святую невинность, – заполучив еще пригодный для заварки пакетик, Этель упорхнула к чайнику. Так она не видела сестру и ее укоризненный взгляд, а потому говорить стало несколько легче. – Нарушаешь собственные указы. Ай-яй-яй!
– Я была там по делу.
– А я там волонтерила, пока кое-кто не вмешался, – напомнила Этель, но Ронда предсказуемо проигнорировала выпад.
Вместо того чтобы начать бессмысленно отпираться, сестра ответила:
– Вообще-то, во-первых, я детектив, хоть и на стажировке. Во-вторых, в городе люди мрут как мухи.
И, в-третьих, я тебе уже говорила, что в этом как-то замешано «Жерло».
Этель залила пакетик кипятком и обернулась к Ронде. «И что дальше?» – говорил ее колючий взгляд.
– Ты можешь послушаться меня хотя бы раз?
– Могу. Но если «только раз», то твой лимит давно исчерпан.
– Этель…
– Ронда, – повторила она уставшую интонацию сестры. Да уж. Не самый приятный разговор, да еще и ранним утром, во время далеко не самого аппетитного завтрака. Лучшее комбо и придумать нельзя!
– Просто не ходи больше в парк, ладно? Там может быть опасно.
«Может, ты и забудешь меня и мое имя, но этот приказ останется с тобой» , – Этель вспомнила слова Ви и с горечью подумала, что парень был слишком самонадеян. Ронда не станет повиноваться тому, о ком даже не помнит.
Однако что-то в душе шевельнулось, подталкивая проверить.
– А я все равно пойду сегодня в парк, – заявила Этель и, искоса поглядывая на Ронду, прошествовала к холодильнику. Пустота в нем не удивила, а вот долгое молчание сестры – сбило с толку.
– Этель, я ведь тебе говорила…
– И что? – Она хлопнула дверцей холодильника, и с нее на пол упал магнитик – аляповатый цветок, в центр которого было приклеено старое фото. На уже пожелтевшем от времени снимке рыжая девочка сидела рядом с новорожденной сестрой.
Из-за этого зрелища стало тошно от самой себя. Этель подняла с пола магнит, прикрепила его на место и, не отводя глаз от фото, спросила:
– Запретишь мне, да? – голос звучал уже не так нервно и звонко. Этель была готова к новому запрету, а затем – к новой лжи.
Всю ночь она думала о Ви, и эти мысли – точно маятник. Ви – пугающая загадка, но Этель очень нравилось чувствовать, что докопаться до истины, возможно, подвластно лишь ей. Ви ей нравился. Нравилось, что рядом с ним она ощущала себя особенной.
Но отрицать, что с Ви что-то не так, глупо. По какой-то причине его забывают другие люди, а в каждую встречу с ним Этель видела галлюцинации. От видения со дна озера ее до сих пор потряхивало, уж слишком натуральным казался этот бред.
И все же Этель не собиралась ставить точку в общении с Ви. Она вернется в парк ради него. Узнает про Изнанку и допытается до истины – почему Ви не забывает только она?
– Этель, нет. Твое вчерашнее приключение едва не закончилось плачевно, – строго припечатала Ронда. – Я против того, чтобы ты…
Она не договорила и резко закашлялась, едва не расплескав остатки чая на затертую клеенку. Забыв о ссоре, Этель рванула к Ронде, чтобы помочь. Но сестра ее остановила. Она вскинула перед собой руку и встала из-за стола.
– Не надо, – в ее легких, точно кофейные зерна в банке, перекатывались хрипы.
Этель проводила убегающую в ванную Ронду взглядом и тяжело вздохнула, когда за спиной сестры захлопнулась дверь. Этель стеклянным взглядом уставилась на пустую тарелку и брошенную кружку.
Есть не хотелось, но Этель силой запихнула в себя бутерброд. Старый хлеб уже был жестким, а дешевую колбасу будто изготовили из кошачьего корма. Это только ухудшило настроение и окончательно убило аппетит.
Из-за шума воды Этель не услышала, как, пока она мыла посуду, из ванной выскользнула Ронда. И, судя по тому, как Бу вился у закрытой входной двери, его хозяйка уже убежала по делам. Даже не попрощалась и не оставила очередное занудное напутствие: «Не суйся, куда не надо!»
Ну и пусть. К чему повторять одно и то же? Тем более ответ Этель не изменится. Она все равно поступит так, как и планировала. Уж слишком много вопросов к Ви у нее возникло после вчерашнего вечера.
Думая об этом, Этель вошла в ванную комнату. Девушка наклонилась над раковиной и уже потянулась к кранам, как вдруг замерла. На серебристой поверхности одного из них ярко выделялось рубиновое пятно крови.
В груди точно разверзлась черная дыра, холод которой заставил все органы сжаться в клубок. Этель не могла отвести глаз от крохотного пятнышка, которое сестра забыла стереть. Раковина сияла чистотой, от нее пахло моющим средством. Ронда вычистила почти все следы внезапного недуга, но забыла о кранах.
Этель замутило. Она схватила еще влажную тряпку и принялась остервенело тереть блестящую в свете единственной лампы поверхность. Она будто надеялась, что смыв кровь, смоет и болезнь Ронды.
Но Этель знала, что у нее ничего не получится, равно как и то, что имя болезни ее сестры – Ви.

* * *

– Этель? Каспер не говорил, что ты сегодня заглянешь, – дверь отворила миссис Элон.
По одному взгляду на миссис Элон уже становилось ясно, что что-то стряслось. Несмотря на то что день только начался, она уже выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, а морщинки отчетливее врезались в кожу. Обычно мама Каспера собирала волосы в тугой пучок, но сегодня она сделала неаккуратный хвост. Рубашка была застегнута неправильно – сверху осталась свободная пуговица, а снизу – прорезь, из-за чего рисунок на ткани поехал.
– Я рада, что ты здесь. Входи. – Хозяйка слабо улыбнулась и шире распахнула дверь.
Едва Этель перешагнула через порог, ее накрыло странное ощущение неправильности происходящего. Впервые в этом доме она чувствовала себя неуютно.
– Каспер у себя в комнате?
Женщина кивнула, а потом осторожно придержала Этель за плечо. Та остановилась, хотя уже двинулась к лестнице. Внутри все сжалось от плохого предчувствия.
– Он тебе говорил, как это случилось? – спросила мама Каспера, и мысли Этель гудящим потоком наполнили голову.
Что случилось? Когда?
Миссис Элон выжидающе смотрела на Этель, пока та наконец не качнула головой.
– Нет, – сдавленно обронила она. – Он не говорил.
«Ни о чем не говорил. И о том, что случилось что-то, тоже», – мысленно закончила Этель, уже предвкушая, как выклюет за это Касперу мозг. Мог бы хотя бы в мессенджер написать!
– Если сумеешь вытащить из него больше, чем это упертое «упал», расскажи, пожалуйста, мне.
В глазах миссис Элон было столько немой мольбы, что Этель не смогла отказать. Она кивнула, хотя понятия не имела, на что подписалась.
С безумно колотящимся сердцем она взлетела по лестнице и чуть ли не с ноги распахнула дверь в комнату друга.
– И что ты вытворил в этот раз? – выпалила она вместо приветствия, едва ворвавшись в спальню.
Лишь перешагнув через порог, Этель ощутила, что сейчас здесь все кажется другим. Холодным. Отстраненным.
Каспер сидел за компьютерным столом, спиной к двери. На экране монитора мелькали кадры из аниме про скейтеров, которое Этель сразу узнала. Вместе с Каспером они пересматривали его раз пять. Это случалось, когда настроение друга пробивало дно, и только это простенькое аниме могло хоть как-то приободрить парня.
В этот раз он смотрел его один и без звука. Наушников на Каспере не было, а колонки оставались выключены.
Все очень плохо.
– И тебе привет, – бесцветным голосом отозвался Каспер и, не поставив аниме на паузу, повернулся на кресле.
У Этель сердце рухнуло в пятки.
– Гипс?! – воскликнула девушка, уронив челюсть.
– Нет, блин, вата, – буркнул Каспер, которому, очевидно, зародившийся разговор совершенно не нравился. У него была разбита нижняя губа, а на скуле алела свежая ссадина.
Все вопросы, которые крутились в голове Этель, были предсказуемы для Каспера, и ни на один парень отвечать не хотел. Это девушка поняла сразу же, когда друг раздраженно произнес:
– Я надеялся, что мама тебе уже все рассказала.
– Она то же самое сказала мне насчет тебя, – Этель захлопнула за своей спиной дверь и скрестила руки на груди.
– Хочешь устроить серьезный разговор? – догадался Каспер. Его голос звучал устало, а взгляд аквамариновых глаз казался тусклым.
– Что случилось?
– Я упал.
– Со скейта?
– Типа того, – нехотя пожал плечами Каспер, а Этель насторожилась.
Она обвела внимательным взглядом комнату, в которой бывала достаточно часто, чтобы уловить малейшие изменения. И даже если глаза видели не так много перемен, сердце чувствовало, что с комода не просто так исчезли все склянки, а на полочке кто-то чуть передвинул кубки.
– Ты родителям так же сказал?
– Ага.
– И они тебе поверили?
Каспер не выдержал строгий взгляд Этель и отвел глаза. Он уставился на свой гипс, который плотно обнял сломанное предплечье. Врун. Чертов лжец!
– Ты мне расскажешь, что случилось? – со слабой надеждой спросила Этель и нерешительно прошла в глубь комнаты. Она опустилась на край заправленной кровати так, чтобы сидеть напротив Каспера, но не раздражать его излишней близостью.
– Не хочу, – без лишних увиливаний качнул головой тот и нервно покрутился на кресле из стороны в сторону. Туда-сюда. – Это ведь ты ко мне пришла. Значит, что-то случилось и ты хочешь этим поделиться. Так дерзай! Я весь во внимании.
– Ты мне ничего не сказал, – с неприкрытой обидой напомнила Этель. – Ни звонка, ни сообщения. Откуда мне было знать, что ты… упал ?
Последнее слово она специально выделила едкой интонацией. Каспер поморщился, но комментировать не стал. Наверное, распознал провокацию.
– У тебя были планы на вечер, – Каспер нашел идеальную отговорку и использовал ее как щит. – Я сомневаюсь, что моя сломанная рука в них вписывалась.
Этель хотела возразить, но вспомнила вчерашний вечер и все же смолчала. Встреча с Ви, катамараны, внезапный кувырок в воду, внезапное появление Ронды и ее провалы в памяти… Даже если бы Каспер попытался связаться с подругой, она бы не ответила на звонок и проигнорировала сообщение.
– Но теперь я здесь, – виновато проговорила Этель и с искренним раскаянием заглянула в поблекшие от боли глаза друга.
Случилось что-то серьезное. И дело не только в сломанной руке.
– Этель, – Каспер откинулся на спинку кресла, чтобы не видеть ее щенячьи глаза, – рассказывай уже, что у тебя стряслось. Я слушаю.
В горле встал горький ком, который мешал дышать и не давал говорить. Этель чувствовала себя виноватой, потому что в сложный момент ее не было рядом. Она отвратительный друг, потому что променяла Каспера на Ви. Не пошла на вечеринку свиты, где все, должно быть, и случилось.
Но если прямо сейчас она встанет и уйдет, будет только хуже. Помириться это точно не поможет.
– Мне кажется, я схожу с ума, – призналась Этель, прикрыв глаза.
На какое-то время повисло молчание, в котором она отчетливо слышала учащенное биение собственного сердца. А затем Каспер обреченно вздохнул:
– Я начинаю ненавидеть эту фразу.
Его слова – как щелчок.
– Что? Кто-то еще говорил тебе что-то подобное? – Этель взбодрилась настолько, что чуть не вскочила на ноги. Однако она заставила себя подавить этот порыв и ограничилась только тем, что слегка подалась вперед.
– Слово в слово, – Каспер взъерошил здоровой рукой волосы на затылке. – Если еще и скажешь, что знаешь какого-то парня, которого помнишь только ты, я просто умываю руки. Ну, или только одну…
Он вытянул перед собой здоровую руку и попытался улыбнуться. Однако Этель мгновенно стерла следы искусственного веселья с лица друга:
– Кто? Кто рассказал тебе про это?
Каспер побледнел. Его рука безвольно упала на колени. Прошло не меньше минуты, прежде чем он назвал имя:
– Дарен Йоркер.

Глава 18
Дарен

Дарен не спал всю ночь, и теперь его глаза жгло так, будто под веки насыпали тертое стекло. Впервые за последние сумасшедшие дни он не видел безумные образы вокруг себя: никаких призраков, говорящих стен или оживших мертвецов, что спали в шкафу.
После вчерашней встречи с Каспером бред Дарена трансформировался в новую форму. Его вина и боль, которые раньше комом сдавливали нутро, теперь вышли наружу и свинцовым покрывалом теней легли на ослабшее тело. Эти чувства пригвоздили к дивану в углу комнаты, где Дарен абсолютно неподвижно провел долгие часы.
Он потерял счет времени. Ночь за окном растаяла в лучах солнца, но не кокон теней, в который Дарен оказался заключен. В заглянувшем сквозь пыльные шторы свете он с полным безразличием разглядел, что вязкий мрак сочится из груди. Тягучий и глянцевый, точно смола, яд медленными ручейками выбирался из-под ребер, спускался к рукам и ногам, а затем, будто нити паутины, тянулся к стенам и полу.
Дарен понятия не имел о природе своего бреда, но точно знал, что сам сплел свои сегодняшние путы – из чувства вины и одиночества.
Он послушался Каспера, хотя не должен был. Бросил его, тогда как Каспер от Дарена ни за что не отвернулся бы. Но больше всего Дарена тяготило не то, что он сбежал, когда должен был остаться. Его ужасало, что он действительно хотел поступить именно так.
Он не просил Каспера о защите. Не просил ради себя терпеть побои, ломать репутацию и руку. А если чертова свита не врет и Касперу нравятся парни…
В груди завывала ледяная вьюга. Дарен никогда не знал ни любви, ни заботы. Все его существование было пронизано холодом одиночества, и он всегда считал, что это правильно.
Нежеланный ребенок. Ошибка, что толкнула в могилу мать, которую он искренне любил, несмотря ни на что. Любил… Но теперь она мертва.
Дарен не заслуживает жертв Каспера. И уж тем более не заслуживает его любви. Дарен – просто тень самого себя. Тень парня, которого не существует. Тот умер вместе с Эленой Йоркер. Осталась лишь наполненная сожалениями оболочка.
Он – сгусток мрачных чувств и эхо собственных воспоминаний, полных боли. Он – тень, которой суждено растаять, коснувшись света.
Но когда Дарен снова приподнял опухшие после бессонной ночи веки, он понял, что погибнет, не сгорая в свете, а задыхаясь в собственной тьме. Мрак его души разросся настолько, что заполнил почти всю комнату. Дегтевая волна, сотканная из темноты самой жуткой ночи, уже нависла над Дареном, чтобы рухнуть на него разрушительной мощью.
Он смотрел на своего ожившего демона с абсолютным спокойствием и немой мольбой: «Останови это. Я больше не могу».
Но вывернутая наизнанку душа успокоилась и внезапно ослабила натиск, когда послышался стук в дверь.
– Все, я пошел, – из подъезда донесся приглушенный голос. Каспер.
Дарен вздрогнул и пошевелился, впервые за несколько мучительных часов.
– Куда?! – грозно рыкнула какая-то девушка. От ее тона даже Дарен едва не покрылся холодной испариной. – А ну стой! Каспер?! Какого черта? Это твой друг или мой, в конце концов?
Потом последовал неразборчивый шум. Один из гостей явно пытался улизнуть. Тонкие стены пропускали звуки удаляющихся шагов двух пар ног: один человек шаркал подошвами, но шел достаточно быстро, а вот топот второго визитера громыхал так, что стало жутко. Вдруг пол аварийного здания провалится?
– Как ты себе это представляешь? – возмущалась девчонка. – Привет, мы как бы не знакомы, но наш общий друг, Каспер, сказал, что у нас с тобой одинаково ровно едет крыша. Не хочешь обсудить?
– Ну, типа.
– Типа?!
Дарен, который все это время смотрел на запертую дверь, не сразу понял, что его безумие отступило. Черная стена, которая еще пару минут назад должна была его раздавить, пропала. Временно, разумеется. Дарен в этом даже не сомневался.
Дрожащие пальцы коснулись груди. Дарен скривился, когда на подушечках появился слой липкой и тягучей тьмы. Рана под ребрами не затянулась. Значит, недуг вернется. Оно  еще вернется.
Но сейчас, воспользовавшись моментом, он поднялся с дивана. Перед глазами потемнело, Дарен чуть качнулся. Недосып давал о себе знать, но Дарен все же заставил себя бесшумно приблизиться к двери. Он хотел через глазок подсмотреть, что творится в подъезде. Какими ветрами сюда занесло Каспера? И кто пришел вместе с ним?
Однако не успел он наклониться к глазку, совсем рядом с дверью раздался нервный голос Каспера:
– Я уверен, что его нет дома. Стучать бесполезно.
– Раз не хочешь стучать, тогда дерни ручку, – посоветовала девушка, а Каспер прыснул.
– Отстойный совет, Этель.
– Ну, мы же должны как-то дать знать о своем приходе! А есть дома кто-то или нет, уже другой вопрос.
Дарен даже не успел посмотреть в глазок, как кто-то снаружи повернул ручку… И дверь распахнулась. Черт, он что, серьезно забыл запереться?! Хотя неудивительно.
Все трое застыли в полном недоумении.
Сначала Дарен посмотрел на Каспера, хотя тот стоял за спиной своей спутницы. Несмотря на смуглую кожу, Элон выглядел бледным. На его лице застыл шок. Пронзительно-голубые глаза на несколько секунд задержались на Дарене, а затем Каспер виновато отвел взгляд и поджал губы.
Дарен знал, что сейчас они думают об одном и том же. Он понял это, когда посмотрел на руку в гипсе, а Каспер в этот момент шагнул вбок, пытаясь спрятать сломанную конечность за спиной подруги.
А вот она, эта девушка, даже не пыталась притворяться, что все в порядке.
– У тебя дыра в груди, – вместо приветствия выдала она и медленно подняла глаза.
Дарен не знал, что ошарашило его больше. То, что эта девчонка видела вещи, которые, он думал, были лишь плодом его больного рассудка? Или то, что сейчас вовсе не первая их встреча?
Он запомнил ее по янтарно-рыжим волосам и шрамам, полосующим левую половину лица. Волонтерша из «Жерла», с которой он столкнулся лоб в лоб, сбегая от свиты в парке в «Театр кошмаров» – на жуткий аттракцион, после посещения которого все пошло наперекосяк.
– Какая дыра? – подал голос Каспер.
Элон крепко нахмурился, внимательным взглядом изучая тело Дарена. Тому захотелось прикрыться руками, спрятаться за дверь или просто сбежать. Но эти мысли вылетели из головы, когда девушка снова заговорила:
– Ты не видишь? Он же истекает… кровью?
Последнее слово она произнесла неуверенно и осторожно. И Дарен понимал ее реакцию. Чем еще можно истекать, если не кровью? Но разве та может быть черной, как обсидиан?
– Если это какая-то тонкая метафора, то зря стараешься. Я не врубаюсь. Совершенно.
Этель, так, кажется, назвал ее Каспер пару минут назад, друга будто не услышала. Она продолжала пялиться на Дарена, пока он наконец не сказал:
– Давайте не на пороге. Заходи… те, – добавил он, посторонившись, чтобы впустить гостей.
Этель закивала, как болванчик, и, шурша забитым чем-то пакетом, перешагнула порог. Каспер же переминался с ноги на ногу. Его взгляд метался, выдавая нерешительность.
– А ты? – тихо начал Дарен, обратившись к нему.
Их перебила Этель:
– Клянусь, Каспер, если ты сейчас же не войдешь, я сломаю тебе вторую руку.
– Ты же врач… А как же это ваше «не навреди»?
– Пока что я еще не врач, – напомнила она, и это прозвучало очевидной угрозой.
Каспер поверженно вздохнул и все-таки вошел в квартиру. Поравнявшись с Дареном, он что-то невнятно буркнул. Дарен предположил, что приветствие, но переспрашивать не стал. К чему усиливать очевидное напряжение, которое повисло между ним и Элоном после вчерашнего вечера?
Не зная, куда деться при гостях, Дарен застыл в дверном проеме между кухней и единственной комнатой. Каспер встал в углу, едва ли не забившись в щель между шкафом и стеной. Этель прошла в центр, где прямо на полу оставила пакет, из которого выглядывало содержимое. Как оказалось, он был забит едой: крекерами, вафлями, шоколадом, замороженными блинами…
Наверняка эта встреча должна была начаться со слов: «Мы пришли поговорить и заодно принесли еды. Не знаем, что ты любишь, так что выбирай». Однако после того, что случилось на пороге, церемониться никто не стал.
– Это больно? – Девушка кивнула на грудь Дарена.
Его рука коснулась футболки, бежевая ткань которой насквозь промокла от склизкого вещества. Пальцы погрязли в странной субстанции, а Дарен задумался… Больно ли?
– Не физически, – признался он, и рыжая понимающе кивнула.
Кажется, Каспер упоминал, что она учится на врача. Даже если бы Элон этого не сделал, Дарен догадался бы сам. Девчонку не пугало увиденное, она оставалась спокойна, а на лице отразилась глубокая задумчивость. Дарен почувствовал себя так, будто оказался на приеме у доктора. Закрепляя это ощущение, подруга Каспера продолжила собирать анамнез:
– Расскажи мне все.

* * *

Сначала Дарен боялся говорить, и Этель (все-таки ее звали именно так) пришлось вытягивать информацию по крупицам. Она задавала наводящие вопросы о видениях, об их частоте и ощущениях, что приходят вместе с «галлюцинациями». Дарен мог бы подумать, что подруга Каспера не просто будущий врач, а психиатр… Если бы она сама не видела то же, что и Дарен.
– Выходит, это, – она снова указала на зияющую в груди черноту, – не первое видение?
– Они меняются. Постоянно.
– Ты с чем-то связываешь это?
– Нет, – выпалил Дарен, а потом вдруг задумался, – хотя, знаешь…
Первой его галлюцинацией стала Элена Йоркер, с которой он столкнулся в «Театре кошмаров». Перед тем, как лицом к лицу встретиться с собственным ужасом, Дарен убегал от свиты. Кажется, между этими событиями нет никакой связи… Но немного углубившись в неприятные воспоминания, Дарен понял кое-что еще.
В тот день в парке играла старая музыка. Трескучая. С легким шипением. Мелодичная и протяжная, навевающая настроения прошлых десятилетий. Такая музыка всегда ассоциировалась у Дарена с матерью, а воспоминания о ней непроизвольно вызывали чувство вины и сожаления.
Есть ли вероятность, что он сам призвал призрака прошлого, а его чувства подарили переживаниям плоть? Если так, то эта дыра в груди…
– Вы меня пугаете, – Каспер впервые за долгое время подал голос, и мрак в душе Дарена мерзко закопошился.
Вся троица сидела на ковре в центре комнаты. В середине маленького круга они расположили импровизированный стол. Его роль играла покосившаяся затертая табуретка. Можно было бы сесть на кухне, но Дарену не хватало стульев.
– Я вообще не понимаю, что здесь делаю, – уже чуть тише добавил Каспер, когда на него уставились две пары глаз – карие и зеленые.
Дарен не понимал, какие чувства в нем вызывают слова Каспера. С одной стороны, он хотел, чтобы Элон ушел. После вчерашнего вечера Дарен ощущал, будто между ними возникла стена. Они оба избегали друг друга, что делало эту стену еще прочнее. Но с другой стороны, Дарен надеялся, что преграда все же рухнет. Несмотря на то что он стыдился Каспера и даже немного боялся его возможной симпатии к себе, Дарен за многое был ему благодарен. Но…
Очередное «Но». И на этот раз самое печальное и нерушимое. Дарен не создан ни для дружбы, ни для любви. Он давно решил, что не заслуживает теплых чувств, а потому даже хорошо, что Каспер отдалился. Пусть так и остается.
– Мы пытаемся разобраться в том, что происходит. Все вместе, – без намека на недовольство произнесла Этель. Она не сказала ничего такого, но между слов слышалось: «Останься. Ты нужен нам обоим».
Похоже, Каспер тоже это понял. Он едва уловимо пожал плечами и медленно кивнул. После этого Этель заметно расслабилась. Ее взгляд переполз на Дарена, а затем глаза – цвета свежей хвои и посеревшего мха – испуганно округлились.
– Оно разрастается, – пролепетала девушка.
Дарен машинально опустил голову и едва не завыл от досады. Черное пятно у сердца стало больше. Угольный мрак снова рос и теперь покрывал добрую половину грудной клетки.
– Что-то случилось? – догадалась Этель, а Дарен мотнул головой.
В этот момент он бегло глянул на Каспера, который его взгляд по-прежнему игнорировал. Сердце в груди налилось свинцовой тяжестью и неподъемным камнем легло на другие органы. Дарен не мог дышать, пока черные нити вины и сожалений обвивались вокруг горла.
– Дарен? – позвала Этель и потянулась к его плечу. Однако в последний момент девушка отдернула руку, боясь касаться мрака чужой души.
– Не надо, – прохрипел Дарен, отшатнувшись. – Лучше не трогай. Мы ведь не знаем, что это.
– Да о чем вы говорите?! – не выдержал Каспер.
В этот раз Дарен не стал даже глядеть в его сторону. До боли стиснул зубы, но не повернулся к Элону. Зато посмотрел на Этель, и это стало очередной ошибкой.
Ее взгляд метался между парнями, пока недоумение быстро менялось на понимание. Она догадалась, что между Каспером и Дареном черная кошка пробежала? Что за глупый вопрос… Конечно она поняла. Этель догадалась о ссоре, но не о причине, ведь она даже Дарену оставалась ясна не до конца.
– Ладно, – смущенно отвернувшись, заключила Этель, – о возможных причинах поговорим позже. Лучше расскажи подробнее о том, как именно все началось. Что ты помнишь ярче всего?
– То, как я убегал из парка, – нехотя солгал Дарен.
Разумеется, лучше всего в память въелась жуть, что творилась в «Театре кошмаров». Но рассказывать об этом вслух при Каспере – сложнее, чем кажется.
– Правда? – Этель, которая говорила больше остальных, приподняла кончик правой брови. – И почему?
Дарен не мог быстро придумать достойную ложь. Он редко общался с людьми, а потому еще реже врал. Он пожал плечами и сказал первое, что пришло на ум:
– Потому что столкнулся с тобой.
Этель ошарашенно уставилась на Дарена, а он краем глаза заметил, как резко выпрямился Каспер. Гости внимательно смотрели на Дарена, пока он молчал.
– Ах да… Вспомнила! – наконец осенило Этель. – Я врезалась в тебя в толпе. У тебя еще руки сильно дрожали.
Дарен шумно вздохнул. Не лучшая его черта, хоть и запоминающаяся.
– Слушайте, раз вы знакомы, может, я все-таки пойду? – несколько взвинченно спросил Каспер, уже намереваясь встать. Он сидел ближе к Этель, чем к Дарену, а потому девушке не составило труда в прямом смысле этого слова одернуть друга.
– Сиди. Ты сторонний наблюдатель и тоже можешь что-то знать.
Каспер без энтузиазма снова уселся на ковер, по-турецки скрестив ноги. На одну коленку он уложил загипсованную руку, а на вторую – пачку крекеров, которую стянул с общей табуретки.
Несколько секунд Этель с тихим возмущением наблюдала, как друг пытается не уронить отвоеванную упаковку. Он успешно вытащил крекер один раз, а на второй все-таки потерпел поражение. Пачка упала на ковер, но Каспер сделал вид, что все идет по плану.
– Фу, – скривилась Этель, – ты серьезно будешь есть с пола?
– Ну, типа, – невозмутимо пожал плечами Каспер, закинув в рот крекер, от чего Дарен не смог сдержать короткий смешок.
В следующий миг их взгляды пересеклись, и Дарен ощутил, как с гулким ударом сердца яд, текущий из-под ребер, замер. Он вспомнил, как накануне вечером Каспер терпел боль, которая ему не предназначалась, как до последнего защищал Дарена от своих же друзей. Как он пришел к нему ночью. Как они спали в ванне…
– Придурок, – голос Этель разрушил хрупкое мгновение. – И как же меня бесит это твое «ну, типа»! – Последние слова она произнесла, явно подражая интонации друга.
Каспер первый отвел глаза, а Дарен виновато потупился. Черт. Он ведь давно решил, что никогда ни с кем не сблизится. Но его нынешние мысли – первый шаг к тому, что лежит под запретом.
Его любовь и привязанность разрушительны. Дарен любил мать, и теперь она мертва. Он едва начал сближаться с Каспером, и тот уже ходит в гипсе.
Нужно остановиться, пока не поздно.
– Напомни, как ты оказался в этом «Театре кошмаров»? – попросила Этель. – Я не видела такой аттракцион.
– Это комната страха за «Юстиной», – пояснил Дарен, уже заранее зная, что никакой реакции не последует. Про этот несуществующий аттракцион забывали так же быстро, как и про парня, который заманил Дарена в ловушку кошмаров.
Дарен вскользь рассказал, как убегал от свиты, не упоминая, что в шайке Тобиаса был и Каспер. Однако сам Элон помрачнел, а Этель сурово нахмурилась. Один знал жестокую правду, а вторая о ней догадывалась.
Тяжелая атмосфера сгустилась, когда Дарен упомянул про парня, которого видел лишь единожды. Он не стал говорить, что Каспер тоже встречался с тем жутким типом, но забыл об этом. Вместо этого Дарен солгал, что расспрашивал о незнакомце посетителей парка, которые точно видели их вместе. Видели, но забыли. Якобы.
– Расскажи, как выглядел тот незнакомец, – попросила Этель, застыв в напряжении.
Несмотря на то что о существовании этого парня не помнил никто, кроме Дарена, в его голове образ незнакомца отпечатался в точности до мельчайших деталей. Взлохмаченные, чуть вьющиеся короткие черные волосы. Золотой змеиный взгляд. Несколько серебряных колечек в ухе. Перстень с желтым камнем…
Дарен говорил, а взгляд Этель становился стеклянным.
– Ви, – сдавленно обронила она короткое слово. Или то было имя?
– Ви? – Каспер вопросительно выгнул брови. – Что это?
– Кто, – поправила Этель и вскинула глаза на Каспера. – И я почти уверена, что ты встречался с ним. Просто забыл. Так же, как и все, – затем она перевела взгляд на Дарена и добавила: – Все, кроме нас с тобой. Я права?
Дарен кивнул, подтверждая сразу оба предположения Этель. Она удовлетворенно прикрыла веки, но было в этом что-то тоскливое и усталое.
– Ну и что это значит? Что мы будем теперь делать? – Каспер заметно встревожился и даже про крекеры забыл.
А Дарен смотрел в пол и мысленно повторял: «Что мы будем теперь делать? Мы? » Элон все-таки решил остаться в «команде»?
– Вы – пока что ничего, – обрубила Этель и встала. – Нам нужна информация, и я знаю, у кого ее достать.
Сказав это, она исчезла за дверью быстрее, чем Каспер успел подскочить на ноги. Дарен втайне надеялся, что Каспер не уйдет следом за подругой, а останется поговорить. Им ведь это нужно! Столько всего случилось, а они просто отстранились…
– Дарен, – уже стоя у двери, произнес Каспер.
Было видно, что слова давались ему с трудом. Дарен с надеждой посмотрел на Каспера, рассчитывая хотя бы на короткий разговор. Но…
– Держись, – буркнул Элон, а затем тоже ушел.

Глава 19
Ронда

Из рук все валилось. Ощущение, что Ронда забыла что-то важное, сидело в мозгу занозой, которая быстро загноилась. Сознание истекало мерзким «Помнишь? Помнишь? Помнишь?»,  а ответ Ронды оставался неизменен. Она не понимала, какая именно деталь прошлого ускользнула от нее и канула в небытие.
Да и ворошить память не было ни времени, ни настроения. Все мысли крутились вокруг двух единственных близких людей, что остались у Ронды… И которых она, похоже, потеряла по собственной глупости.
На детской площадке не было ни души, а потому терзаниям Ронды ничто не мешало. Она сидела на цепочных качелей, упершись пятками в землю, и смотрела на носки своих кроссовок.
Вообще-то сегодня у Ронды выходной. Один из тех, что ей выделил Ханс, чтобы «расслабиться и провести время с семьей». Только вот возвращаться домой к Этель было бессмысленно. После утренней сцены сестра наверняка еще на взводе. Психует из-за перевода из «Жерла» и запрета посещать парк. Ронда не сомневалась, что Этель все равно ослушается наказа, но понимала, что изменить это никак не может.
Будь мама жива, она бы придумала, как повлиять на Этель… А единственное, что приходило на ум Ронде, – заточение. Запереть бы сестру дома и не выпускать.
Едва подумав об этом, Ронда ощутила подступающий кашель. Тело, несмотря на жаркую погоду, прошило холодом, а на языке алым бутоном распустился солоноватый привкус.
Кровь.
И пусть во рту ее не было ни капли, воспоминания об утреннем приступе еще слишком ярко тлели.
Ронда зажала рот руками, боясь, что вместе с кашлем изо рта снова вырвутся алые брызги. Очень быстро язык затопило соленой влагой.
Ронда вскочила с качелей и вместе с булькающим кашлем выплюнула накопившуюся кровь. Ярко-красная, она окропила сухой светлый песок, точно расцветшие цветы. Пятна расползлись, и Ронда не могла оторвать от них глаз. Страх затапливал изнутри, пока девушка прислушивалась к внутренним ощущениям.
Боли нет. Дышать не тяжело. Голова кружится… Но это от эмоций. Еще никогда здоровье Ронды не давало такой трещины. Догадки о возможных недугах сменяли друг друга жуткими картинками в калейдоскопе мыслей. И громче всех звучала одна:
«Если умру, кто позаботится об Этель? Кто защитит от ужасов, что творятся в Фирбси?»
– Возьми себя в руки, – шепнула Ронда и крепко зажмурилась. Она сжала ладони в кулаки с такой силой, что на коже остались полумесяцы от впившихся в нее ногтей.
Прихватив с лавочки свою полупустую сумку, Ронда будто в тумане направилась в сторону круглосуточной больницы.

* * *

– Не может быть. Это ошибка. Проверьте еще раз.
Больничная койка скрипела всякий раз, когда Ронда подавалась чуть вперед так, будто норовила схватить доктора за грудки халата, чтобы хорошенько того встряхнуть. Немолодой мужчина глядел на Ронду поверх очков, что съехали на кончик острого носа, и в его болотных глазах читалась лишь вселенская усталость.
– Девушка, – вздохнул врач, одним привычным движением возвращая очки на место, – мы провели достаточно манипуляций, чтобы сказать наверняка – ни легочного, ни желудочного кровотечения у вас нет.
– Я погуглила, причин для кровотечения полно…
– Да, но у вас все они отсутствуют, – строго перебил врач, и Ронде осталось лишь поджать губы.
Не прошло и пары часов, когда она пришла в больницу, а ей уже выставили диагноз. Точнее, отмели.
Сначала медсестры причитали, что Ронда добралась в госпиталь на своих двоих, а не на машине «Скорой помощи». «Кровотечение – это не шутки!» – вздыхали они, укладывая Ронду на каталку прямо в коридоре приемного отделения. Оттуда ее со скоростью света доставили в палату. Правда, привыкнуть к тесной комнатушке на втором этаже новоявленная пациентка не успела – после осмотра Ронду швырнули на карусель многочисленных обследований.
– По «cito»! – объявляли сопровождающие Ронду медсестры возле каждого кабинета, к которому подвозили ее на каталке.
Всего одна фраза заставляла других врачей забывать об очереди пациентов в коридоре и прочих делах. Ронда быстро поняла, что это заклинание – объявление экстренности.
В сумасшедшем темпе Ронду изучили вдоль и поперек… И теперь сверлили недовольным, недоверчивым взглядом. На нее смотрели, как на лгунью.
– Я уверена, что больна, – спокойно и медленно проговорила Ронда. – Я кашляла кровью. Хотите сказать, я вру или брежу?
Лицо доктора оставалось каменным. Даже не глядя на Ронду, он сделал какую-то пометку в ее истории болезни, которую сразу же закрыл. Шелест многочисленных вклеенных анализов прозвучал насмешкой.
– Мисс…
– Уайлен.
– Мисс Уайлен, мы продолжим обследования, – сухо заверил доктор. Он говорил так, будто его заставляли это делать приставленным к виску пистолетом. – Однако уже сейчас я с уверенностью могу сказать, что серьезных органических патологий, которые могли бы спровоцировать кровотечение, у вас нет.
Под ребрами что-то заскребло. Слова врача, палата с желтыми стенами и сама Ронда – все затерялось в дымке смешанных чувств, что туманом окутали сознание.
Ронда закашлялась. Врач что-то говорил все с тем же непроницаемым лицом, но слышала она совсем другие слова. Другой голос, который принадлежал… Кому?
«Встанешь между нами, и я выверну тебя наизнанку». 
На серые простыни брызнула кровь, а во рту встал не солоноватый, а почему-то пресный вкус. Будто Ронда выплевывала не кровь, а озерную воду.
Едва подумав об этом, Ронда задохнулась от нахлынувших воспоминаний. Они были совсем неразборчивы и проносились перед глазами перемешанными кадрами. Что происходило на них – не разобрать. Сюжет не восстановить. Но Ронда чувствовала… Нет, она знала, что все это было на самом деле.
Парк. Пруд. Плеск воды. Мокрый песок. Блеск серебра. Луна? Россыпь звезд на водной глади? Кольца. Светлое платье. Пена кружев. Тонущее облако. Золото – ядовитый мед.
Этель. Этель. Этель.
Ей нельзя в парк! Почему?
– Мисс? Мисс, что случилось?
Ронда очнулась от чужого касания, вырванная из омута собственной памяти. Кадры еще крутились перед глазами, будто ускоренный ролик, а потому уловить его суть казалось непосильной задачей.
– Меня тошнит, – выдавила Ронда, не в силах остановить жуткий калейдоскоп.
От частого мелькания новых кадров разрывалась голова. Органы подскочили вверх, точно силясь выбраться через горло наружу. А затем Ронду вырвало.
«Может, ты и забудешь меня и мое имя, но этот приказ останется с тобой». 
От обилия красного заболели глаза. Ронда зажмурилась и под закрытыми веками застыло забытое воспоминание – желтые, змеиные глаза и имя, нашептанное чужим голосом.
Ви.
Когда Ронда снова закашляла, ей показалось, что во рту что-то застряло. Будто вязкая слюна заполнила рот. Сплюнуть не получалось, как и вдохнуть. Ронда помогла руками: просунула пальцы чуть дальше миндалин, поймала что-то тонкое и тугое и потянула.
– Мисс Уайлен? – слышалось, будто сквозь бетонную стену.
Кто-то тряс ее за плечи, но Ронда игнорировала чужие касания. Тянула-тянула-тянула… Пока пробка не вышла из горла, а в легкие не ворвался шумный вдох.
Внутренняя дрожь прокатилась по телу, словно стихийное бедствие по планете. И пусть дышать больше ничто не мешало, легкие онемели.
На ладонях в клубке влажных от крови волос блестело серебро. Сердце екнуло, а дрожащие пальцы принялись разрывать волосинки, чтобы вытащить из кокона заляпанный вишневыми каплями кулон.
Мамин кулон.
«Это ты их убила. Ты не смогла предотвратить их смерть. Это твоя вина рвется наружу». 
– Хватит! – прорычала Ронда и скривила багряные от крови губы. Она швырнула кулон в стену, а горло снова закупорило.
С трудом выплюнув новый ком рыжих, волнистых… маминых  волос, Ронда разрыдалась.
– Помогите! – взмолилась она, сквозь слезы глядя на оторопевшего доктора. Его очки снова съехали на кончик носа, но мужчина не торопился их поправлять. Широко распахнутыми глазами следил за пациенткой и боялся сделать лишнее движение. – Помогите мне! Разве вы не видите, что со мной творится?
Она обвела рукой забрызганную кровью простынь и кивнула на кулон, что теперь блестел на полу в углу палаты.
– Кровь. Все в крови, – трясясь от ужаса, только и смогла выдавить Ронда.
Она зажала ладонями рот, через который шумно дышала. Доктор что-то буркнул и ушел, оставив Ронду наедине со своими мыслями, которые напоминали сон сумасшедшего.
Картинки забытого прошлого застилали взор и мелькали так часто и быстро, что Ронду вырвало кровью еще дважды. И когда ей показалось, что в следующий раз ее стошнит уже органами, в голове что-то щелкнуло. Безумная карусель замерла, но лишь на мгновение. И в этот миг картинка сложилась.
Тишину палаты пронзил звук входящего вызова. Внутреннее раздражение подталкивало Ронду сбросить звонок, что случился так не вовремя, но она передумала нажимать на отбой, едва взглянула на экран.
– Ханс! – воскликнула она, крепко сжимая телефон во влажной, дрожащей ладони. – Как хорошо, что вы позвонили, я…
– Мисс Уайлен, – перебил наставник мягко.
– Послушайте, кажется, я кое-что поняла…
– Ронда, – уже не так официально обратился детектив. И пусть в голосе звучали волнение и забота, говорил Ханс твердо. – Я знаю, что ты в больнице. Мне уже позвонили и сообщили, что…
– Послушайте! Врачи не нашли никаких отклонений, хотя я уверена, что нездорова! Это ведь так похоже на те смерти, что происходят в Фирбси! Если это верный след, а я уверена, что…
– Ронда. Тебя отстранили от работы в отделении.
Тело оцепенело. Язык прилип к нёбу.
«Вы не сказали, что это временно», – съежилась от плохого предчувствия Ронда, а вслух еле выдавила:
– Это потому, что я лежу в больнице? – нервно усмехнулась она и после короткой заминки, уже совладав с собой, добавила: – Я готова написать отказ от госпитализации. Я не собираюсь отлеживаться в палате! Тем более мне не нужно лечение, мне нужно понять…
«Что не так с «Жерлом» и Ви», – хотела закончить она, потому что вспомнила все, что ее сознание спрятало за мраком забвения.
– Ронда, послушай. Ты не в себе. Посмотри, куда это «дело» тебя уже завело. Тебя переводят в психиатрическую больницу…
– Что?
– Ты не знала? Твой врач звонил. По переводу будет консилиум, а после него…
Дальше Ронда не слушала. Она даже звонок не сбросила, а просто швырнула телефон на скомканное одеяло. Вот тебе и врачебная тайна. Вот тебе и этика.
Она прекрасно знала, что есть болезни, с которыми работать в полиции нельзя. Знала, что в Фирбси эти законы соблюдаются очень строго. Но даже подумать не могла, что однажды сама угодит в «черный список», а всю ее подноготную вывалят вот так.
Ронда едва не всхлипнула от досады. Она почти докопалась до правды. На собственной шкуре испытала кошмары парка. Оставалось лишь найти антидот и понять природу ужасов.
Наркотики? Внушение? Или что-то другое, что не сразу приходит на ум?
В любом случае сдаваться судьбе Ронда не собиралась. На кону уже стоит ее собственная жизнь, а значит, искать выход нужно как можно скорее. Никто, кроме нее, этого не сделает. Никто не спасет ни ее, ни других жертв «Жерла». Никто не спасет Этель.
За дверью послышались быстро приближающиеся шаги не одной пары ног. Ронда насторожилась и в этом шуме разобрала знакомый голос доктора. «Буйная», «не в себе», «бредит» – выловил чуткий слух.
Медлить нельзя.
В спину, точно намекая на способ улизнуть, из приоткрытого окна подул ветер. Ронда обернулась и задумчиво сощурилась.
Пластиковое. Открыть нараспашку и выскочить в него труда не составит, а вот прыгнуть…
– Это пациент не нашего отделения, – уже у порога нудно отчитывался врач. – Налицо галлюцинации, бред…
К черту. Лучше рискнуть и прыгнуть со второго этажа, чем угодить под прицел психиатров. Вдруг ее запрут в больнице? Накачают таблетками, от которых Ронда превратится в амебу? Тогда она точно умрет, а тело не оставит патологоанатомам ни единой зацепки. Так же, как трупы других жертв «Жерла» до нее.
Ронда без раздумий схватила телефон, залезла на подоконник и прыгнула до того, как дверь в палату открылась. Ронда упала в кусты и глухо выругалась. Тело саднило, колени болели. Однако эта боль ничто по сравнению с отчаянием бездействия, которое едва не стало ее клеткой.
Не выжидая, пока боль утихнет, Ронда, ведомая интуицией, ринулась к «Юстине».

Глава 20
Этель

Он ждал ее в театре. Кажется, Ви знал, что Этель придет именно сегодня. Знал и то, какой вопрос ему хочет задать девушка, и именно потому не встретил ее у ступеней или в пыльном фойе.
В этот раз Этель пришлось самой проделывать путь, которым Ви вел ее совсем недавно. Тогда она была напугана – темнотой, неизвестностью и возможным преследованием Ронды. Из-за эмоций воспоминания спутались, и Этель заблудилась.
В прошлый раз они с Ви шли в абсолютной темноте, но сейчас Этель использовала фонарик телефона. Несмотря на день снаружи, внутри театра царил мрак. К тому же сюда практически не доносились звуки: ни музыки, ни гомона голосов.
Она бродила по пустым коридорам, пол которых усыпали осколки бутылок. Стекло хрустело под подошвами, и каждый раз Этель казалось, что этот звук создала не она, а тот, кто следит за ней из тени.
Всего лишь внутреннее ощущение, но оно говорило, что здесь все дышит смертью.
От этого места на душе становилось холодно. Этель казалось, будто она бродит по кладбищу, хоть и не могла дать этому чувству здравого объяснения. Пыль мешалась с грязью. Стены местами шли черными пятнами. Пол больше напоминал минное поле – один неверный шаг, и нога провалится в дыру. Едва представив, как обломки дерева царапают кожу, как занозы кусают тело, Этель содрогнулась. Так и ноги недолго переломать, и что тогда делать? Этель бы не хотела задерживаться в «Юстине» дольше, чем того требует разговор с Ви.
К облегчению Этель, вскоре ей все же удалось найти нужную лестницу и коридор, по которым она прошла в уже знакомый зал. Она увидела Ви сразу же, едва шагнула на сцену.
Он сидел на каком-то ящике, с которого сразу спрыгнул, стоило Этель войти. Ви широко улыбнулся и двинулся ей навстречу.
– Этель! Я так счастлив, что ты здесь! – выдохнул он и раскинул руки, чтобы обнять гостью.
Этот милый жест растопил сердце Этель, ее губы дрогнули в улыбке. Но девушка мигом одернула себя – сейчас не до романтики. Однако быстрее, чем она успела что-то сказать или сделать, Ви поймал ее в холодные объятия.
– Ви, – прижатая к груди парня, вместо приветствия протянула она и попыталась отстраниться.
– Я боялся, что напугал тебя, – игнорируя старания Этель разорвать объятия, Ви только сильнее стиснул руки на ее талии. – Боялся, что ты больше не придешь. Ты ведь знаешь, Этель, ты так мне дорога…
«Но мы знакомы всего пару дней!» – чуть не сорвалось с языка, который девушка вовремя прикусила. И не только потому, что слова могли обидеть Ви… Просто Этель знала, что он не врет о своей симпатии. И, что еще хуже, сама разделяла эти чувства.
Странная мания. Опасная, необъяснимая лихорадка.
– Ви, послушай…
– Я всю ночь думал о тебе, – он не дал ей продолжить. Схватил за плечи, чуть отодвинулся, чтобы смотреть прямо в глаза. – Вспоминал тепло твоих рук. До встречи с тобой я и не думал, насколько действительно одинок. Но теперь все будет иначе. Я наконец-то тебя нашел!
– Ви…
Он перехватил ее ладонь и прижал к губам с таким блаженным видом, что Этель обмерла. Ви усыпал ее пальцы поцелуями с усердием безумца. Он склонился в полупоклоне и прикрыл глаза, наслаждаясь даримой нежностью.
Этель неосознанно задержала дыхание, боясь то ли спугнуть Ви, то ли разозлить. А потом он, не отнимая губ от ее руки, приподнял веки и сквозь густые иглы черных ресниц посмотрел на Этель.
Его глаза с черным вертикальным расколом посередине светились в полумраке, как две луны.
Этель охнула и вырвала руку. Отшатнулась и сделала несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в какую-то декорацию. Та качнулась со скрипом, еще больше напугав. Этель в последний момент придержала расписанную выцветшей краской фанеру, и та осталась на месте.
Когда Этель снова обернулась на Ви, оказалось, что он не сдвинулся с места. Смотрел на нее полными разочарования глазами. Обычными, человеческими глазами. Они не светились раскаленным золотом, и зрачок выглядел вполне нормальным.
– Я расстроил тебя, – на невидимой струне, что тянулась между Этель и Ви, пульсировала боль сожаления.
Ви поник. Его плечи опустились, лицо заметно осунулось, а руки безвольно упали вдоль тела. Сейчас, когда эмоции обоих обострились в напряжении, Этель поняла, что Ви всегда напоминал ей ребенка.
Сколько ему лет? Выглядит чуть старше ее самой. Двадцать? Двадцать три? Однако его поведение, манера речи и крепкая привязанность к едва знакомой девушке вовсе не походили на поведение взрослого человека, живущего в обществе.
Этель представила, что бы было, будь Ви ее одногруппником. Наверняка его бы считали местным чудиком. С ним, сидящим где-то на последней парте, никто бы не общался, а неумелые попытки парня подружиться вызывали бы лишь смех. Может, в театре Ви и выступал как фокусник, но в группе Этель, как бы неприятно ей ни было об этом думать, Ви бы играл роль клоуна.
– Этель, – позвал Ви и нерешительно шагнул в ее сторону. Голос парня дрожал, будто Ви был готов вот-вот заплакать. – Скажи хоть что-нибудь… Я тебя напугал?
От его голоса сердце тоскливо сжалось. Этель боялась посмотреть в глаза Ви и все же увидеть слезы. Ей нужно собрать волю в кулак. Она пришла сюда не для себя и не для Ви. Она должна узнать, что творится с Рондой и почему Дарен Йоркер видит те же ужасы, что и Этель. Почему винит в этом «парня из «Театра кошмаров»? Ви.
– Я пришла по делу.
– Я неприятен тебе, – сокрушенно выдохнул он, будто не слыша Этель. – Я такой дурак!
Ви схватился за голову, запустил пальцы в волосы и сжал их в кулаки. Скрепя сердце Этель заставила себя отвернуться. Она прекрасно понимала, чего добивается Ви, и догадывалась, что он знает, за какими ответами девушка пришла. Несмотря на то что Ви ей необъяснимо нравился, она не собиралась потакать его наигранной истерике.
– Я все испортил! – стонал Ви, едва не хныкая. – Я так люблю тебя, Этель! А теперь ты меня ненавидишь!
Тело бросило в холод, что резко сменился невыносимым жаром. Манипуляция сработала безупречно: вдоль позвоночника порхнули бабочки, но тут же рассыпались пеплом.
– Я не ненавижу тебя, – выпалила Этель быстрее, чем стоило бы, и зажмурилась от нахлынувшего смущения.
Ви молчал. Он затих настолько, что Этель задумалась – а действительно ли парень еще здесь?
Она открыла глаза, но не решилась сразу обернуться. Взгляд скользнул по светящимся лианам, которые она уже видела вчера. Всего лишь декорации, покрытые, наверное, специальным светящимся материалом. Однако сейчас они изменились – на источающих бледное сияние веточках распустились пышные алые бутоны. Цветы горели ярче, чем стебли и листы, а потому на сцене сильно посветлело.
Что за трюк такой?
Этель обернулась и посмотрела на Ви. Оказывается, все это время он стоял рядом с кулисами, как раз на границе света и темноты.
– Скажи это снова, – попросил он жалобно. – Умоляю.
Этель словно канат перетягивали чувства: жалость и страх, симпатия и интуитивная паника.
– Я не ненавижу тебя, – голос дрожал.
Этель в равной степени хотелось сбежать и кинуться в объятия Ви.
– Я люблю тебя, – все тем же страдальческим голосом, напоминавшим минорный стон скрипки, произнес он.
На этот раз Этель не ответила, хотя Ви ждал. В желто-красном свете, что источали необычные цветы, черты лица парня выглядели острее. Казалось, что о его скулы, тонкий нос и четко очерченный подбородок можно порезаться.
– Ви, – строго начала Этель, – я пришла поговорить.
– Ты разве не слышала, что я сказал? – опять перебил он. – Я люблю тебя.
На этот раз в словах было больше боли, чем нежности. Эта фраза – как стрела, пущенная в грудь. Этель даже показалось, что теперь у нее между ребер зияет такая же черная, кровоточащая дыра, как у Дарена Йоркера.
– Как ты связан с Изнанкой? – прямо спросила Этель и встретилась с Ви взглядами. Ее – стальной, и его – распахнутый и открытый.
Несколько секунд ничего не происходило. Ви все так же смотрел на Этель, по-детски наивно и доверчиво. А затем его лицо исказилось: уголки дрожащих губ поползли вниз, а глаза заблестели от слез… Или то лишь отблески света заплясали в золотых озерах?
В темноте за его спиной зашевелились тени. Они копошились точно черви, и сначала Этель подумала, что глаза обманывают ее. Но затем из темноты потянулась одна лента, другая… И только тогда Этель поняла – это не ленты, не змеи и не обман зрения. Это руки. Неестественно длинные, кривые, покрытые волдырями и язвами, конечности тянулись к Ви. Их было так много, что казалось, сама темнота соткана из этого уродства.
– Ви! – Этель кинулась к нему.
Золотые глаза изумленно расширились, когда Этель схватила Ви за руку и потянула, стараясь оттащить от опасной мглы. Он сделал несколько шагов, следуя за Этель, а потом вдруг крепко, почти до боли стиснул ее ладонь и дернул.
Этель шумно охнула, а в следующий миг оказалась прижата к груди Ви. Капкан его рук захлопнулся, и как бы Этель ни пыталась, не могла разорвать жесткое кольцо чужих объятий.
– Не делай такое лицо, будто видишь их впервые.
– Что?!
Ви не давал пошевелиться. Этель даже голову повернуть не могла. Однако это не помешало ей видеть, как из-за плеча Ви продолжают плыть по воздуху лишенные туловищей руки. Одна из них потянулась к шее Ви, и Этель зажмурилась.
– Отпусти меня, если сам не хочешь уйти! Мне страшно!
Этель не ожидала, что Ви действительно исполнит ее просьбу. Его ладони медленно скользнули с плеч Этель, и Ви отступил, едва не ухнув в живой мрак из сплетающихся щупальцев рук.
– Нет!!! – наплевав на только что обретенную свободу, Этель снова потянулась к Ви. Хотела поймать его ладонь, но та ускользнула, когда парень качнулся назад.
– Ты ведь хотела уйти, – голосом, из которого будто выкачали все эмоции, напомнил Ви. – Уходи. Ты же отвергла мои чувства.
– Я не отвергала! – крикнула Этель, пока ее взгляд метался от Ви к тому ужасу, что разверзся за его спиной. – Ви, прошу, пойдем со мной! Я не хочу бросать тебя… с этим.
Он приподнял брови и лениво обернулся. Темнота бесновалась, но Ви до нее не было никакого дела.
– Всего лишь часть Изнанки этого места, – пожал плечами парень. – Ни мне, ни тем более тебе она вреда не причинит. Это просто отголосок прошлого. К тому же ты уже сталкивалась именно с этим кусочком Изнанки. Забыла?
Перед глазами замелькали моменты из прошлого, и внутренним зрением Этель вновь увидела силуэты, что блуждали в матовой темноте зала. Она машинально обернулась, но среди рядов было пусто.
– Но ты ведь прогнал их вчера, – вспомнила Этель. – Твой оберег…
– Я использовал его, чтобы Изнанка не напугала тебя. Только и всего.
– Тогда используй его сейчас. Просто скажи…
– Evanescet? –  с усмешкой напомнил «заклинание» Ви.
Этель замерла в ожидании. Она надеялась, что пугающие тени растворятся в бледном освещении зала, но ничего не произошло.
– Почему они не уходят? – напряглась Этель и попятилась.
– Потому что я этого не хочу. Мне одиноко. Ты могла бы стать для меня всем, но отвергла меня…
– Я не отвергала!
– …Так пусть хотя бы призраки прошлого составят мне компанию, – будто не слыша Этель, продолжил Ви. – Хорошо, что след этих людей в Изнанке велик, и они не скоро растворятся в ней, забытые.
Клубок нервов в животе стал туже. Изнанка. Вот опять Ви говорит о ней!
«Изнанка – это то, как Мир видит Нас. Она всегда рядом, существует параллельно и незримо. Незримо… Для тех, кто не такой, как мы с тобой », – воспоминания прозвучали голосом Ви. Тогда Этель заставила себя вновь посмотреть на беспокойное словно рой насекомых нечто.
– Это и есть Изнанка? Мерзость, которая вырвалась наружу?
– Мерзостью ее делают люди, – Ви почти нежно погладил одну из рук, что вились вокруг него, а Этель скривилась. – Я ведь говорил, Изнанка – истинное отражение мира, созданное эмоциями и воспоминаниями. Она – слепок душ человечества. И если Изнанка омерзительна, то вина за это – лишь на совести людей.
– Мы можем с этим что-то сделать?
– Зачем? Ее видим только ты и я. И те, на ком есть разлом.
– Что еще за разлом? – В горле пересохло, слова не хотели идти. Собственное тело противилось тому, чтобы задать вопрос. И вскоре Этель поняла почему.
Ви оказалось достаточно просто щелкнуть пальцами, чтобы прямо в воздухе возник разрез. Этель бы и не заметила рваный проем между мирами, если бы спустя какое-то время через него не полезло что-то отвратительное – голое человекоподобное существо на тонких ножках и с огромной, лысой головой, покрытой вздутыми венами. Выпученные глаза крутились, будто были игрушечными, а дрянь издавала низкий протяжный писк.
– Вот, это разлом, – улыбнулся Ви так, будто представлял Этель своего лучшего друга.
Уродливое существо не бросало попыток пройти через щель, что была окном между миром и его отражением. Тело пролезло, а вот голова застряла. Уродец стонал и хныкал, пытаясь протолкнуться, а Этель смотрела на него глазами, в которых стояли слезы.
– Закрой это! – выкрикнула она, в отчаянии бросившись к Ви. Разлом повис как раз между ними, и Этель пришлось обогнуть зияющий просвет. – Он ведь сейчас выберется сюда! А если его увидят люди?
Ви укоризненно щелкнул языком и покачал головой.
– Он далеко не уйдет, – беззаботно протянул парень, бесстрастно наблюдая, как уродец болтает ножками. Те повисли в воздухе, потому что голова все еще оставалась зажата между незримыми створками пространственного хода.
– С чего ты взял?! Думаешь, он не выберется из чертова разлома?!
– Выберется, конечно, – хихикнул Ви и широко улыбнулся. Так, будто был рад этой новости.
А вот Этель она заставила содрогнуться.
– Он не уйдет, потому что будет привязан к разлому, ведь иного якоря в человеческом мире не имеет. Да и люди, которых Изнанка не коснулась, которые сами не носят на себе разлом, увидеть фантомные порождения отраженного мира не могут.
– Тогда просто закрой разлом!
– Я умею их только создавать, – Ви с притворной тоской тяжело вздохнул. – Я всего лишь дважды мертвый Странник. А вот ты, отвергнутая смертью, – Зрячая, поэтому можешь сама сделать то, о чем просишь. И даже больше.
Этель хотелось истерически рассмеяться Ви в лицо. Что он несет?! За этим бредом Этель забыла, для чего действительно пришла. Хотя… Если подумать, можно и самой сложить два и два. Этель не успела задать вопрос, но Ви и так ответил на него.
Он умеет создавать разломы, из которых лезет Изнанка. Этель способна их закрывать. Изнанку по каким-то причинам видят лишь Ви и Этель. А еще те, кто носит разлом на себе. Дарен. И, вполне возможно, Ронда.
Круг замкнулся. Мозаика сошлась. Дарен встретился с Ви, и тот наградил его личным разломом. Но почему? И что теперь с этим делать?
– Мне нужно знать больше, – игнорируя истошные вопли существа, строго произнесла Этель. – Что все это значит? И как я могу это использовать? Ты сказал, я могу закрывать разломы.
– Разве я мало тебе дал? Я рассказал тебе достаточно, а ты отплатила мне лишь разбитым сердцем, – Ви жалобно выгнул брови и подошел к разлому. Тот со всех сторон выглядел одинаково – разрез, зависший в воздухе, будто трехмерный лоскут. Ви подтолкнул уродца, и тот выскользнул на волю.
Этель покрылась холодной испариной и посторонилась, когда чудик на коротких ножках, счастливо вереща, пронесся мимо. Он исчез где-то за кулисами, где его встретил клубок извивающихся рук. Этель успела увидеть, как те ласково погладили существо по огромной голове, а затем существо скрылось во мраке.
– Что ты хочешь за информацию? – деловым тоном спросила Этель и вновь посмотрела на Ви. Сделать это прямо оказалось невероятно сложно, но Этель не могла позволить себе сбежать, когда правда так близко.
Ви расстроила интонация девушки. Он печально покачал головой, а потом с трагичным видом схватился за грудь:
– Годы одиночества я ждал встречи с тобой, Зрячая. Я готов подарить тебе свое небьющееся сердце, но ты его топчешь.
– Я не могу сделать то, чего ты от меня ждешь! Не могу сказать, что люблю тебя! Это ненормально, мы знакомы всего несколько дней…
«И либо мы все безумцы, либо ты, существо из мрака, убиваешь людей, отмечая их разломами», – закончила она мысленно и сама ужаснулась этой истине. Интересно, что скажет Ронда, когда узнает, что Этель добралась до правды в деле о необъяснимых смертях скорее, чем сестра-коп?
– Я верил, что нравлюсь тебе, – с делано отстраненным видом Ви рассматривал разлом. Тот уже побледнел и едва выделялся на фоне остального пространства, как старый шрам на коже. Теперь, чтобы рассмотреть его, Этель пришлось приложить усилия.
Ви ждал, давая Этель возможность исправить ситуацию. Она ждала, когда что-то случится, и ей не придется отвечать.
Этель запуталась. Теперь она точно знала, что интуиция не ошиблась. Ви – опасен. И, похоже, он даже не человек. Возможно, он когда-то был им, но теперь…
Резкий звук заставил их обоих обернуться на кулисы, из-за которых какое-то время назад по коридору пришла Этель. Сейчас там что-то гремело, будто кто-то уронил железное ведро. Сначала Этель решила, что это тот уродец, но вспомнила, что чудик убежал в противоположную сторону. А когда послышался влажный, булькающий кашель, все догадки отсеялись сами собой. Осталась только правда.
– Ронда, – испуганно выдохнула Этель, похолодев.
– Уходишь, – произнес Ви, и это было больше похоже на утверждение, нежели на вопрос.
Этель уже попятилась, чтобы сбежать к сестре, когда Ви снова заговорил:
– Жаль. А я уже хотел все теперь рассказать…
Каждое слово приставало к телу, как нить кукловода. Этель поймали на крючок, который она добровольно заглотила.
– Почему ты вдруг решился?
– Потому что мне больно от пропасти между нами, Этель. Говорю же, я люблю тебя…
Этель прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Еще вчера она ощущала, насколько близок ей Ви, хотя не понимала природу этих чувств. Сейчас же… Ничего не изменилось. Ее сердце необъяснимо трепетало и щемило от боли, пока разум приказывал бежать.
– Я кажусь тебе злом во плоти, – понял Ви, и его глаза потускнели от печали. – Но это не так. Злой не я. Злой этот мир. Я могу показать, если ты позволишь.
Шаги становились ближе. Человек, в котором Этель уже успела распознать Ронду, перешел на бег. Похоже, сестра услышала ее голос. Времени на решение оставалось все меньше.
– Тебя ведь тянет ко мне так же, как меня тянет к тебе, – голос Ви дрожал. Парень нерешительно приблизился к Этель, поднес кончики пальцев к ее щеке, но так и не дотронулся. – Мы с тобой – две стороны одной монеты. Ты коснулась смерти, но выжила. Я же всегда был мертв, но сумел вкусить жизнь. Мы зеркальные отражения друг друга и вместе способны подчинить себе и этот мир, и Изнанку.
Внутри все противилось словам Ви.
«Несвязный бред! Выдумка!» – кричало сознание, но его глушили чувства.
– Ты сказал, я могу закрывать разломы. То есть я смогу вылечить своего друга, если запечатаю его Изнанку?
Ви насупился. Сейчас он выглядел как ребенок, у которого хотели отнять любимую игрушку.
– Я не открываю разломы там, где не чувствую нарывающий гной души. Если человек достоин, он справится со своими демонами и выживет.
– Это жестоко.
– Это правильно. Я докажу тебе, если позволишь.
Ви протянул Этель руку как раз в тот момент, когда раздался голос сестры:
– Этель? Ты здесь?
Ронда была уже близко. Меньше минуты, и она поднимется на сцену и увидит Этель с Ви. Их встреча прошлым вечером не кончилась ничем хорошим, а новая обещала принести очередные беды.
К тому же Этель все же хотела знать.
Переборов себя, она вложила дрожащую ладонь в холодную и твердую руку Ви. Он победно улыбнулся и резко потянул. Мир закрутился, когда они вместе ухнули в темноту. Жуткие призрачные руки, порождения Изнанки, сплелись, поймав Зрячую и Странника в непроницаемый кокон.
Этель даже вскрикнуть не успела. Темнота вокруг, театр, запах пыли и сырости, голос Ронды и дыхание Ви – все растворилось в чужой реальности, как в кислоте.

Глава 21
Вильгельм

В съемной комнате пахло табаком и уличной пылью. Она просачивалась в гостиницу даже сквозь закрытые окна третьего этажа. Ветер приносил песок, сажу и запахи от близлежащей железной дороги. Когда поезда проезжали мимо, казалось, будто их колеса грохочут прямо под окнами. Этот мерный шум на какое-то время топил под собой другие звуки, но даже сквозь него женщина услышала щелчок открывшейся двери.
– Вильгельм, – она появилась в дверном проеме строгой тонкой тенью. Черные волосы собраны на затылке. Темное платье с длинными узкими рукавами подчеркивало стройную фигуру и жесткую, как струна, осанку. – Где ты был?
На пороге виновато топтался мальчик в светлой рубашке и черных шелковых штанах до колен.
– Смотрел на поезда, – проронил он.
Мальчику было не больше десяти. Еще круглолицый, по-детски милый, он совсем не походил на родную мать, хотя их волосы были одинакового черного ониксового цвета, а глаза напоминали осколки янтарной луны.
– Я ведь говорила, что мы сходим на вокзал вечером. Вместе, – женщина сделала акцент на последнем слове, и мальчик виновато опустил глаза. – Вильгельм, тебе опасно гулять одному.
Жесткое выражение на лице матери быстро растворилось: уголки губ выдали таящуюся на сердце тоску, а в желтых глазах задрожали слезы. Вильгельм много раз видел, как мама плачет, но никогда не понимал почему. Ему казалось, что их жизнь – воплощение мечты. Они с матерью никогда не задерживались в одном городе дольше, чем на пару недель. Путешествовали на лошадях, в повозках, а один раз даже на поезде.
Вильгельм не успевал обрастать друзьями, но все равно много общался со сверстниками, от которых получил еще одно подтверждение – он живет как в раю. Ведь пока все дети помогают в сложном хозяйстве или ходят в школу, где целый день сидят на скучных уроках, Вильгельм беззаботно путешествует, а грамоте и счету учится у матери.
Будучи всего лишь ребенком, он не задумывался о причинах такого везения. Никогда не спрашивал у мамы, почему им приходится всю жизнь искать приют и попутчиков. Куда они едут? Есть ли у их путешествия конечный пункт?
Вильгельм верил, что нет. Ему нравилось кочевать, смотреть на мир и не думать ни о чем. Он чувствовал себя особенным: его жизнь удивительна и непредсказуема, а способности – уникальны. А потому их еще сложнее скрывать, как бы мать ни просила.
– Ты правда смотрел на поезда или снова показывал уличным ребятам фокусы ? – насторожилась женщина и внимательно взглянула на сына.
– Правда, – тонко выдавил он ложь и нервно заломил руки. Еще ребенок, Вильгельм не понимал, что этот кричащий жест выдавал его с головой.
– Вильгельм, – голос матери сильно дрожал. Бледные пальцы вцепились в темный подол строгого платья, юбка которого доходила до самого пола. – Зачем? Мы могли бы задержаться в этом городе подольше, а теперь…
За дверью в общем коридоре послышались шаги. Женщина тут же испуганно притихла, а когда поняла, что незваный гость идет к их съемной комнатке, в пару шагов, шурша юбками, подлетела к сыну.
– Спрячься в шкафу! – шепнула она и легонько подтолкнула мальчика. Теперь она сама заняла место сына у двери и застыла, настороженно ожидая, что кто-то вот-вот постучится.
Вильгельм бесшумно прокрался по дощатому полу между узкой кроватью и пустым столом к шкафу. За створками пряталась всего одна дорожная сумка, поэтому мальчик легко поместился в укрытии и сел так, чтобы щель между дверцами была прямо перед глазами.
Как раз в этот момент раздался стук. Вильгельм увидел, как мать на шаг отшатнулась от двери. Мальчик боялся даже дышать, хотя не понимал причины суеты. От кого и почему он должен прятаться? Что будет, если его найдут?
Происходящее виделось ему лишь игрой, из которой он, однако, хотел выйти победителем. А потому всеми силами старался следовать правилам, которые установила его мать.
– Кто? – спросила она, когда в дверь постучали вновь.
– Обслуживание гостей, – ответил незнакомый голос.
– Нам ничего не нужно.
– Я принесла постельное белье, мисс.
Немного поколебавшись, женщина все же отворила. Но стоило ей чуть приоткрыть дверь, краска мигом сползла с ее лица.
– Нет! – вырвался короткий вскрик, когда мать Вильгельма всем телом налегла на дверь.
Ничего не вышло. Гостья оказалась сильнее и проворнее. Она пихнула дверь снаружи, юркнула внутрь и схватила мать Вильгельма за плечо. Мальчик уже дернулся, чтобы кинуться на помощь, но замер, когда гостья сказала:
– Значит, ты меня все-таки узнала, Амелия.
Ее голос завораживал. Он звучал вовсе не так, как прочие. К нему хотелось льнуть, как к ручейку хрустальной воды, пока что-то внутри Вильгельма тянулось к этой незнакомке.
Вильгельм, затаив дыхание, наблюдал. Женщина отпустила его мать, поняв, что та больше не пытается сопротивляться. Кто эта незнакомка? Вильгельм ее не помнил, хоть и чувствовал с ней необъяснимое родство. Такое, каким даже с собственной матерью связан не был.
– Все эти годы ты преследовала нас? – голос матери потускнел. Вильгельм не видел ее лица, но был уверен, что оно сейчас ничего не выражает.
– Нет. Я пыталась найти тебя лишь первые несколько месяцев после нашей сделки, но потом поняла, что ничего не выйдет. Сдалась, но сама судьба столкнула нас. Судьба, о которой я предупреждала, Амелия.
– Никакой судьбы нет, Кэтлин. Это случайность.
– Я так не думаю, – Кэтлин делано окинула взглядом полупустую съемную комнатку и печально улыбнулась. – Куда бы вы ни убегали, сколько бы городов ни сменили, мы все равно встретились. И привел меня не кто иной, как твой сын.
– Неправда. Его здесь нет, – спокойно произнесла Амелия, но легкая дрожь голоса выдала ее ложь.
Кэтлин понимающе кивнула и снисходительно улыбнулась. Вильгельму показалось, что она вот-вот поднимет свою тонкую, затянутую в элегантную перчатку руку и подбадривающе коснется плеча его напуганной матери.
– Значит, он где-то рядом. Я чувствую его присутствие так же, как он – мое. У душ, тесно связанных с Изнанкой, всегда особенное родство.
Вильгельм не понимал, о чем идет беседа. Он сквозь щель наблюдал, как Кэтлин обошла его мать, будто сама была в этом доме хозяйкой. Ее каблуки стучали по полу почти так же громко, как сердце в висках мальчика. Он понятия не имел, кто эта светловолосая леди с ожогом на лице, но кожей ощущал – она не такая, как его мать. Не такая, как большинство людей. Но в ней есть нечто общее с ним, с Вильгельмом.
Кэтлин встала напротив окна, сквозь которое в комнату заглядывало полуденное солнце. В его лучах глаза молодой женщины казались фиалковыми и были такого же насыщенного фиолетового цвета, как и брошь на груди гостьи.
– Твой сын даже не пытается скрывать, что он не человек. Я бы никогда не узнала его по внешности, потому что видела его лишь однажды, когда он только родился. Но эти способности… Он сеет разломы ради развлечения и вынимает из них части Изнанки, как фокусник достает из шляпы кролика. Это плохо кончится, Амелия.
– Он не такой, как ты. Он не Зрячий. Вильгельм не может призывать Изнанку надолго, ты же знаешь…
– Ты ему и имя дала, – покачала головой Кэтлин и обернулась к собеседнице.
И без того бледная Амелия сейчас и вовсе побелела.
– Он мой сын.
– Он мертв.
Вильгельм отпрянул от щели. Только чудом ему удалось не удариться о стенку шкафа и не выдать себя шумом.
Что эта женщина такое говорит? Как он может быть мертв?!
Мальчик коснулся груди, где билось живое сердце. Попытался задержать дыхание, но не продержался долго – легкие начало жечь. Разве это уже не доказательство того, что он жив?!
– Он мертв, – с ужасающим спокойствием повторила Кэтлин. Вильгельм больше не смотрел в зазор между створками, а потому теперь только слушал голоса. – Мальчик должен вернуться в Изнанку. Пойми, Амелия, в этом мире он Странник.
– Он не сделал ничего плохого!
– Он не принадлежит этому миру, – будто не слыша отчаяние напуганной матери, продолжала Кэтлин, – а потому может создавать разломы между нашей реальностью и Изнанкой. Это опасно.
– Разве не ты мне говорила, что лишь Зрячие, погибшие, но вернувшиеся к жизни, способны перемещать материи сквозь разломы?
– Говорила. Но я собственными глазами сегодня видела, как твой сын извлек из разлома осколок зеркала. Полагаю, это из-за того, что сейчас Вильгельм действительно стоит на границе – он и не жив, и не мертв, потому что ты согласилась стать его Якорем. Иллюзия обманутой смерти наделила мальчика частью дара Зрячего и сделала его «творения» Истинными – они оставляют память и ощущения даже у тех, кто Изнанки никогда не касался.
– Даже если так, даже если из-за меня в Вильгельме есть слабые способности Зрячего, это не опасно. Он не может извлекать Изнанку надолго, она ускользает обратно в разлом, – торопливо проговорила Амелия.
– Вопрос не в способностях. Как ты не поймешь? Дело в том, что мертвому не место в мире живых. Я знала это сразу, когда ты только пришла ко мне с просьбой вернуть твоего мертворожденного ребенка…
Вильгельм прижался к стенке шкафа, боясь, что даже сидя упадет. Голова кружилась, а голоса беседующих женщин звучали неестественно громко. Он хотел бы их заглушить, хотел бы не слушать это безумие, но не мог.
Может, это еще одна игра?
– Мне нужно было проститься с ним, – Амелия всхлипнула. – Если бы у тебя были дети, ты бы меня поняла!
В тишине послышались шаги, а затем жалобный скрип стула.
– Мой первый сын тоже умер. Это случилось пять лет назад, – призналась Кэтлин. – Он прожил всего несколько часов, а затем…
Тяжелое молчание сделало воздух густым и тягучим. Дышать стало невыносимо сложно.
– Я не посмела даже думать о том, чтобы вернуть его так, как я вернула для тебя Вильгельма. Помнила, как ты сбежала от меня с младенцем, не позволив разорвать связь Вильгельма с этим миром, чтобы не переживать его смерть во второй раз. Помнила и понимала, что, если встречусь со своим ребенком вновь, проститься уже не смогу.
– Вернув своего сына, ты бы не сделала ничего плохого, – возразила Амелия, и по ее голосу Вильгельм понял, что мать снова плачет.
– Я бы нарушила равновесие. Он бы был Странником, как и твой ребенок. Таким не место среди живых.
– Ты просто пытаешься убедить себя в этом. Хочешь забрать моего мальчика, чтобы не дразнить себя желанием вернуть своего!
– Нет. Все совсем не так. К тому же моего сына уже не вернуть. Он умер сразу после рождения, его след в этом мире был крохотным. Думаю, он растворился в Изнанке всего за несколько дней.
– Тогда ты просто завидуешь. Завидуешь, что мой сын здесь, пока от твоего не осталось ни тела, ни Изнанки!
– Я не завидую. Не злюсь. Не боюсь. Я верю, что мир живет по своим строгим законам, в которые нельзя вмешиваться. Но я сделала это, когда пошла на поводу у твоей слабости! Помню, как жалела тебя, увидев на пороге. Думала, как же ты меня нашла? Как осмелилась прийти?
– О тебе ходило много слухов, Ведьма , – полушепотом проговорила Амелия. – Я надеялась, что они правдивы…
– И не прогадала.
Вильгельм обхватил голову ладонями и крепко зажмурился, пытаясь сбежать от голосов, что говорили о странных вещах. Не вышло. Он все равно слышал каждое слово, которое выбивало из легких воздух.
Все это неправда. Неправда! Не может быть, чтобы он был призраком в живом теле!
– И зачем же ты пришла сейчас? Хочешь забрать Вильгельма? – спустя недолгое молчание поинтересовалась Амелия. Как бы она ни старалась оставаться хладнокровной, ее голос дрожал от плохо сдерживаемых слез.
– Мне нет дела до мальчишки. Он – оболочка, в которой даже родная душа не прижилась. Она ускользнет обратно в Изнанку, лишившись Якоря.
– Выходит, ты пришла за мной?
– Я пришла за камнем, Амелия. Пусть ты и Якорь, но цепь между тобой и Вильгельмом – это камень, который я принесла с Изнанки и привязала к твоему сыну. Заброшу в разлом камень – все встанет на свои места.
– Ты хочешь убить моего сына! – Амелия закричала. Сдерживать эмоции она больше не могла.
Вильгельм беззвучно плакал, давясь всхлипами. Он все еще боялся выдать свое присутствие, но теперь уже не ради надуманной игры. Мальчик понимал, что, если покажется Кэтлин, она его заберет.
Что за Изнанка, про которую они так много говорят? Это загробный мир? Или нечто иное?
В любом случае узнавать истину на собственной шкуре Вильгельм не хотел.
– Он уже мертв, Амелия, и всегда был. Наши слабости сделали Вильгельма паразитом твоих жизненных сил и сотворили невозможное – позволили умершему телу расти и развиваться. Это ненормально. Противоестественно. Вильгельм уже сочетает в себе способности Странника и Зрячего. Что будет дальше?
– Все будет хорошо. Я буду заботиться о нем, следить, чтобы он вырос хорошим человеком…
– Он не человек! Он – вырванный кусок Изнанки, привязанный к мертвому телу чужой жизненной силой!
Что-то громыхнуло. Похоже, Кэтлин подскочила со стула, и тот упал.
– Никто не узнает об этом. Я буду следить, чтобы Вильгельм не использовал свои способности.
– Это не выход. Вильгельм не сможет жить среди людей, равно как и не сможет умереть.
Зловещая тишина прогнала по коже мальчика холодные липкие мурашки.
– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Амелия и, как и Вильгельм, затихла в ожидании ответа.
– Однажды его тело изживет себя, – спокойно проговорила Кэтлин. – Возможно, это случится, когда ты, Амелия, исчерпаешь свои жизненные силы. Тогда связь между телом и душой твоего сына оборвется вместе с твоей смертью. Возможно, Вильгельма сразит болезнь или несчастный случай. Сосуд плоти отвергнет душу, возвращенную насильно, но та не сможет перейти обратно в Изнанку.
– Из-за Якоря? Но разве… Разве не я им являюсь? Не станет меня, не станет ниточки, что удерживает Вильгельма среди людей.
Кто-то из собеседниц тяжело вздохнул. Послышался шелест юбок, а затем размеренный и тихий, завораживающий своим спокойствием голос Кэтлин:
– Ты – живой Якорь, а потому делаешь живым своего сына. У него есть плоть и кровь, он растет и развивается. Он реален и почти неотличим от обычных людей. Но Вильгельм привязан к тебе не напрямую, а через камень, что ты добровольно приняла в обмен на часть своей жизни. Пока камень в этом мире, Вильгельм тоже останется здесь. Но когда живой Якорь пропадет, его заменой моментально станет сам камень, который привяжет Вильгельма к месту, в котором ты, Амелия, перестанешь Якорем быть. Это обречет твоего сына на вечное заточение в мире живых, которому он не принадлежит. Он станет фантомом, призраком, навеки заточенным в клетку. Пока камень здесь, у Вильгельма не будет возможности покинуть свою тюрьму или вернуться в Изнанку. Он будет обречен смотреть, как его собственное тело гниет и превращается в пыль. Лишенный живого Якоря, Вильгельм сам перестанет быть для этого мира живым. Его не смогут касаться, не смогут помнить те, кто не отмечен Изнанкой. А ты сама знаешь, что Зрячих очень мало. Умереть, но вернуться к жизни, – это чудо, которое избирает единиц. Твоего сына ждет бесконечное одиночество. Неужели это та участь, которую ты ему желаешь?
Амелия тихо плакала. Вильгельм тоже давился беззвучными рыданиями. То, что говорила Кэтлин, пугало, заставляло сомневаться в собственной реальности. Может, она лжет? Нет ни одного доказательства, что Вильгельм – не человек.
Разве что… его странный талант, который Кэтлин назвала сотворением разломов.
Вильгельм умел разрезать пространство столько, сколько себя помнил. Потому эта способность не казалась ему чем-то невероятным. Он родился с ней. Хотя, если верить Кэтлин, он с ней не родился, а воскрес.
Его дар – клеймо обманутой смерти.
Вильгельм умел нащупывать тонкую материю, что разделяла его реальность и другую, почти зеркально на нее похожую. Он не только мог чувствовать эту границу и интуитивно понимать, что за ней прячется, но и умел ее разрывать. Сквозь созданные и видимые лишь ему окна Вильгельм порой извлекал предметы, которых в его привычном мире не было: диковинные растения и осколки предметов. Все эти находки никогда не задерживались в его руках. Дольше всего продержался алый цветок, который Вильгельм однажды достал для матери. Тогда мальчик успел только добежать до мамы, и бутон растворился в воздухе.
– И что же ты предлагаешь? – голос матери казался сухим и хриплым, будто она сорвала его после долгого крика. – Хочешь, чтобы Вильгельм создал разлом, в который ты бросишь камень? Хочешь, чтобы он собственными руками начал копать себе могилу?
От слова «могила» Вильгельма передернуло. Он боялся смерти и не хотел даже думать о том, что однажды умрет. А потому мысль – он уже давно мертв – совсем не приживалась в его голове.
Невозможно.
– Это необязательно, – успокаивающе прошептала Кэтлин. – Есть ведь естественные разломы, которые возникают в местах, где копятся сильнейшие людские эмоции.
– Заберешь у меня камень и пойдешь на ближайшее кладбище, так?
Вильгельма крупно колотило. Он едва сдерживал крик и плач, что рвались из горла.
– Да. Так у тебя будет время проститься с Вильгельмом прежде, чем он…
– Хватит! Не строй из себя праведницу! Тебе столько лет было плевать на то, что ты сделала, а теперь, случайно столкнувшись с Вильгельмом на улице, поняла, что он Странник? Только теперь?! Ты проследила за ним и пришла сюда, чтобы отнять у меня сына из зависти!
– Амелия! Нет! Я ведь пояснила, Ви…
– Вильгельм не опасен!
– Ты не сможешь найти другого Зрячего! А Вильгельм сам не сможет вернуть камень в Изнанку. Ты обрекаешь своего сына на вечную, но полную боли и одиночества жизнь!
– Это ложь! Ты говоришь так, чтобы убедить меня, но не можешь знать наверняка!
Послышался хлопок пощечины, а затем – вскрик матери. Вильгельм, напуганный до дрожи, больше не мог сидеть в стороне. Он толкнул двери шкафа и вылетел в комнату:
– Мама! – Он бросился к ней и схватился за материнскую юбку, обнимая подкосившиеся от слабости ноги. – Мама!
– Что ты наделал? Зачем ты вышел, Вильгельм? – вопрошала она сквозь слезы, пока дрожащими руками гладила смоляные кудри сына.
Он посмотрел на Кэтлин снизу вверх и ощутил, как внутренности сжались в скользкий ком страха. В жестком фиалковом взгляде не было ни искры тепла, которую мальчик в глубине души надеялся отыскать. Несмотря на все жуткие слова леди Кэтлин, Вильгельм все еще почти физически ощущал связующую их ниточку. След касания Изнанки?
– Где камень, Амелия? – каждое ее слово, жесткое и грубое, прозвучало как удар молота о наковальню.
Амелия вышла чуть вперед, закрыв собой сына. Одной рукой она стерла со щек бегущие слезы, а второй крепко стиснула ладонь мальчика. Она не сказала ни слова, но в ее осанке, в ее гордо вскинутой голове читался протест.
Бесстрастный взгляд Кэтлин сполз с лица Амелии, бегло коснулся Вильгельма, а затем замер на сцепленных ладонях матери и сына. Тогда она увидела кольцо с заветным желтым камнем, и в глазах Зрячей мелькнуло удовлетворение.
– Отдай мне кольцо, – сказала она и протянула раскрытую ладонь. – Подумай сама, это лучший выход.
– Мама, – жалко пискнул Вильгельм и крепче сжал теплую ладонь.
Амелия не взглянула на него и ничего не сказала. Однако Вильгельм точно знал, что мать его не предаст. Сейчас она походила на медведицу, что грозно защищала своего малыша ценой собственной жизни.
– Лучший выход? – сквозь зубы проскрежетала Амелия. – Издеваешься?!
– А что ты предлагаешь? Прийти за ним позже? Это рискованно для всех нас. И особенно для самого Вильгельма. Так что, Амелия, не тяни время и просто отдай кольцо. У меня поезд через три часа, а еще нужно успеть дойти до кладби… Разлома.
Те долгие мгновения, в которые ничего не происходило, показались Вильгельму вечностью. Он даже решил, будто все это – сон. Глупый, жуткий и абсурдный.
Но потом рука матери выскользнула из его, и время будто скинуло оковы льда. Оно понеслось с невероятной скоростью, когда мать сняла с пальца кольцо с желтым камнем и, не глядя на сына, передала украшение Кэтлин.
– Уходи, – только и выдавила она, смотря в изумленно распахнутые лиловые глаза.
Кэтлин ошарашенно кивнула. Похоже, Зрячая не ожидала, что сопротивление убитой горем матери прекратится так скоро.
– Я не буду мешать вашему прощанию, – сказала она и небрежно скользнула взглядом по Вильгельму. Так, будто он был не человеком, а лишь предметом интерьера.
Затем Кэтлин слабо поклонилась, словно благодарила Амелию за благоразумие. Не оборачиваясь, Зрячая направилась к двери. Смотря ей вслед, Вильгельм понял, что задыхается. Слезы катились по бледным щекам, а горло точно стиснули холодные пальцы отчаяния.
Его предали. Обманули. Собственная мать отвернулась от него.
Он не хочет умирать. Не хочет становиться ничем. Не хочет растворяться в Изнанке. Он…
…закричал, когда Амелия вдруг схватила с тумбы чугунный утюг и как змея кинулась на Кэтлин. Та не успела даже руку вскинуть. Тяжелый узкий носик разбил череп женщины.
Омерзительный хруст был громче тяжелого дыхания Амелии, криков Кэтлин и рыданий Вильгельма. Он не мог отвести глаза и с ужасом наблюдал, как руки и лицо его матери быстро окрашиваются в красный. Она раз за разом заносила над уже обмякшим телом литый утюг, и тот врезался в плоть с треском, а потом – с хлюпаньем.
– Не смотри, – просила она.
«Отвернись», – молил разум.
«Это из-за тебя», – вопил внутренний голос, и Вильгельм слушал только его.
У порога разрослась алая лужа. Кровь блестела в лучах солнца, и это делало картину еще более отвратительной. Летний солнечный день, ласковый и теплый, омрачился ужасным убийством.
Вильгельм не мог отвернуться от изуродованного тела – фарша, в который превратилась красавица Кэтлин. Голова походила на расколотую и выпотрошенную тыкву. И только красные от крови волосы, разметанные по полу, напоминали о том, что именно произошло.
– Запри дверь, Вильгельм, – попросила мать, надевая на руку измазанное кровью кольцо. – Нужно убрать все это.
«Все это», – звенело в опустевшей голове, пока Вильгельм на негнущихся ногах шел к двери.
Она просила ее запереть. Закрыться вместе с ней и мертвой Кэтлин, хотя сам Вильгельм мечтал сбежать. От ожившего кошмара, от матери, которая превратилась в убийцу, и от себя.
Подойдя к двери, Вильгельм замер. Он сомневался всего несколько мгновений, а потом ринулся к лестнице. Под ногами стонали ступени, за спиной звала напуганная мать. Однако Амелия не решилась сразу броситься за сыном в таком виде – окровавленная с головы до пят.
Это дало Вильгельму фору, и он выскочил на улицу. В глаза ударило яркое солнце, жаром которого дышали напитанные теплом желтый песок и каменные стены соседних зданий. Мальчик растерялся, не зная, куда бежать дальше, но все было решено за него.
– Попался, фокусник, – проскрипел незнакомый мужской голос.
А потом кто-то надел на голову мальчика мешок, и его закинули в крытую повозку.

Глава 22
Ви

– Вильгельм? Это имя слишком длинное. Простого «Ви» будет достаточно, – сказала Мадам в тот день, когда похищенного, заплаканного ребенка после нескольких дней пути вышвырнули из повозки на сено в каком-то сарае.
Эти слова были первыми, что он услышал от своей тюремщицы, и они же стали приговором на долгие годы.
За тринадцать лет новое имя срослось с ним, как маска, что стала второй кожей. Он ненавидел это прозвище, потому что оно, клочок его настоящего имени, сделало таким же обрывком самого Ви.
Он ненавидел свою новую жизнь, от которой не мог сбежать, но которая стала издевательской насмешкой над тем, что он ценил раньше. Он любил свободу и веселье и стал их слугой – яркой птичкой в клетке, что раз за разом заставляли петь.
Он ненавидел Мадам – сребровласую немолодую, но ухоженную и строгую женщину, что сделала Ви рабом его дара. Она заточила его в подвале театра, который Ви никогда не видел снаружи.
Его новым домом стала сырая, тесная комната без окон, с металлической дверью. По стенам ползла плесень, источая затхлый аромат. В углу из года в год разрасталась темная лужа. Вода просачивалась сквозь трещины в полу и стенах, до которых никому не было дела.
Ви спал на полу в сухой половине комнаты, почти у самой двери. Из-за сырости и вечного холода, царящих в подвале, он часто болел, но о новых «апартаментах» ему оставалось только мечтать.
Подземелье. Коридоры. Сцена.
Холод камеры. Пресная еда. Бесконечные тренировки и репетиции. Унизительные выступления в дурацких сверкающих сюртуках и ярком гриме.
Вот и все, что Ви знал в этом замкнутом круге жизни.
В каком он городе? Сейчас зима или лето? Ви не имел понятия. Ход времени он мог отследить лишь через взросление собственного отражения, которое Ви ловил в зеркалах фокусников и видел в луже в подвале.
Он ненавидел других артистов цирка, узником которого стал. Ненавидел акробатов, гимнасток и дрессировщиков, потому что они имели право уйти в любой момент. Их можно было заменить. Они здесь находились ради собственной забавы и денег.
Ненавидел уродцев, которых Мадам коллекционировала как диковинные находки. Томаса – мужчину без ног, который напоминал сломанную игрушку и шагал на руках. Сросшихся спинами близнецов – Лэсси и Кэсси – две души, живущие в едином теле. Эша – мальчика с ладонями, похожими на клешни. Красавицу Лею, от которой сбегал любой, если опускал взгляд ниже ее очаровательного лица. Ведь вместо одной пары рук у Леи их было две. Здоровые конечности отходили от узких плеч, а над аккуратной грудью выступали еще одни. Короткие и неуклюжие – их будто оторвали у куклы и вшили под ключицами.
Ви ненавидел тех, чьи имена даже не помнил: пугающую женщину со слоновыми ногами, ребенка, что больше походил на лохматого зверя, мальчишку с жабрами и девушку со змеиным языком.
Он ненавидел уродцев за то, что они смирились со своей участью заключенных и забыли думать о побеге.
– Здесь нас любят, – сказала Лэсси, когда однажды Ви спросил, почему она все еще может улыбаться. Почему не надеется обрести свободу?
– Здесь мы особенные, – поддакнула Кэсси своей близняшке. – Здесь мы звезды.
– А снаружи были бы обычными уродками, – сказали они в унисон.
В тот день Ви впервые прилюдно выпороли. Его голого вывели на сцену театра, в подвале которого он жил уже несколько лет. Ему связали руки и ноги и толкнули на колени. Какое-то время юношу истязали молчанием и тишиной. Ви видел, что в зале собрались все артисты и помощники Мадам. Они взирали на него, не говоря ни слова.
Там же в толпе Ви заметил Лэсси и Кэсси. Близняшки избегали смотреть юноше в глаза, что только подтвердило – это они выдали его.
Ви в красках представил, как создает разлом и вынимает из него что-нибудь тяжелое или острое. Он по-прежнему не мог удерживать предметы из Изнанки в человеческом мире слишком долго, но ему хватит и минуты, чтобы вскрыть два предательских горла. А затем улика растворится в воздухе, вернувшись обратно в Изнанку.
Ви почти успел ощутить удовлетворение от этой жестокой мысли, когда тело прошила боль. Плеть жгла кожу, рассекая ее хлесткими языками. Ви пытался сдерживать крик, но не мог. Мадам же не проронила ни звука в те долгие минуты, в которые спина юноши превращалась в кровавое месиво.
Он и так знал, за что его наказывают. А она знала, что боль – лучший учитель.
– Ты – мой самый ценный экспонат, – сказала она, когда двое жилистых акробатов втолкнули обмякшего после пытки Ви в его личную камеру – сырую и темную комнату в подвале. – Если дашь еще хоть один повод усомниться в твоей покорности, я выколю тебе глаза, Ви.
Он знал, что она не лжет. Еще никто не пытался сбежать из театра, но Ви не сомневался, что, если хотя бы заговорит о свободе, Мадам сдержит слово.
Это для уродцев цирк стал домом, которого у них никогда не было. Снаружи они изгои. Но Ви где-то ждала мать, у которой он так и не успел спросить – действительно ли то, что с ним сейчас происходит, его дар и проклятье, – это печать смерти, из лап которой он вырвался обманом?
Он жаждал правды, но и боялся ее. И только этот страх был единственной причиной, по которой Ви всерьез не пытался бежать. Он заикался о свободе, когда был еще ребенком, не знавшим порки, и молчаливо думал о воле, когда стал старше.
Его единственным настоящим домом была Амелия. Ви знал, что с ней все в порядке, потому что в его груди все еще билось сердце, разгонявшее по телу кровь, а легкие наполнялись кислородом. Он убеждал себя в том, что с матерью все хорошо. Раз жив он – значит, жива и она.
Но что, если пророчество Кэтлин – ошибка? Вдруг никакой связи нет, а Ви – обычный человек, пусть и со странными способностями? Вдруг Зрячая прогадала? Или просто время Ви и Амелии, которое они разделили на двоих, не истекло?
Узнать истину можно было лишь двумя путями: смиренно положиться на ход времени и ждать либо наконец показать свои истинные силы, использовать разломы и Изнанку себе во благо, а не ради развлечения толпы, и сбежать.
Но Ви не осмеливался признать, что задыхается в неведении. Он продолжал плясать под дудку Мадам, выполняя все, даже самые глупые наказы.
Трещины в его камере со временем разрослись. Вода дошла до щиколоток, и чтобы Ви не спал в луже, ему в комнату постоянно приносили новые деревянные ящики. Их выстраивали наподобие кровати и меняли, если дерево прогнивало и ломалось. И в этих ужасных условиях Ви не только грезил о побеге, но и изучал латинский язык.
– Будешь использовать эти знания для «заклинаний». Так твои трюки станут эффектнее для зрителей, – приказала Мадам.
Языку Ви учил безногий уродец, Томас. Как оказалось, когда-то Томас мечтал стать врачом, но таких, как он, ни в больницах, ни в обществе видеть не желали. Как и у всех «драгоценностей» Мадам, у Томаса был всего один путь – цирк. По крайней мере, так считал сам актер, и Ви его за это презирал.
Однажды, когда латинский Ви стал достаточно хорош, он использовал его, чтобы сказать о своей ненависти Томасу. Но тот лишь рассмеялся.
– Тебе этого не понять, – загадочно улыбнулся мужчина. Его безногое туловище покоилось на одном из ящиков, куда Томаса подсадил Ви.
Другой человек сейчас скрестил бы руки на груди, но Томас никогда не использовал этот жест. Вместо этого уродец уперся ладонями позади таза в ящики, чтобы удерживать вертикальное положение.
Ви вообще заметил, что его собственные руки и руки Томаса – будто совершенно разные части человеческого тела. У Ви они были тонкими и красивыми, а руки Томаса – крепкими столбами с толстыми ладонями и короткими пальцами. Его кисти всегда оставались грязными и пыльными, потому что заменяли стопы. Оттого Ви кривился, когда видел, как Томас этими же руками ест.
– И что же мне не понять? Вашу слабость, которую называете выбором? – все так же на латинском спросил Ви. – Я с вами в одной лодке, и это не выбор. Мне его никогда не давали.
– Но это не дает тебе права обесценивать наш.
Ви не стал спорить и дерзить. Он знал, что за дверью ждет охрана, которую Мадам предусмотрительно приставила к каждому, даже самому верному уродцу. Ви уродом делала не внешность, а его способности. И потому он оставался самым ценным экспонатом – загадочным, противоестественным, но вожделенным.
Среди уродов его внешность, лишенная деформаций, казалась заурядной. Но эта же банальная здесь, в цирке, красота делала повзрослевшего Ви любимчиком дамской публики.
Он был гвоздем любой программы, финальным аккордом, которого с замиранием сердца ждал весь зал. Если бы Ви мог выйти наружу, он бы увидел афиши со своим именем, услышал бы восхищенные речи о себе и влюбленные вздохи молодых красавиц.
Его называли магом, чародеем и кудесником, и это представление часто использовала Мадам, объявляя Ви. Выходя на сцену, он никогда не улыбался, за что первое время получал плетью, едва опускался занавес, а зал пустел.
– Показывай зубки, Ви, иначе я устрою все так, что ты их лишишься! – запугивала Мадам, но так и не воплотила угрозу в жизнь.
Ви прослыл печальным чаровником, и это лишь укрепило любовь зрительниц к нему. Гостьи театра скупали билеты даже на те представления, программу которых уже видели, лишь бы вновь полюбоваться выступлением Ви. Они восхваляли его прекрасные, но грустные глаза и гадали о том, что могло ранить сердце молодого артиста.
Из-за кулис Ви часто следил за представляениями других. Он не хотел признаваться себе в том, что ему нравятся зрелищные номера акробатов и эксцентричные – фокусников. Но свое презрение к выступлениям уродцев Ви никогда не скрывал.
Его точеное лицо искажал гнев всякий раз, когда зал восторженно рукоплескал тем, кого на улице уже давно бы забили камнями. Зрители взрывались хохотом, когда безногий Томас исполнял трюки, прыгая по ступеням ярких лестниц или раскачиваясь на подвешенных обручах. Гости аплодировали Лее, когда она играла на двух музыкальных инструментах сразу: в здоровые руки девушка брала скрипку, а в те, что выпирали из-под ключиц, – треугольник. Нестройная музыка скребла по ушам. Она вызывала у Ви внутреннюю панику, но зрители довольно свистели и просили сыграть что-нибудь еще.
Они смеялись над жуткими и мерзкими деформациями тех, кого считали ошибками природы: слишком волосатые, слишком низкие, высокие, с нечеловеческим языком или жабрами… Слишком уродливые.
Ви раздражала радость зрителей. Чем они восхищены? Что рисует на их лицах острые улыбки, больше похожие на звериные оскалы? Ответ простой: осознание превосходства, счастье от собственной заурядности. Но выступления Ви никогда не дарили залу подобных чувств: красивый и одаренный, ему можно было только завидовать. А потому Ви недоумевал – почему так нравится людям?
Каждое его выступление походило на другое. Все было завязано на Изнанке. Ему даже не требовалось создавать новые разломы, Ви всегда хватало старых окон. Отточенными грациозными движениями он доставал из видимых лишь ему расщелин различные предметы, и это вызывало у публики неописуемый восторг. Загадочная музыка, блеск дорогой ткани костюмов, «заклинания» на чужом для каждого в этом зале языке – все создавало атмосферу таинства и магии.
Но хмурая Мадам всегда оставалась недовольна.
– Я знаю, что ты можешь лучше. Я хочу, чтобы ты во время представления наколдовал какого-нибудь зверя. Неужели непонятно?!
Ви все понимал. Но не мог.
Мадам ему не верила. Как и не верила в то, что у мира людей есть зеркальное отражение – Изнанка, наполненная истинными образами, сотканными из душ и эмоций.
Все знания об Изнанке Ви добывал сам, используя свой дар, опыт и интуицию. Он знал, что вся его информация поверхностна. Знал, что встретить кого-то с похожими способностями – несбыточная мечта, а потому уникальность легла на плечи грузом одиночества. Некому было ответить на вопросы Ви, никто не мог разделить его чувства.
Мадам считала Ви лжецом. Фокусником, не желающим раскрывать тайны своего мастерства. Однако зрителям продолжали представлять его как мага и чародея.
Что ж, все это Ви только на руку.
Он помнил предсмертный разговор Кэтлин с его матерью почти дословно. Повторял его в мыслях перед сном, и эти знания наслаивались на опыт и умения.
Так Ви понял, что никогда не сможет провести через разлом живое существо, потому что для этого нужен Якорь. Кажется, так называла источник жизненных сил Кэтлин. И, судя по всему, Ви не мог создать Якорь, потому что сам существовал благодаря ему. Он Странник, а не Зрячий. Он сам – порождение Изнанки.
Он был уверен в этом, а потому новые горизонты способностей стали для Ви шокирующим сюрпризом.
Когда Ви исполнилось восемнадцать, он сумел вытащить из разлома гигантскую мышь, у которой по всему телу вместо шерсти росли зубы. Это случилось прямо во время выступления, когда на Ви были направлены столпы света и все взгляды. Он сам поразился случившемуся и швырнул мерзкое существо в толпу. Мышь угодила на шляпку одной из дам в первом ряду, но ни оглушительного визга, ни истерик не последовало, да и спустя время существо не исчезло.
Ви ошарашенно застыл посреди сцены. Оркестр прекратил играть, а Ви изумленно смотрел на крохотное чудовище, до которого никому не было дела.
В тот день он сорвал собственное выступление, и после конца представления Мадам заставила каждого актера хотя бы раз ударить Ви плетью.
В тот день Ви понял, что Изнанка может быть ощутимой и реальной, как предметы, что он извлекал из разломов, а может стать незримым, но живым призраком, лишенным Якоря. Первые творения были видимы и ощутимы каждому, но быстро ускользали обратно в разлом. Вторые – оставались открыты взору одного только Ви. Хотя он подозревал, что будь среди гостей или артистов Зрячие, они бы тоже все увидели.
Это событие стало новой ступенью в самопознании Ви, но эта же лестница вела в бездну бесчеловечности. Ведь в тот день Ви впервые задумался над тем, что его способности масштабнее, чем он подозревал. Тогда он догадался, что может открывать разломы не только в пространстве, но и в людях.

* * *

Первым, на ком Ви испытал свою новую способность, стал приставленный к камере надсмотрщик. Мужчина лет сорока с обрюзглым лицом и злыми глазами никогда не нравился Ви, а потому он не колебался с выбором.
В один из вечеров надсмотрщик принес в камеру новые ящики на замену сгнившим. Ви переминался с ноги на ногу за спиной амбала, и вода хлюпала под его протертыми сапогами. Он не знал, сработает ли его затея и с чего начать, а потому потерял много времени. Громила уже собирался уходить, когда Ви вдруг преградил тому дорогу.
– Исчезни, фокусник, – охранник смерил Ви презрительным взглядом.
Тот не отступил. Шарил взглядом по телу, пытаясь понять, где граница между реальностью и Изнанкой тоньше всего.
«У сердца», – подсказала расчетливая и холодная часть Ви. Та самая, что сама была ближе всего к Изнанке.
– Оглох, выродок? Я из тебя кишки выпущу!
– Не быстрее, чем я выпущу из тебя всю гниль, – с морозным спокойствием ответил Ви и ощутил, как под силой его воли граница лопнула, точно давно нарывавший гнойник.
Ребра охранника хрустнули, когда из-под них начали продираться руки с ободранной кожей. Мужчина рухнул на колени в воду, а Ви попятился на шаг. Он с интересом наблюдал за результатом своего эксперимента.
Прямо сейчас Ви мог бы сбежать. Путь открыт! Но он не хотел уходить. Итог этого жестокого опыта интересовал его куда больше свободы.
На крики охранника сбежались другие прислужники Мадам. Несчастный вопил о дьяволе в человеческом обличье и, брызжа слюной, указывал на Ви. Но, как Ви и предполагал, надсмотрщику не верили. Никто не видел того, что видел раненный разломом и Странник. Среди артистов и других слуг театра Мадам не было Зрячих.
Значит, получилось. У него получилось!
Ви намеренно не наделил эту вырванную из противника Изнанку ни каплей жизни. Он повторил то, что не так давно случайно проделал на сцене, – создал новый вид разлома.
Ви уже понял, что не все творения стоит наделять частью жизненной силы, делая их зримыми. Истинными. Некоторым порождениям Изнанки достаточно дать дверь, сквозь которую они смогут пройти.
Такие творения Ви назвал Фантомами. Их не видел никто, кроме самого Ви и тех, кого он пометил разломом. Но эти кусочки Изнанки были живучими и прожорливыми. Не имея возможности существовать вдали от своего разлома, Фантомы безуспешно силились его расширить. Изнанка сочилась сквозь прорезь между пространствами, и чем омерзительнее была истинная сущность человека, тем ядовитее и опаснее были его Фантомы.
К Ви приставили нового охранника, а через пару дней Странник случайно подслушал, что его прошлый надзиратель скончался в бреду. Причина неизвестна, но среди артистов шелестел слух о слабом сердце. И только Ви знал, что на самом деле мужчину убила не болезнь, а уродство прогнившей души.
В тот день Ви впервые выступал с улыбкой на устах.

* * *

Ви отбросил мысли о побеге. Ни свобода, ни истина не манили его так, как справедливость.
Его детство было счастливым и беззаботным, и, ослепленный этими чувствами, Ви не знал настоящего мира. Но Мадам, ее цирк уродов, этот театр показали истинное лицо человечества.
Это место было сгустком людской ничтожности. Царством греха, где одни упивались своим мнимым превосходством, пока другие ползали у них в ногах. Лицемерие, нарциссизм, злорадство… Ви тошнило от чужих эмоций, которыми каждые выходные напитывался воздух погруженного в полумрак зала.
Ви никогда не забывал, кто виноват во всем этом. Помнил, кто запер его и других артистов в подвале. Кто истязал его плетью за любую провинность. Кто наряжал его в сверкающие костюмы точно куклу, а потом, когда опускался занавес, лупил по лицу и спине за каждый лишний шаг. Помнил, кто руководил всеми в этом ужасном месте и под чью дудку плясали и уродцы, и зрители.
Мадам оставалась его главным врагом, но Ви не спешил сводить с ней счеты. Он пообещал себе, что сделает это, когда будет окончательно готов покинуть театр. Но сейчас… он не мог оставить этот рассадник душ, гниющих изнутри.

* * *

На каждом своем выступлении Ви дарил разлом кому-то из зрителей. Он делал это незаметно для окружающих, не отрываясь от номера. Ви наловчился рвать границу одной силой мысли и чувствовать зов чужой Изнанки. Он знал наверняка, чьи демоны сильны и опасны, а чьи еще могут быть побеждены.
Груз вины, яд злости и гнева, отчаяние или всепоглощающая гордыня. Чувствуя рвущуюся наружу Изнанку, Ви видел людей насквозь и карал разломами худших из них.
Никто не понимал, почему порой во время выступлений Ви кто-то в толпе мог закричать, а потом в слезах выскочить из зала. Мадам нервничала, потому что ряды завсегдатаев ее цирка редели. Люди шептались, говоря о странных смертях, а красавицы больше не заглядывались на Ви. Они смотрели с опаской, ведь печального чаровника все чаще называли дьяволом.

* * *

Очередную репетицию прервал громкий хлопок. Повисла гробовая тишина, которая заставила всех артистов отложить тренировки и взглянуть на Мадам. Томас замер на верхушке башни из ступеней. Сиамские близнецы прекратили отрабатывать синхронный танец. Лея скрестила две пары рук на груди.
Ви лениво обернулся, уже наперед зная, что может сказать Мадам: «Тренируйтесь лучше! Добавьте больше трюков!» Однако стоило ему увидеть побелевшую Мадам, скучающее выражение мигом сползло с его лица.
Что-то не так. С Мадам? С театром? Ви еще не знал, но уже едва сдерживал злорадную улыбку.
– На завтрашнем выступлении будет присутствовать городской управляющий, мистер Эрмингтон, – без церемоний объявила Мадам.
Артисты начали переглядываться. Никто не решался и слова проронить, но в каждом взгляде читались одни и те же вопросы: что за управляющий? И что значит его визит?
Ответ на них Ви видел в потерянном морщинистом лице женщины, которую он ненавидел всем сердцем. Все, что она так долго строила, вот-вот рухнет. И Ви не сомневался, что в этом есть и его заслуга.
– О нас ходят слухи, – нехотя ответила Мадам на немой вопрос. Она уже развернулась на каблуках, чтобы уйти, но ее остановил уродец. Парнишка с жабрами на шее говорил невнятно, будто едва шевелил языком:
– О н-а-ас фсегда шефсются. На то мы и ух-ходы.
Мадам замерла. Обвела холодным взглядом всех своих артистов, но остановила взор на Ви.
– О тебе  ходят слухи, – поправилась она, смотря в глаза Ви. – Управляющий придет из-за тебя.
– Из-за меня? Что я такого сделал? – притворно удивился Ви. Внутри он ликовал, но внешне должен был играть недоумение. Как же сложно прятать довольный блеск глаз и сдерживать рвущуюся улыбку!
Мадам поджала губы и снова шагнула в сторону выхода из зала. При ярком освещении пустующий во время тренировок зрительный зал выглядел сиротливо и печально. Однако Ви всей душой желал, чтобы так оно и оставалось. Это место принесло ему и другим людям слишком много боли.
– Мадам! – заискивающе позвал Ви и прикусил изнутри щеку, чтобы не выдать самодовольство улыбкой. – Меня заметили? Я понравился кому-то очень важному?
Теперь он издевался над своей мучительницей. Наконец-то! Не зря он остался в театре, не зря не наградил Мадам разломом. Это было бы слишком быстро и просто. Пусть она видит, как вся ее жизнь крошится. Пусть боится этого момента. Пусть питает пустые надежды. А потом Ви вывернет ее скользкую гнилую душу наизнанку и действительно станет свободен.
– Ты знал, что тебя называют дьяволом? – Мадам не обернулась, а потому Ви позволил себе улыбнуться. Коротко, но победно.
«Да».
– Нет.
Артисты зашептались. Кто-то из уродцев, похоже, попытался сбежать со сцены, но по ее периметру стояли охранники.
– Пустите! – голос Леи. – Я дурно себя чувствую! Здесь душно.
Послышался шум короткой перепалки, а затем все снова стихло. Разумеется, Лею никуда не отпустили. Но ничего. Скоро все изменится. Ви все исправит.
– Я не знаю, чем ты заслужил такое внимание, и не верю слухам. Вероятно, кто-то просто придумал удобный предлог закрыть наш цирк. Но клянусь, Ви, если на завтрашнем выступлении ты выкинешь что-то, ты никогда не покинешь театр живым.
По залу точно прошел морозный сквозняк. Мадам прогрохотала каблуками по узкому проходу и исчезла за дверьми.
– Завтрашнее представление будет особенным, Мадам, – пообещал Ви ее исчезнувшей тени.

* * *

Ви не помнил, чтобы когда-нибудь еще театр погружался в такую суету. Приготовления начались с раннего утра. Ви слышал, как туда-сюда носятся артисты и охранники, как что-то командует Мадам.
– Все должно быть идеально! – раздавала приказы она, отчего Ви ухмылялся еще шире.
Пусть надеется, будто старания и напускной лоск спасут ее драгоценный театр. Пусть сделает этот последний аккорд великолепным и запоминающимся. Это ничего не исправит – сегодня все будет кончено.
Ви лениво лежал на ящиках и смотрел в каменный потолок. Он не знал наверняка, сколько лет провел в этой тесной одиночной камере, но оставался уверен – больше сюда не вернется.
Ви мысленно прощался с подвалом, театром и всеми, кто его населял. Сегодня их пути навсегда разойдутся.
Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул надсмотрщик. Ви по-кошачьи медленно повернул голову на визитера и увидел в руках того небольшой сверток.
– Собирайся, фокусник, – грубо приказал охранник и швырнул в Ви то, что принес.
Сверток упал на пол, но мерзкий тип этого не увидел – уже запер дверь снаружи. Ви щелкнул языком и поднял вещи, которые едва не угодили в воду. Как он и думал, ему принесли наряд для выступления.
Удивительно, но в этот раз обошлось без вульгарного блеска и ярких цветов, неуместных в этом протухшем месте. Рубашка с высоким воротником, строгие брюки и сюртук. Все безупречно черное. Лишь воротник и отвороты сюртука расшиты золотыми нитями.
К собственному удивлению, Ви одобрительно ухмыльнулся. Такой наряд ему по душе. Строго и со вкусом – идеально для вечера, который поставит точку.
Когда Ви натягивал рубашку, что-то звякнуло. Он глянул на пол и увидел тканевый мешочек. Похоже, он лежал среди вещей, но Ви его не заметил. Внутри оказались тонкие серебряные разомкнутые кольца. Один их хвостик был острым, а на другом имелось крохотное отверстие.
Серьги.
Ви высыпал их на ладонь и какое-то время смотрел на пять колец, поблескивающих в свете, что пробивался сквозь решетку окошка в двери. Ну и зачем они ему? Однако Ви быстро нашел ответ и улыбнулся собственным мыслям.
В последний раз такое хорошее настроение у него было лет в восемь, когда он еще путешествовал с матерью. Чувство эйфории и забытой радости и надежды окрыляло и толкало на необдуманные поступки. А тут… Всего-то серьги!
Ви наклонился над лужей, чтобы видеть в воде свое отражение, и поднес одну из сережек к мочке. Острый кончик царапнул кожу, а тупой холодил мочку с другой стороны. Не давая себе времени передумать или испугаться боли, Ви сжал кольцо. Паз защелкнулся одновременно с тем, как боль раскаленной иголкой прошила ухо. Ви зашипел, сжал ладони в кулаки и лишь тогда ощутил липкую кровь, что осталась на его пальцах.
Он наклонил голову, повернул в одну сторону, в другую. Боль все еще пульсировала, но Ви на нее плевал. Ему нравилось то, что он видел в отражении. Всего лишь мелочь, крохотное украшение, но с ним Ви ощущал себя иначе – более дерзко, уверенно. Он чувствовал себя обновленным. Этими физическими изменениями он будто доказывал миру и самому себе – как раньше уже не будет. Да здравствует новый мир и новый Ви!
Он решил использовать все кольца. Еще двумя он так же проколол мочку, а остальными украсил хрящ того же уха.
Когда Ви закончил, ухо было красным от крови, а руки едва заметно дрожали. Однако он смотрел на свое отражение в воде с гордой улыбкой.

* * *

Занавес поднялся под грохот торжественной музыки. В чашах у края сцены одновременно вспыхнул огонь, озаряя яркий постамент и стоящую на нем Мадам. Сегодня она выбрала ярко-зеленое платье с узкой юбкой, но широкими рукавами. Ткань переливалась в свете пламени, как павлиньи перья. Впрочем, цвет наряда неудачно контрастировал с кожей: Мадам казалась болезненно бледной. Ви поймал себя на мысли, что, возможно, ее просто мутит от страха и волнения.
Подумав об этом, он улыбнулся. Ви оставался единственным за кулисами, кто сохранял спокойствие, хоть и напускное. Пока все артисты едва ли не грызли ногти от волнения, Ви с трудом сдерживал злорадный смех… Который все же вырвался из горла, когда все пошло не по плану Мадам.
– Сегодня представления не будет! – выкрикнул кто-то из зала.
Музыканты продолжали играть, хотя Мадам едва не осела на пол.
– Стоп! – приказал тот же голос.
Мадам подала музыкантам знак. Тромбоны застонали, стихая. Чей-то смычок нервно задел струны, и те коротко взвизгнули. В повисшей тишине было слышно, как перешептываются изумленные зрители. Однако это шоу им нравилось даже больше запланированного.
– Что будет угодно уважаемому господину управляющему? – Улыбка на губах Мадам дрожала, как и вся она. Угодливый тон, игривый взгляд… Но ничто не могло скрыть панику, которая сочилась из управительницы театра. Театра, который стал кошмаром для Ви.
Но скоро он проснется. Стряхнет с себя ночной ужас и сам займет его место.
Он уже ощущал, как Изнанка Мадам меняется. Ее чувства, эмоции создавали новые грани материи, неподвластной логике и правилам этого мира. Отражение истины – вот что она такое. А каждое чувство, каждая мысль – камешек, брошенный в зеркальную водную гладь. Новый бросок – и по безупречной поверхности поползет рябь, меняя картину.
Точно так сейчас менялась Изнанка Мадам. Ее загнали в угол, и она это знала. Все худшее, что в ней было, сейчас закручивалось в смертоносный шторм. Ви стоило огромных усилий не выпустить его сейчас. Рано.
– Мадам, за пятнадцать лет существования вашего шоу его репутация была безупречна.
– Благодарю вас, мистер…
Голос из зала перебил ее на полуслове:
– Но сейчас о вашем шоу в Фирбси ходят пугающие слухи. Говорят, в подвалах вы держите демона, которого под личиной человека выводите на сцену и спускаете на невинных, неугодных театру людей. Это необходимо остановить.
Шепотки стали громче. Морщины на немолодом лице Мадам – резче. Только сейчас Ви понял, что, когда увидел свою мучительницу впервые, ее лица почти не коснулся возраст. Теперь же старость отпечаталась на нем морщинами, въевшимися в кожу, как яд – в душу этой испорченной женщины.
– Люди гибнут, Мадам. Без всяких причин.
– Мне жаль, – она абсолютно неискренне пожала плечами. – Однако не понимаю, к чему вы ведете эту беседу, мистер Эрмингтон. В моих подвалах чудовищ нет. Хотите проверить?
– Ваше чудовище стоит за кулисами, – припечатал городской управляющий, и публика изумленно охнула.
Ви показалось, будто каждый лучик света в этом зале стянулся к нему. Все взгляды были прикованы к нему. Все желали и боялись. Его. 
И пускай сейчас видеть Ви могли только другие артисты и Мадам, что метнула за кулисы ошалелый взгляд, он все равно чувствовал себя королем сцены. Он гордо расправил плечи и в холодной надменности вскинул подбородок. Шагнул к границе света и тени, сцены и кулис… Но один из громил-охранников заломил Ви руки и едва не толкнул на колени.
– Куда? Мадам не объявляла твой выход.
Амбал склонился слишком близко к уху Ви. Он скривился и подумал, что проще помереть, чем продолжать терпеть вонючее дыхание, обжигающее щеку. Гадость.
– Сгинь, – процедил Ви и попытался высвободить онемевшие запястья.
– Зазнался? Чувствуешь себя красавцем среди уродов, Вильгельм?
Золотые глаза широко распахнулись. Он так давно не слышал своего настоящего имени, что сейчас оно было подобно ножу, загнанному под ребра.
– У меня есть ключи от твоей камеры, уродец. Так что только попробуй дернуться, и поплатишься этой же ночью.
Громила мерзко хмыкнул и наклонился еще ближе к Ви, опалив его лицо вонью дыхания:
– Платить будешь долго, и твои фокусы тебя не спа…
Разлом рассек медвежье тело от паха до плеча. Из него мгновенно вырвалась алая волна чего-то вязкого, упругого. Это нечто потянулось к Ви, но коснуться так и не смогло – будто напоролось на незримый барьер.
– Отродье! – заорал мужчина и кинулся на Ви, но тут же упал на колени и согнулся от невыносимой боли.
Артисты в ужасе наблюдали за вдруг развернувшейся сценой. Они не видели того, что видел Ви, и это рождало на его губах улыбку. Что бы его обидчик ни сказал, ему не поверят. И пока это Ви только на руку.
– Что там происходит? – послышалось из зала.
Ви, все еще стоя в тени кулис, обернулся. Губы сложились в улыбку, когда он увидел приближающуюся Мадам. Она была готова метать молнии: взгляд искрил злостью, но под ней читалось кое-что еще. Отчаяние.
– Уведите его немедленно, – приказала она, не сводя глаз с Ви.
Где-то сзади вопил несчастный, пораженный разломом. Он просил о помощи, но все отшатывались от него как от прокаженного. Даже уродцы смотрели на него с омерзением.
Никто из других охранников так и не решился приблизиться к Ви.
– Мадам! – позвал управляющий из зала.
– Мадам? – с улыбкой протянул Ви, вкушая момент приближающейся победы. – Разве шоу не должно продолжаться?
– Не для тебя, – прошипела она, а затем схватила одного из громил за грудки: – Прикончи его! Прямо сейчас!
Ви рассмеялся, глядя на то, как быстро бледнел избранный Мадам воин.
– Чего застыл?! Убей Ви! Он как-то воздействует на разум. Он…
– Где ваш дьявол, Мадам? – За кулисы заглянул худощавый мужчина в сюртуке цвета топленого шоколада. Над его губами нависали густые черные усы, которые, однако, не скрывали жесткую линию рта.
Светлые глаза пристально осмотрели всех собравшихся за кулисами и безошибочно остановились на Ви.
– Добрый вечер, господин, – Ви театрально поклонился. Еще чуть-чуть, и он бы коснулся лбом своих коленок. – Как вам сегодняшнее представление?
Ви не мог сдержаться и тихонько хихикал себе под нос. Разогнувшись из поклона, он увидел, что все держали с ним дистанцию. Артисты вжались в стены, охрана была готова выскочить в коридор, Мадам пятилась обратно на сцену. Лишь городской управляющий, мистер Эрмингтон, не подкармливал эго Ви своим страхом.
Ви одобрительно хмыкнул. Он знал, что и Эрмингтон его боится, просто управляющему хватает мужества не показывать это. Что ж, возможно, его он пощадит.
– Это и есть ваш дьявол, Мадам? – Эрмингтон не отводил от Ви глаз. Управляющий держался так, будто столкнулся с диким зверем: не поворачивался спиной, не разрывал зрительный контакт и не показывал волнения.
Ви не знал, льстит ему это или, наоборот, злит.
– Я бы хотела продолжить представление, ради которого собрались зрители, господин, – с приторной вежливостью произнесла Мадам. Она дрожала, ее взгляд метался.
Боится, что ее обвинят вместе с Ви, догадался парень. В голове промелькнула садистская затея: подставить Мадам, сделать вид, что они заодно, соврать, будто это она выбирала жертв для своего ручного чудовища. Но Ви мотнул головой, прогоняя дурманящие грезы. У него уже есть справедливый план, который нельзя ставить под угрозу ради внезапной прихоти.
– Никакого представления не будет, пока я не пойму, что происходит в этом театре, – заявил управляющий, стерев лживую улыбку с лица Мадам.
– И как же вы это сделаете? Будете проверять каждого моего артиста?! Каким же образом?
Ви надменно вскинул подбородок и улыбнулся. Он знал, как развернется ситуация, а потому наслаждался каждым мгновением. Идеальный сценарий.
– Этот молодой человек, – управляющий не указал на Ви рукой, но его взгляд был красноречивее любого жеста, – хочу, чтобы он показал мне свои фокусы и рассказал, в чем их секрет. Если я пойму, что он простой ловкач, а не колдун или… дьявол, то вашего шоу, Мадам, больше не коснутся слухи. Обещаю, я помогу восстановить репутацию театра.
– Если вы унизите моего лучшего фокусника и выпотрошите все тайны трюков, уже ничто не восстановит репутацию шоу! – взбурлила Мадам, стиснув ладони в ажурных перчатках в кулаки. – К тому же вы ничего не выбьете из Ви. Этот мальчишка даже мне за тринадцать лет так и не открыл тайн своего таланта.
– Потому что никаких тайн у меня нет, – взял слово Ви и на секунду умолк.
Ему нужно было насладиться этой паузой. Прочувствовать интерес управляющего, запечатлеть в памяти гримасу, исказившую лицо Мадам, ощутить вибрацию голосов, что шептали с восхищением и страхом.
– Я могу продемонстрировать вам свои умения, – снова предложил Ви и осторожно шагнул вперед.
Управляющий не сдвинулся с места, но Ви заметил, как мужчина напряженно расправил плечи. Тогда Ви расслабленно улыбнулся и показал безоружные ладони, как бы говоря о своих мирных намерениях.
– Показывай, – приказал управляющий и шагнул в сторону, пропуская Ви на сцену.
Идеально. Лучше и быть не могло.
Впервые его не встречали аплодисментами. В огромном, но уже полупустом зале повисло гробовое молчание. Казалось, каждый зритель слышит дыхание Ви и частый стук взволнованного сердца.
Он даже с закрытыми глазами мог найти старые разломы. Их было столько, что они усеяли сцену, как шрамы от плети – истерзанную спину Ви. Он давно перестал сеять новые разломы, пользуясь уже готовыми, но сегодняшний вечер был особенным.
Эффектный взмах рукой – и пространство рассек разрез, видимый лишь Ви. Он обошел его так, чтобы сквозь разлом смотреть на зал, и через широкую, еще зияющую щель материи увидел истинное лицо этого места.
Он часто представлял этот миг, но не ожидал, что, когда все случится, его тело покроется холодными мурашками. То, что предстало перед Ви, было столь омерзительно и ужасно, что стало тошно.
Страх, боль, отчаяние и потаенная злоба пропитали каждый уголок театра. Эти чувства въелись в щели между досками, поселились в тенях. Изнанка кишела насекомыми, которые вгрызались в доски сцены, точили кресла зала и облепили зрителей.
Он видел Изнанку каждого в этом зале. Скользких змей, вьющихся по конечностям к шее. Пробки слизи вместо глаз. Огромные поры в коже, что усеивали тело будто решето, а сквозь эти огромные дыры мягкой дымкой разрасталась плесень…
Лишь единицы в зале могли похвастаться не искаженной ядом души Изнанкой. Краем глаза Ви заметил цветы, золотое сияние и густое воздушное облако цвета рассветного неба. Если он случайно заденет разломом этих людей, они справятся. Ви не знал наверняка, но все же был уверен – такая Изнанка не убьет своего хозяина.
Он не торопился. Ви наслаждался паникой, которую сеял одним своим присутствием.
– Apparent! – довольно промурлыкал «заклинание» Ви и вытащил из разлома горсть гноя, смешанного со слизью. Эта гадкая смесь густым слоем покрывала все, что имелось на сцене. Раньше Ви мог найти в разломах театра цветы, осколки цветных стекол, блестящие диковинные веера… Но в последние месяцы это место задыхалось.
Из зала послышались вздохи и полные омерзения голоса. Ви ухмыльнулся. Эти дураки даже не понимали, что сами создают Изнанку, от которой их же и воротит. Он презрительно швырнул липкий желто-зеленый комок слизи в толпу. Кто-то из дам завизжал. Какой-то мужчина обругал Ви так, что еще несколько женщин едва не упали в обморок от услышанного.
– Как ты это делаешь? – оборвал представление управляющий, про которого Ви почти успел забыть. – Ты прячешь что-то в рукавах?
– Я могу создавать окна, ведущие в отражение нашего мира, – гордо и громко заявил Ви. Впервые он сказал это на публику и теперь испытывал невероятное облегчение.
– Я не вижу, что ты влезаешь рукой в какое-то окно, – нахмурился управляющий, и из зала послышались одобрительные возгласы. – Будь это проход в иной мир, ты бы мог войти в него, разве нет?
– Я не могу проходить сквозь разломы, пока мой Якорь здесь, – наивно пояснил Ви, полагая, что его поймут. – Я пытался. Не получается. Больше, чем по локоть, погрузиться в разлом не выходит.
Шепотки в зале стали громче.
– Покажи еще раз.
Ви послушно поднял руку и пропустил ее сквозь зависший в воздухе разрез. Сквозь тонкую щель между пространствами он всегда видел, к чему тянется, а потому мог выбирать, что достать из Изнанки.
В этот раз он достал мертвое насекомое, похожее на сороконожку.
– Ты врешь про окна, – сузил глаза управляющий. За его спиной бледным призраком застыла Мадам. Ее репутация, ее жизнь были в руках Ви, и это заставляло его сердце радостно петь. – Я вижу твои ладони и не вижу никаких окон.
– Хотите это исправить? – губы расползлись в улыбке змея-искусителя. Если бы Ви мог видеть себя со стороны, он бы удивился тому, как ярко засветились золотом его глаза. В приглушенном свете его зрачки казались нечеловечески узкими, вертикальными.
– Не делай этого!
На какой-то миг Ви ощутил себя так, будто его плетью хлестнули по внутренним органам. Этот голос он не слышал тринадцать лет, а теперь, в самый ответственный момент его жизни, тот раздался так ясно и четко, что подкосились ноги.
«Мама?»
Ви обернулся на зал, но родное лицо отыскать так и не смог. Видел десятки незнакомцев, в душах которых нарывала гниль.
– Ты можешь показать мне разлом? – набравшись смелости, управляющий встал напротив Ви на расстоянии вытянутой руки.
Мадам тут же выскочила на сцену и дернула Ви за расшитый золотыми нитями рукав:
– Ви, скажи им всем, что ты просто фокусник! Ты ведь столько лет работаешь на меня! Будь ты чародеем, мы бы это уже знали!
Ви рассмеялся, запрокинув голову. Мадам тут же отпустила его и попятилась.
– Вы так считаете, потому что будь я чародеем, наверняка бы сбежал? Так, Мадам?
Она промолчала, поджав дрожащие губы. Случись этот разговор не на сцене, не перед разгоряченной и внимательной публикой, все бы было иначе.
– Я покажу, – обернулся к залу Ви, – всем вам покажу…
– Разлом?
– Ваши истинные лица.
Ви много раз видел этот момент в мечтах, а затем – в своих снах. Но он даже предположить не мог, что все случится не по взмаху руки и жестокий ритуал сожрет почти все его силы.
Пространство затрещало от мощи, которая подчинялась воле Ви. На какое-то время весь воздух будто выкачали из огромного зала, и каждый в нем замер в ужасе, не имея сил вдохнуть. Ви тоже ощутил это на собственной шкуре и едва не рухнул со сцены, когда огромный разлом протянулся от стены до стены. От него отходили мелкие трещинки, что тянулись к каждому человеку в этом зале: к зрителям, артистам, управляющему и Мадам.
Все они в ужасе завопили, когда Фантомы, что раньше прятались за гранью реального мира, вдруг полезли наружу. Театр обратился в ад. Демоны вырвались на свободу и теперь вгрызались в собственных хозяев.
Ноги подкосились. Ви упал на колени, но держался из последних сил. Его не покидала мысль, что он умирает. Он предполагал такой исход, но все равно пошел на отчаянный шаг. Если ему и суждено погибнуть, то пусть его след в этом мире будет таков – напоследок он сумел вырвать хоть немного сорняков, что душили прекрасный сад жизни.
Если бы не театр и шоу сокровищ Мадам, Ви бы никогда не похитили. Он бы не знал жизни в заточении, наказаний и пыток. Он бы не видел чужих страданий и не страдал бы сам.
Он помнил сказочную жизнь вместе с матерью, которая была у них до визита Кэтлин. Ви мечтал о том, чтобы вернуться в то беззаботное, уютное детство, в котором нет места страхам и боли. И пусть ему прожить счастливо не суждено, он бы хотел подарить этот шанс другим.
Иногда, чтобы мир стал лучше, кто-то должен умереть.
Ви обернулся на Мадам и улыбнулся, широко и лучезарно.
– Чудовище! – прорычала она сквозь слезы, пытаясь содрать с себя металлические оковы. Жесткие обручи сковали шею и руки, оплетали грудь и вдавливались в тело, доставляя, должно быть, невыносимую боль.
«Ты тоже стала узницей этого места», – успел подумать Ви, а затем его сознание помутилось.
Он попытался удержать равновесие и интуитивно уцепился за что-то. Раскаленный огнем металл опалил руки и подарил короткую вспышку понимания: Ви сделал все еще хуже. Он опрокинул одну из чаш, на которых разгоралось пламя.
Ви плашмя упал на пол с высоты сцены и застонал от боли. Крики людей стали почти оглушительными. Над головой вились пламя и Фантомы Изнанки, которых теперь видел не только Ви.
Огонь пополз по кулисам, перекинулся на зал и на людей. Его жар сжигал кислород. Горький дым въелся под кожу и душил дыхание.
«Они недостойны погибнуть в огне, – сквозь боль подумал Ви. – Умрите, умрите в пастях собственных демонов!»
– Вильгельм! – голос Амелии звучал отовсюду, будто его источало само пространство. Глупость. Наверное, все дело в сознании, готовом вот-вот отключиться. Изношенное, убитое огнем и дымом тело отвергнет выкраденную с Изнанки душу. И что будет тогда?
– Вильгельм! Пожалуйста, открой глаза, Вильгельм!
Кто-то хлестнул его по щекам. Отрезвляющая боль заставила распахнуть веки.
Ее руки и шею оплетали алые цветы. Точно такие, какие он однажды достал для нее из разлома. Тогда Вильгельм едва успел их принести, радостно вопя:
– Мама! Мама, посмотри! – а потом истинное видение рассеялось.
За тринадцать лет она постарела. Черные волосы посеребрила седина, золотые глаза потускнели от горя. Сейчас в них дрожали слезы.
– Вильгельм! – снова закричала она и в отчаянии до боли стиснула плечи сына.
Он смотрел на нее, не веря глазам, а потому не мог ни двинуться, ни сказать хоть что-нибудь. Ви надеялся однажды найти мать, но сомневался, что сможет. Теперь же он проклинал свои осуществившиеся желания. Никакой радости встречи. Только горькое осознание – это конец. Для них обоих.
– Что же ты наделал, – сидя на коленях рядом с сыном, Амелия уткнулась лбом в его плечо и задрожала. Она беззвучно плакала, а тонкие, почти белые пальцы все сильнее впивались в руку Ви.
Он смотрел на рыдающую мать и без слов понимал всю горечь, которую она сейчас испытывала. Амелия чувствовала, что тело Ви умирает.
«Вильгельм не сможет жить среди людей, равно как и не сможет умереть. Сосуд плоти отвергнет душу, возвращенную насильно, но та не сможет перейти обратно в Изнанку». 
Права ли была Кэтлин? Или ее предсказание не сбудется?
– Я не хочу быть призраком, – глядя в потолок, ярко освещенный языками разгулявшегося пламени, всхлипнул Ви.
Он не помнил, когда плакал в последний раз. Ви научился жить среди уродцев, танцевать под дудку Мадам, терпеть побои, быть экспонатом… Но он не мог смириться с осознанием, что Кэтлин была права. Каждый раз он заталкивал пугающие мысли в самые темные уголки сознания, но сейчас от них было не сбежать.
– Я просто хочу умереть, – простонал Ви, представляя, какой омерзительной станет вечность, если ему придется провести ее здесь.
Театр стал его клеткой при жизни, но смерть прикует к этому месту куда более прочной цепью. Сбежать шанса уже не будет.
– Я бы хотела помочь тебе, тут полно разломов, – помеченная своим собственным, прошептала Амелия, а потом ее голос сорвался. Речь оборвалась на полуслове, но Ви и так знал жестокую правду.
Разлом наделяет людей способностью видеть Изнанку, но не дарит талантов Зрячих или Странников. Люди становятся лишь наблюдателями. Амелия не сможет забросить Якорь в разлом. Ви придется остаться в этом мире даже после смерти.
– Я не хочу умирать здесь. Выведи меня, умоляю.
Щеки Амелии блестели от слез. Пламя прыгало вокруг, перекидываясь на кресла и вопящих людей, и в его свете морщины на лице матери казались глубокими бороздами. Бледная кожа плотно обтягивала череп и кости. Амелия походила на живой скелет. Совсем тощая, ей стоило огромных усилий поднять сына, который был выше на две головы. Когда она сумела это сделать, то закинула руку Ви себе на плечи, и вместе они медленно двинулись через разверзнувшийся ад.
– Что же ты наделал, Вильгельм? Зачем? – вопрошала Амелия, пока волочила его от сцены к стене. Там идти стало чуть проще – с одной стороны Ви опирался на стену, а с другой ему помогала мать.
Он не отвечал. Знал, что правда ее расстроит, потому что помнил, как открыто мать защищала его перед Кэтлин. Она искренне верила, что дар Ви не принесет бед и зла, а в итоге он собственноручно вынес приговор паре сотен людей.
Изнанка бесновалась. Сквозь зависший в воздухе разлом стекала бледно-желтая жидкость, которая отливала глянцем в прыгающих языках огня. Сквозь мелкие щели между пространствами наружу вылезли отвратительные жуки. Гигантские, почти с кулак, они черной волной хлынули наружу.
Амелия взвизгнула, когда один из таких жуков впился в ее руку. Женщина стряхнула насекомое, и то упало на блестящий щиток, что покрывал спинку. Даже в полумраке Ви увидел, что на брюшке жука был вытянутый рот, полный острых иголок.
От жара огня по лицу ручьями бежал пот. Было нечем дышать. В ушах звенело. В глазах плыло. Ви перестал различать истину от Изнанки, а Изнанку от собственных галлюцинаций.
– Стой!
Ви услышал этот голос сквозь треск огня и какофонию криков обезумевших людей, обреченных на смерть. Он обернулся и увидел Мадам, что тащилась за ним. Она волочила за собой гору металла, который разрастался и тяжелел. Обручи с шеи и рук переползли на голову, ноги уже были замотаны в железные ленты. Мадам едва могла двигаться. Последними, не скрытыми под живыми доспехами частями тела, оставались глаза, рот и пояс.
– Ты поплатишься за то, что сделал, – произнесла она тихо, но Ви все равно услышал.
Он с трудом стоял, опираясь одновременно на стену и на мать, но не чувствовал в Мадам угрозы. Она ему больше не враг. Она – жертва, загнанная в угол, а ее злые слова – последний жест отчаяния.
– Пойдем, – хрипло выдохнул он матери, и они, позабыв о Мадам, двинулись прочь.
Однако Ви не успел сделать и пары шаркающих шагов. Вопль Мадам поразил его точно молния.
– Убейте фокусника! Эти видения – его трюк!
Ви успел пронзить Мадам полным презрения взглядом. Он увидел ее самодовольную улыбку прежде, чем та скрылась под новым витком серебряной жесткой ленты.
Мадам умерла, заживо раздавленная своей Изнанкой. Ви мечтал об этом моменте, предвкушал его, но теперь, когда все случилось, в душе разрасталась ледяная пустота.
– Вон он! – крики отчаявшихся смертников.
– Убейте его!
Ви привалился плечом к стене, по которой начал сползать, обессиленный. Амелия попыталась его подхватить, как-то удержать, но лишь упала следом за сыном.
– Вильгельм, умоляю, – рыдала она, обнимая голову парня, пропуская сквозь пальцы вихры коротких черных кудрей, – вставай!
Ви мотал головой и истерически хохотал. Ему не выбраться отсюда ни живым, ни мертвым. Никогда. Театр был его клеткой, а станет вечным гробом, в котором его замуруют заживо.
Услышав крик Мадам, люди словно сошли с ума. Даже те, кто пытался сбежать от огня, покинув театр, вернулись, чтобы победить свои кошмары. Только вот убив Ви, они ничего не добьются, лишь еще больше изуродуют души.
– Не смейте! Не приближайтесь! – Амелия встала, широко расставила ноги и раскинула руки, закрывая собой сына.
Цветы ее Изнанки вдруг стали не просто красными, а ярко-алыми, как свежая кровь. Стебли утолстились, листья обросли шипами. Живая изгородь спадала с плеч Амелии точно плащ.
– Мама, – выдохнул Ви, чувствуя подступающие слезы, – не надо… Уходи.
– Нет! – отрезала она, не оборачиваясь. – Я так долго искала тебя! И все, чтобы ты умер у меня на руках?! Все, чтобы я знала, что с тобой будет после…
«Смерти», – закончил Ви мысленно одновременно с тем, как раздался выстрел.
Легкие онемели. Сердце остановилось. Кровь застыла в жилах.
На какую-то секунду Ви решил, что пуля прошила его тело, просто боли он не почувствовал. А потом Амелия рухнула на пол.
Ее тело с глухим стуком ударилось о доски. Ви хотел броситься к матери, но вдруг осознал, что не может двигаться, не может сказать ни слова. Тело будто ему не принадлежало. Оно обмякло и начало холодеть. Ви больше не мог вдохнуть и не ощущал биения собственного сердца.
Лишенный живого Якоря, Ви умирал, как человек, вместе со своей матерью. Но если она уйдет в забвение, Ви туда дорога закрыта.
Агония умирающего тела потонула в боли утраты. Страх сгинул в отчаянии – вечный покой не наступит, пока чертов камень, его нынешний Якорь, в этом мире. Ви пленник этого места.
Он хотел рыдать, кричать и рвать на голове волосы. Хотел молить мать о прощении – она умерла из-за него. Она искала похищенного сына, но нашла лишь смерть. Смерть, которую они разделили на двоих.
– Фокусник мертв! – заявил самый отважный выродок, который осмелился не только приблизиться к Ви, но и проверить его дыхание и пульс.
Золотые глаза оставались открыты, но не двигались. Тело Ви умерло вместе с Амелией, как и предсказывала Кэтлин. Но почему он сам остался в плену этого тела?! Разве он не должен был стать призраком, Фантомом?
– Он трюкач, не забывайте.
Краем глаза Ви увидел управляющего, в руках которого дымился револьвер. Если бы Ви мог, он бы собственными руками разорвал мерзавца, убившего мать – единственного во всем мире человека, что был ему дорог.
Но все, что Ви мог, – просто смотреть из клетки своей оболочки и пытаться вырваться. Он уже чувствовал, что это получается. Граница между реальным телом и Изнанкой, частью которой Ви являлся, была все ощутимее. Нужно только прорвать эту грань, и тогда…
Снова выстрел. На этот раз в грудь Ви. Еще и еще. Он насчитал пять пуль, что прошили его сердце, но не почувствовал боли. Плоть уже мертва.
– Теперь точно все, – управляющий опустился перед Ви на корточки.
Взгляд Ви по-прежнему оставался прикован к Амелии. Возможно, он не мог отвести от мертвой матери глаз, потому что тело не подчинялось. А может, просто не хотел.
Но в какой-то момент все покрылось тьмой. Это управляющий опустил Ви веки.
– Но эти ужасы? – пролепетала какая-то женщина. – Они не уходят!
– Фокусник мертв, – повторил убийца. – Возможно, его магия развеется со временем.
«Идиоты», – презрительно подумал Ви, но в этих мыслях уже не было яда. Он не мог думать о каре и справедливости, пока даже перед закрытыми глазами стояло тело Амелии, утопающее в луже растекающейся крови.
Он больше не слышал голосов, они затихли в треске огня и криках умирающих. Ви думал, что его бросят сгорать в пламени рядом с телом матери, но его вдруг подняли за руки и за ноги и куда-то потащили.
«Зачем? Что вы делаете?» – хотел заартачиться он, но не мог.
Его поволокли как мешок, а спустя какое-то время кинули на землю. Вокруг больше не трещал огонь, крики доносились издалека. Слышался шелест ветра, песни сверчков и переминающиеся шаги нескольких пар ног.
– Никто не должен знать, – сказал управляющий. – Может, тогда проклятье спадет.
Ви не понимал, что происходит. Тело, безвольное и бесчувственное, стало безжизненным сосудом, из которого Ви предстояло вырваться, отделившись от мертвой, уже не принадлежащей ему материи. Он тянулся к свободе, но, чтобы ее получить, нужно время.
Ви сделал новое усилие, но тут же об этом пожалел. Что-то неуловимо переменилось, и тело будто встрепенулось в последней агонии. Чувства вновь ожили, подобно слабому огоньку, что боролся с ветром. Ви больше не ощущал себя пойманным в вакуум, но быстро об этом пожалел.
Лучше бы он не чувствовал…
Ему в рот заталкивали камни.
Язык болел, изодранный грубым материалом, глотку закупорило, зубы обратились в месиво из крови и крошки. Солоноватая жидкость стекала изо рта в горло, которое распирало от натолканных камней. Казалось, вот-вот органы дрогнут, чтобы вытолкнуть наружу жесткую пробку, но мертвое тело не могло сопротивляться.
– Еще, – приказал знакомый голос. Томас. Один из уродцев. – Тело не должно всплыть.
Ви знал, что другие уродцы его боятся, но все равно удивился, услышав именно Томаса. Из всех прочих артистов Мадам только с Томасом Ви хоть как-то общался. Томас всего лишь учил его латинскому, но и это уже что-то значило для Ви.
До этого момента Ви в глубине души все же уповал на то, что безногий уродец выживет, усмирив своих внутренних демонов и одолев Изнанку. Теперь же Ви как мог молился, чтобы его прошлые надежды рухнули.
– Думаете, люди поверят, что фокусник сгорел заживо в случайном пожаре? – незнакомый голос.
– Нет, но мы сделаем все, чтобы поддержать легенду, – заверил управляющий. – Никто не должен знать, что случилось в «Юстине». Если люди заподозрят магию, начнется паника.
– Не проще ли было бросить этого ублюдка в огонь?
– Он же дьявол. Вдруг не сгорит? – явно дрожа от страха, высказался Томас.
– Вот бы и проверили заодно.
Если бы Ви мог и если бы его зубы не были выбиты камнями, натолканными в рот, горло и желудок, он бы ими скрипнул.
– Шанса на ошибку нет. Нужно придерживаться легенды о случайном пожаре.
– У нас полно свидетелей.
– Большинство из них уже погибли в огне, часть – от иллюзий фокусника. Убрать или заткнуть остальных будет несложно, – пообещал управляющий и хлопнул, подав какой-то знак.
Ви затолкнули в рот последний камень, а потом снова подняли. Кто-то закряхтел от тяжести тела, напичканного грузом. Звуки шагов быстро сменились плеском воды.
«Даже дно озера лучше, чем чертов театр», – успел подумать Ви, а потом плеск, сменившийся глухим бульканьем, затопил его мысли.

* * *

Он очень надеялся, что заточенный в теле, покоящемся на мягком песчаном дне, однажды все же умрет. Он не мог ни двигаться, ни спать. Не мог даже открыть глаза, чтобы следить за рыбами или сквозь толщу воды смотреть на солнце, которое Ви не видел больше тринадцати лет.
Он тонул в мыслях, потому что они не оставляли ни на секунду. Как их погасить? Как избавиться от вороха голосов, стонущих в мертвой голове?
Эти бесконечные мысли превратились в личный ад, полный горести и сожалений. Но они же стали толчком к бегству от самого себя.
Когда тюрьма тела стала до тошноты противна, Ви все-таки сумел отделиться. Он выскользнул из тела, как из старой одежды. Оставив изношенную, изуродованную людскими пытками оболочку, Ви вынырнул на поверхность. Однако предвкушение свободы обернулось разочарованием.
«Лучше бы я остался на дне пруда», – подумал Ви, когда вышел на пустынный берег.
Из-за желтеющих крон на него черными окнами смотрел обгоревший театр, в округе которого Ви предстояло провести бесконечную вечность.

Глава 23
Этель

Этель вынырнула из видения, которое прожила в чужом теле. Теперь ей требовалось время, чтобы вновь окончательно влиться в собственное. Она словно долго носила жмущие туфли, а потом сменила их на комфортные кроссовки.
– Что это было?
Этель подняла глаза, чтобы встретить печальный взгляд Ви. Грудь сковало болью, которая сдавила легкие и сердце своими жесткими холодными пальцами.
– Правда.
Ви выпустил ладони Этель из своих, и ее руки безвольно опустились вдоль тела. Парень продолжил смотреть ей в глаза, настороженно и тревожно.
– Теперь ты знаешь все.
Этель заметила, как дрогнул острый кадык. Ви тяжело сглотнул, хотя, она уже поняла, он не нуждался в этом.
Ви мертв. Дважды. Он даже не человек, а…
– Ты – Изнанка самого себя, – шепнула Этель, и ее глаза наполнились слезами.
– Я уже не знаю, кто я, – слабо пожал плечами Ви. – Я так долго брожу здесь, что уже, наверное, стал Изнанкой самого театра.
Напуганная правдой, Этель всхлипнула. Ви потянулся к щеке девушки, чтобы поймать хрустальные капельки, готовые вот-вот скатиться, но остановился. Убрал руку и отступил на шаг. Его лицо при этом переменилось, обратившись в страдальческую маску.
Этель захотелось стереть эту боль с его лица. Ви и так испытал ее слишком много при жизни и продолжил мучиться после смерти. Но едва эти мысли проскользнули в голове, Этель себя одернула.
Ви не мученик. Он убийца.
– Я пойму, если ты уйдешь, – отступил во мрак Ви. Там его не касался свет призрачных алых бутонов.
Теперь Этель знала, что они такое. Не диковинная гирлянда, не интересный светильник. Изнанка, рожденная из воспоминаний Ви о его матери.
– Я не уйду, – решила Этель и неуютно поежилась.
На самом деле, она ужасно хотела сбежать. Какая-то ее часть даже жалела, что Ронда уже куда-то ушла. Так бы у Этель был повод оставить театр и уйти вместе с сестрой.
Однако правда легла на плечи грузом ответственности. Этель не может сбежать, потому что она Зрячая – человек, обманувший смерть и выигравший за это редкий дар.
Если Этель может закрывать разломы, то способна лечить от них людей. Если она обладает даром проносить сквозь расщелины предметы и существ, то сумеет прекратить страдания Ви. Нужно лишь найти его Якорь – кольцо с камнем, выкраденным с той стороны, – и вернуть в разлом. Тогда Ви, если верить видению и Кэтлин, утянет следом. Оковы этого мира спадут, и он станет свободен.
– Ты ведь поделился всем этим со мной не просто так, верно?
Ви положил руку на грудь, словно накрывая ладонью сердце. Романтичный, милый жест… Но Этель будто громом поразило, когда на пальце Ви что-то блеснуло.
Кольцо!
Точно такое она видела у Амелии. Из-за него была убита Кэтлин. Хотя нет. Не точно такое. Это оно и есть. Наверное, Амелия носила камень не снимая, а после ее смерти кольцо наверняка затерялось где-то между рядами или досками, а Ви его нашел.
– Я хотел, чтобы ты приняла меня, – не замечая искры узнавания, промелькнувшей в зеленых глазах, проговорил Ви. – Знаю, рассчитывать на то, что ты полюбишь призрака, глупо, но все же…
– Прекрати врать! – перебила Этель. – Я не идиотка! Что тебе от меня действительно  нужно?
– Какие злые слова, – жалобно пролепетал Ви. – Я говорю о любви, а ты кричишь о сделке.
– Какая любовь? – нервно фыркнула Этель. – Я ни за что не поверю в то, что бессмертному вскружила голову слепая на один глаз девчонка с изрезанным лицом!
Она ткнула пальцем на ту половину лица, что походила на хэллоуинскую маску. Может, Этель и привыкла к такому своему отражению. Может, к нему привыкли близкие. Но еще ни один, даже самый простой, парень не смотрел на нее влюбленными глазами.
А Ви живет не первую сотню лет. Он повидал разных девушек, пусть и никогда не мог их коснуться, не пометив разломом. Далеко не лучший способ сказать о своей симпатии… Даже самая чистая душа, способная справиться с собственными демонами, возненавидит того, кто ранил ее, надеясь быть замеченным.
– Для меня ты особенная.
– Потому что я Зрячая! Потому что я единственная могу тебя видеть и помнить, не страдая от разлома. Потому что меня можно использовать, ведь я ничего не смыслю ни в своем даре, ни в проклятой Изнанке!
С каждым словом Этель говорила все громче. Сил молчать больше не оставалось. Несмотря на то что Ви многое показал Этель, у нее было еще море вопросов.
Ви пугал. Своими способностями и неестественной природой. Не человек – чудовище из отражения этого мира.
Так Этель старалась думать, чтобы заставить себя поскорее задать все вопросы и сбежать. Но какая-то ее часть отказывалась бояться Ви и не собиралась его презирать.
К своему ужасу, Этель понимала того, кого сама мысленно назвала чудовищем. Она чувствовала его боль как свою собственную. И что самое отвратительное – Этель не могла искренне осуждать Ви.
Она поймала себя на мысли, что окажись на месте Ви сама, поступила бы так же. Как можно пощадить того, кто держал в подвалах тринадцать безумно долгих лет? Как можно простить тех, кто своим интересом поддерживал существование мерзкого шоу и продлевал твое заточение?
Ведь, если подумать, это вовсе не Мадам держала Ви и других артистов, а зрители. Не будь их, не стало бы и шоу.
«Опомнись!» – глас рассудка, как разряд электричества. Этель дернулась и тяжело задышала.
Ви это заметил и потянулся к Этель, но она отшатнулась, боясь его касаний. Боясь наслаждаться ими и желать новых.
Хватит кормить собственную тьму! Нужно узнать все необходимое и уходить.
– Изнанка, – Этель покосилась на свежий разлом, проделанный Ви совсем недавно. – Что она в самом деле такое? Откуда взялась? Почему вообще появились разломы? Ты сам-то знаешь?
Ви неопределенно качнул головой. Серебряные колечки в его ухе холодно блеснули, ловя тусклый свет лиан, что тянулись из другого мира.
– Я могу лишь предполагать, – развел руками Ви и шумно вздохнул.
Этель нахмурилась. Интересно, Ви дышит по привычке или намеренно пытается казаться живым?
– Ты видела все, что я сам помню о себе.
Ви коротко глянул на Этель, дождался ее кивка и продолжил:
– Значит, ты слышала слова Кэтлин о естественных разломах. В местах, пропитанных сильными эмоциями, сильная Изнанка. Там разломы возникают сами по себе, и порой они не фантомные.
– Вот почему люди видят на кладбищах призраков, – догадалась Этель, а Ви кивнул:
– Эти «призраки» – истинные видения, привязанные к месту естественного разлома. Даже Зрячим быть не нужно, чтобы увидеть.
Откуда берутся Зрячие, Этель знала на собственной шкуре. Разницу между истинными и фантомными видениями тоже уяснила. Однако сам Ви не укладывался в намеченные правила.
– Ты похож на истинное видение. Ты привязан к своему разлому, к театру, – пожевав в раздумьях губу, выдала Этель.
– А еще меня могут видеть даже те, кто Зрячим не является, – согласился Ви, однако Этель мотнула головой:
– Но простые люди быстро тебя забывают и не могут коснуться, – рассуждала вслух она. – Ты что-то среднее между Истиной и Фантомом.
– Это из-за Якоря, – Ви поднял руку, демонстрируя кольцо. Все-таки Этель не ошиблась. Это тот самый камень с Изнанки. – Привязав меня не к живому человеку, а к месту, он извратил мою природу. Я сам до конца не понимаю, что я такое. Знаю лишь, что не могу далеко отходить от театра, что сохранил способности Странника, но утратил крохи дара Зрячего. Создавать истинные видения хотя бы на пару секунд мне больше не под силу.
– Ты пытался уйти от театра?
– Разумеется.
– И как? – спросила Этель и тут же об этом пожалела.
– Каждый раз все кончается одинаково – визитом к моему драгоценному пруду.
Золото глаз потемнело. Ви насупился и отвернулся. Этель видела, как под острыми скулами движутся желваки, выдавая напряжение.
– Я знаю границы своей клетки, – наконец добавил Ви. – Если пытаюсь их пересечь, меня отбрасывает в тело.
Тело. 
Органы в животе мерзко закопошились. Это грубое слово – лучшее напоминание о том, что Ви – труп. И пока он вроде стоит перед Этель, на самом деле его тело, напичканное камнями, гниет где-то в пруду.
– Оно почему-то не разлагается, хотя уже больше века прошло, – буднично заявил Ви, будто ответив на мысли Этель. – Наверное, это все из-за него.
Ви слабо кивнул на свою руку и перебрал пальцами в воздухе, будто играл на незримых струнах. Кольцо приковало взгляд Этель и поглотило ее мысли. Как отнять Якорь у Ви?
Ви смотрел на нее с затаенной надеждой, точно ожидая чего-то. Этель не смогла вынести этот прямой взгляд и отвернулась к залу, укрытому покрывалом тьмы.
Она сощурилась, всматриваясь в пространство над рядами затертых кресел. Сейчас обивка на них была хоть и потрепанная, но явно не та, что пережила пожар, устроенный Ви. Сейчас о нем вообще мало что напоминало – «Юстина» преобразилась после множества реставраций.
Однако ни один мастер не мог залатать то, что высматривала и не находила Этель.
– В твоих воспоминаниях Изнанка практически лилась сквозь разлом, а сейчас я его не вижу. Что случилось?
Она не посмотрела на Ви, но знала, что он улыбнулся.
– Угадай, – предложил он мягко и нежно. Убийцы так не разговаривают.
– Ты говорил, что разломы способны закрывать только Зрячие, – вспомнила Этель. – Выходит, здесь был кто-то… вроде меня?
Ви долго молчал, и Этель обернулась. Она тут же вздрогнула, когда оказалось, что Ви стоял слишком близко. А она даже не услышала, как он подошел.
– Нет, ты единственная, – сказал Ви ласково и чуть склонил голову набок, точно любуясь девушкой. Потом он будто опомнился, выпрямился и поправил сам себя: – Точнее, первая. Других Зрячих я не встречал в этом театре.
– Тогда куда делся разлом? Они способны затягиваться?
Этель взглядом нащупала совсем свежую расщелину в пространстве. Ви открыл ее, чтобы показать свои способности, и в зале эта прореха между миром и его отражением была единственной.
– Нет, – весело отмел догадку Ви. – Разломы никогда не исчезают сами. Даже на тех людях, которые сумели примириться со своей Изнанкой, они остаются навсегда. Просто наружу ничего не лезет.
Сказав это, он радостно хохотнул. Точь-в-точь ребенок… Только шутки у него не глупые и наивные, а злые.
Этель молчала, пытаясь перебороть страх и отвращение, что червями вились в душе. Подумать только, парень, который казался ей милым и романтичным… обезумевший мертвец. А все ее искорки чувств – всего лишь магнетизм разных полюсов.
Отвергнутая и выкраденная жизнь.
– За годы моего существования разлом сам по себе расширился, – так и не дождавшись верной догадки Этель, Ви сам дал ответ на свою загадку. – Вся территория театра, весь парк – все здесь стоит на естественном разломе.
Сердце ушло в пятки. Пазл, который Этель складывала вслепую, становился все более полным. Только картинка, которая представала перед взором, Этель совсем не нравилась.
Вот почему парк воздвигли всего за ночь. Вот почему не было никаких афиш. «Жерло» – материализованная смесь чувств, что долгие годы питали это место.
Жажда впечатлений. Веселье, перетекающее в страх, а затем – в эйфорию. Адреналин.
– Весь парк – огромная Изнанка, Этель. Истинное видение.
– И оно возникло из-за тебя.
– Я бы так не сказал. Но, может быть, я положил ему начало, – признался Ви и с задумчивым видом приласкал кончиками пальцев один из призрачных алых бутонов. – Честно говоря, не думал, что такое возможно… Но Изнанка этого места сама по себе достаточно сильная. Возможно, однажды разлом здесь все равно бы возник. Я просто удачно ускорил процесс.
– Удачно? – голос сорвался на шепот.
– Парк привлек сюда людей. Благодаря этому я встретил тебя, – Ви с нежностью перевел взгляд на Этель. – Знаешь ли, провести больше века в одиночестве – жестокое наказание. Даже для таких выродков, как я.
– Ты не… – начала Этель, но прикусила язык.
Зубы заболели от того, как сильно Этель их стиснула.
Ви ухмыльнулся, и Этель поняла, что он догадался. Догадался о том, что каким бы монстром ни был, он сумел отвоевать себе кусочек ее сердца. Даже если сделать это удалось лишь благодаря их странной связи.
– Как ты смог уладить юридические вопросы с парком? – перевела тему Этель. Этот вопрос был не столь важным, но все же пришел в затуманенную голову одним из первых.
Ви вопросительно нахмурился, а в его взгляде застыло недоумение. Этель щелкнула языком, ощутив укол стыда. Ви знает о современном мире лишь то, что может услышать или увидеть, не покидая территорию театра. Его знания далеки от идеала и очень поверхностны.
– Сюда не приходили люди, которые хотели… хм… Убедиться в законности открытия парка? – поправилась Этель и облегченно вздохнула.
Теперь Ви ее понял.
– Приходили. Вопрос решен, – на его лице блеснула острая улыбка.
Этель не составило труда догадаться, что значит радость Ви. Он снова использовал Изнанку в своих целях и провернул это настолько хорошо, что парк не просто оставили открытым – сюда начали нанимать работников и приглашать волонтеров.
– Да, за годы своей смерти я отточил навык подчинения Изнанки, – похвалился Ви и сразу же продемонстрировал свои умения.
Он подмигнул, и клетчатая рубашка на нем вдруг сменилась на черный сюртук, расшитый золотом. Точно в таком Ви был в тот день, когда открыл разлом, устроил пожар, убил не один десяток людей, а потом умер и сам. Во второй раз.
– Жаль только, что мне подчиняются не все видения.
Этель не понимала, какое чувство сильнее – страх или восхищение перед мощью Ви.
Заточенный в этом месте, он трансформировал его в идеальную территорию, где может устанавливать собственные правила. Парк – истинное видение, но здесь все стоит на Изнанке, которой Ви научился управлять. Вот почему Дарен говорил о «Театре кошмаров», который помнил только он сам.
Ви нанес удар и заманил Йоркера в фантомную ловушку, чтобы поиздеваться.
Вспомнив о Дарене, Этель вспомнила и о том, почему не ушла из театра сразу. Она должна помочь другу Каспера. И пусть Ви говорил, что «достойные» люди могут победить свою истинную суть и выжить, не захлебнувшись в ней, Этель понимала, что Дарен на это не способен.
Он слаб, напуган и в отчаянии. Этель видела Дарена всего пару раз, и разговаривали они не так много, но она не сомневалась, что внутреннюю борьбу Йоркер уже проиграл. У него не было сил сражаться с самим собой. Она видела это в потухшем взгляде, слышала в тихом, слабом голосе.
Если Этель ему не поможет, Дарен умрет.
– Ви?
– Да, мое солнце?
От этого обращения сердце екнуло. Этель стиснула ладони так, что ногти впились в кожу, и спросила:
– Что убивает раненных Изнанкой?
Мечтательная улыбка Ви резанула душу бритвой. Почему такие вещи его радуют?!
– Мне нравится, что ты задаешь много вопросов. Но, увы, не могу дать на них достойный ответ, – он картинно смахнул несуществующую слезу с сухой щеки. – Я ведь не ученый и об Изнанке знаю только то, что успел понять по своему опыту.
«Ты убил сотни людей», – хотела язвительно напомнить Этель, но одумалась. Ви – не тот, кому стоит дерзить. Он все еще может в любой момент вывернуть наизнанку саму Этель, что бы он ни говорил о любви.
– Их убивает страх?
– Я склоняюсь к тому, что их убивает вырванный кусок души.
– Выходит, Изнанка – это душа?
Ви пожал плечами и невинно улыбнулся:
– Кто знает? Может быть. Но мне кажется, что так и есть. У всего ведь должна быть душа, правда? Тем более у человека.
Если так, то вполне ясно, почему люди умирают. Невозможно жить с вырванным сердцем. Этель была уверена, что с душой дела обстоят точно так же. А потому она должна как можно скорее запереть Изнанку Дарена там, где ей самое место. Нужно закрыть разлом.
Этель решительно подошла в центр утопающей в полумраке сцены. Там виднелась недавно открытая Ви прореха. Этель захлебывалась в сомнениях, но все же набрала полную грудь воздуха, собираясь с силами.
Что она должна почувствовать? И чего будет стоить ошибка?
– Что ты делаешь? – Ви с интересом наблюдал за Этель, но подойти, к ее облегчению, не решился.
– Тренируюсь.
Этель закрыла глаза и сосредоточилась на своих чувствах. Сначала ничего не получалось, но вскоре Этель поняла, что пространство вокруг ощущается вовсе не одинаково. Ее окутывала прохлада, воздух вокруг точно вибрировал.
Следуя за этой мыслью, Этель нащупала свежую брешь. Словно щель, сквозь которую тянулся сквозняк, через эту прореху в мир заглядывала Изнанка. Этель открыла глаза и увидела, что кончики ее пальцев действительно лежали на границе миров. Внутри закопошилось опасное предвкушение, а все тот же внутренний голос подначивал: «Шагни в разлом. Интересно ведь посмотреть, каков он – настоящий мир без лживых оболочек?»
Этель стряхнула с себя пугающее наваждение и, не давая себе время на раздумья, схватила край свежего разреза. Пальцы соединились в пустой кулак, ухватив лишь воздух. Разочарование уже закралось в душу, но Этель все равно потянула, не разжимая ладонь.
Воздух тихо затрещал, издавая такой звук, будто кто-то трет друг о друга два осколка стекла. Края разлома становились все ближе, а ощущение рвущейся наружу Изнанки – слабее. Не прошло и минуты, когда зияющая рана пространства затянулась.
Этель изумленно смотрела на безупречный холст – темнота зала, на которой больше не выделялся разрез. Она не верила, что закрытие разлома далось ей так легко, практически без усилий. Этель будто родилась с этим даром, отточенным до совершенства. Ни усталости, ни напряжения. Только гордость собой.
Ви зааплодировал, привлекая к себе внимание. Этель медленно обернулась, уже думая над тем, что пора уходить. Она надеялась, что закрыть разлом на живом человеке будет так же просто. Нужно найти Дарена.
– Очередное подтверждение твоей уникальности, любовь моя.
Этель стиснула зубы, чтобы не скривиться. Но сердце предательски забилось чаще, а на щеках выступил румянец. Вопреки логике и тому, что правда о Ви – пугающая и жестокая, Этель не могла подавить в себе необъяснимые чувства к нему.
– Чего ты хочешь, Ви?
Улыбка исчезла с его лица. Ви несколько секунд смотрел в глаза Этель, будто считывая ее эмоции. Она выдержала этот взгляд, и тогда Ви подошел. Этель стоило огромных усилий не сорваться с места или не попятиться. Она представила, что ноги вросли в пол, и дождалась, когда Ви медленно приблизится.
– Этель, – мягко шепнул он, проведя кончиками пальцев вдоль контура ее лица, но не касаясь кожи.
А затем опустился на колени, снял с пальца кольцо и протянул украшение ей.
– Умоляю, – желтые глаза уязвленно смотрели на нее снизу вверх. Ви казался таким беззащитным. Но Этель знала – это иллюзия. – Стань моим Якорем в этом мире.
Сказав это, Ви закрыл глаза, будто боясь увидеть отказ во взгляде Этель быстрее, чем она скажет свое жесткое «нет». Он не опускал рук, в пальцах которых крепко сжимал тонкий металлический обруч, обнимающий блестящий в тусклом свете камень.
«Давай! Возьми его! – подталкивало сознание. – Ты ведь хотела получить камень! Просто кинь его в разлом, и всему конец!»
Но Этель мешкала.
Сердце заходилось бешеным ритмом. Паника сдавила горло. Что делать?!
Ей нужно помочь Дарену и, возможно, Ронде. Но что, если ее союз с Ви отразится на способностях Зрячей? И что, если он отразится на самой Этель? Она ведь знает только то, что позволил знать о себе и об Изнанке Ви. Да, он не утаил даже мерзких подробностей своего прошлого, но это могло быть простой манипуляцией.
Какую власть над Этель получит Ви, если она согласится отдать ему половину своей жизни? А если не согласится, но все равно возьмет кольцо… Что будет?
– Мне нужно подумать, – выдавила из пересохшего горла она.
Ви открыл глаза, и в золоте его радужек Этель привиделись хитрые искорки.
– Я знал, что ты так скажешь, – вздохнул он. – Но я не давлю на тебя и даю время на раздумья. Его у меня достаточно, – он грустно усмехнулся, и Этель стало больно.
Почему?..
Она не хотела чувствовать боль из-за такого, как Ви. Не хотела страдать и жалеть убийцу. Не хотела испытывать привязанность к монстру.
Не хотела. Но уже испытывала.
– Зачем тебе это?
– Этель, – Ви поднялся с колен, но от девушки не отпрянул. Напротив, он поймал ее ладонь и прижал к своей груди.
Под ребрами не билось сердце. Ви специально перестал дышать, чтобы напомнить, кто он на самом деле.
– Я хочу вспомнить, каково это, быть живым. Я хочу выйти из этой тюрьмы, – его взгляд ожесточился, когда Ви осмотрел пустынный зал. – Хочу встретить рассвет где-нибудь на цветущем лугу. Я не видел ничего, кроме этих стен и унылого пейзажа вокруг них, больше сотни лет…
Этель сглотнула склизкий ком, что встал в горле, мешая дышать. Неужели она готова расплакаться из-за Ви?! Он же просто актер. Манипулятор!
– Я хочу не просто согреваться твоим теплом, – продолжил он и поднял ладонь Этель к своему лицу. Коснулся холодными губами костяшек, а затем притянул ее к себе. – Я хочу согревать тебя своим .
Его губы почти скользнули по ее. На эти мгновения Этель перестала дышать, жадно желая, чтобы расстояние между ними испарилось. Лишь когда Ви выпустил ее из объятий, Этель поняла, насколько безнадежна.
Стало мерзко от себя. Этель загнанно посмотрела на Ви, пытаясь напомнить себе, что  он на самом деле. Вырванная из мертвого тела душа. Но, глядя на Ви, она видела лишь сломленного и обезумевшего от своей боли парня, за что медленно начинала ненавидеть саму себя.
Губы Ви скривились в ухмылке. Внутренняя борьба Этель слишком явственно отражалась на ее побледневшем лице. Ее мотало туда-сюда, пока верх брала то логика, то чувства, что казались навязанными и неестественными. Но это не делало их слабее. Наоборот.
Этель нужен был лишь толчок, чтобы склониться в одну из сторон. Поняв это, она сама бросила себе спасательный круг:
– Что еще, Ви?
Он удивленно вскинул брови, и тогда Этель пояснила:
– Это ведь не единственная твоя просьба. Зачем тебе Зрячая?
«Скажи, что хочешь умереть, – взмолилась она мысленно. – Попроси меня помочь ощутить жизнь перед тем, как добровольно расстанешься с ней. Прикажи мне бросить камень в разлом».
Но Ви выбрал честность:
– Ты поможешь мне восстановить справедливость. Вместе мы уничтожим границу между реальностью и Изнанкой.
С каждым его словом Этель все больше хотелось бежать. Холод разрастался изнутри. Дыхание стало прерывистым и тяжелым. Слезы душили, но не шли из глаз.
Ви этого не замечал. Он слепо расписывал, каким прекрасным будет мир, если в нем выживут лишь достойнейшие. Не будет зла и несправедливости. «Гниль убьет себя сама».
– Подумай, Этель, – снова предложил Ви, протягивая ей кольцо. – Я буду ждать.
Она не помнила, как выбежала из театра.

Глава 24
Каспер

Сквозь подъездное окно дома Дарена Каспер увидел, что Этель выбежала на улицу и направилась в сторону более оживленной улицы. Район, в котором жил Йоркер, был настолько заброшенным, что до ближайшей остановки нужно было идти минут десять. И хоть отсюда можно было уехать в любую точку Фирбси, Каспер догадывался, куда именно отправится Этель.
Он не мог зайти с ней в один автобус, как и не мог потерять подругу из вида. Без нее он в жизни не найдет этого Ви, про которого столько говорили и Этель, и Дарен. По какой-то причине Каспер не мог запомнить Ви, а значит, нужен способ, чтобы победить забвение.
Нужен способ, чтобы вылечить Дарена.
Оставлять Йоркера одного, тем более в таком состоянии, было сложно: пока ноги несли Каспера прочь, сердце тянуло назад, к сорок четвертой квартире. Да еще и совесть не давала покоя. После вчерашнего они с Дареном так и не поговорили нормально.
А все потому, что Каспер наконец сделал выбор и сам его сначала испугался. Он отрекся от всех масок, променял каждую из них на Дарена. И пусть поступки говорили вместо Каспера, облечь истину в простые слова он пока не решился.
«Тобиас сказал правду. Я не натурал. Ты мне очень нравишься, Дарен», – вот что должен был сказать на прощание Каспер, но отложил признание.
Он уже сделал шаг навстречу себе и принял свои чувства. Он шарахался от Дарена лишь потому, что понимал – нужно признаться. Но время совсем неподходящее.
Если в состоянии Дарена виновен Ви, Каспер сделает все, чтобы это исправить. Когда все будет позади, он признается Йоркеру, а дальше будь что будет.
Пока Каспер преодолевал последний лестничный пролет, здоровой рукой он нащупал в кармане джинсов телефон, с которым пару лет назад ходил в школу. Старый и едва работающий, с трещиной поперек экрана… Но это лучше, чем ничего.
На первом этаже подъезда Каспер обнаружил чужой велосипед. Его рама пестрела ржавчиной, а потертое сиденье не внушало доверия – того и гляди отвалится. Но этот велик – просто подарок судьбы. К тому же он даже замком к перилам прицеплен не был.
Великолепно, подумал Каспер и покатил находку на улицу. Скорее всего, это велосипед Дарена. Вон на багажнике вмятина, а на раме – несколько царапин. Эти следы отозвались в голове Каспера яркими воспоминаниями: скрежет металла по асфальту, глухой звук удара и гогот свиты…
К черту. Это в прошлом.
Когда Каспер вышел на улицу, Этель уже исчезла за углом соседнего обшарпанного здания. Понимая, что нужно поторопиться, Каспер запрыгнул на велик, но, не рассчитав, что удерживать руль придется лишь одной рукой, тут же рухнул на землю.
Он глухо выругался и зашипел, когда сломанную руку сдавило болью. Каспер как раз упал ровнехонько на нее. Прижимая загипсованное предплечье к груди, Каспер поднялся и сурово поглядел на велосипед.
Еще раз.
Со второго раза все получилось, хотя сначала привыкнуть к вождению одной рукой было сложно. Велосипед клонило из одной стороны в другую, пока Каспер наконец не поймал равновесие. Не разгоняясь, он вывернул к остановке и остановился неподалеку от нее, спрятавшись в тени ларька с мороженым. Из колонок лилась бодрая мелодия, которая совершенно не сочеталась с пасмурным настроением Каспера.
Из головы не выходил печальный, усталый взгляд Дарена, его изможденное страданиями лицо. Что же с ним все-таки происходит и как это прекратить? Каспер разберется. Он обязательно защитит Дарена.
К остановке подъехал автобус, и Этель легко взбежала по ступенькам внутрь. Двери за ее спиной сомкнулись, а Каспер прищурился, чтобы разобрать номер маршрута. Да, как он и думал. Этель села на единственный автобус, который доходит до окраин и останавливается у «Жерла».
Не теряя времени, Каспер снова оседлал чужой велосипед.
Автобус пусть и быстрее, но зато Каспер может срезать дорогу.

* * *

Прокрасться за Этель в парк, прячась среди толпы, было просто. Не составило труда проследить, как Этель заходит в театр, а потом пройти следом за ней. А вот не выдать себя в тишине заброшенного здания – совершенно иной уровень.
Каспер мысленно вспомнил все ругательства, которые только знал, пока гнался за тенью подруги. И если Этель без проблем пользовалась фонариком телефона, то Касперу эта роскошь не грозила. Один неверный шаг – и он выдаст себя с головой.
Стекло скрипело под подошвами кед. Древние доски тихо стонали. Каспер шел на звук шагов Этель, как слепой котенок. Он продирался сквозь мрак, соблюдая дистанцию, достаточную, чтобы не отстать и не выдать свое присутствие.
Сначала он решил, что Этель заблудилась или пришла просто побродить в одиночестве. Создалось впечатление, что девушка просто бесцельно бродит кругами, пока Каспер не понял – она что-то ищет.
Каспер прятался за выломанным косяком, когда вдруг увидел – плутания Этель завершились. Она нашла, что искала, и теперь спускалась по лестнице в еще более густой мрак. Выждав несколько секунд, Каспер пошел следом. Здоровой рукой он держался за холодную каменную стену, а перед каждым новым шагом нерешительно нащупывал ногой ступень.
Он пробирался по какому-то тоннелю, ориентируясь лишь на далекий огонек фонарика Этель. В отличие от Каспера, она двигалась уверенно и решительно. Это придавало сил, но и пугало. Значит ли это, что совсем скоро Каспер встретится с Ви?
Пока Каспер думал об этом, путеводный свет фонарика исчез. Этель зашла за поворот. Каспер ускорился, боясь потеряться в подвалах, но замер, когда сам дошел до поворота.
– Этель! Я так счастлив, что ты здесь! – мужской голос, тягучий и сладкий, как ирис. В нем звенела по-детски искренняя радость, но, услышав его, Каспер содрогнулся.
Он правда не слышал этот голос раньше? Или просто забыл о том, что слышал?
– Ви, – подтвердила догадку Каспера Этель. Она говорила сухо и холодно.
Ви. Это Ви…
Думая об этом, Каспер покрылся мурашками, как инеем. Если Дарен и Этель правы, то именно Ви виновен в том, что происходит с Йоркером. А если так… То что теперь делать?
Напасть? Попытаться договориться?
«Сначала просто слушай», – приказал сам себе Каспер и вынул из кармана старый телефон.
– Я боялся, что напугал тебя. Боялся, что ты больше не придешь. Ты ведь знаешь, Этель, ты так мне дорога…
Экран телефона пронзил тьму голубоватым светом. Каспер сощурился с непривычки и нашел на дисплее нужные иконки. Заметки. Потом диктофон.
– Ви, послушай, – сокрушалась Этель. Ее голос звучал откуда-то сверху.
– Я всю ночь думал о тебе. Вспоминал тепло твоих рук, – с настойчивостью одержимого любовника торопливо говорил Ви. Каждое его слово было напитано безумием, которое пугало Каспера ничуть не меньше иных загадок, что скрывал этот парень.
– Ви, – вновь выдохнула Этель, и Каспер пожалел, что не может выйти из подвала, чтобы увести подругу отсюда. Слишком рисково для них обоих.
Он не видел (или не помнил?) лица этого Ви. Но даже будь тот самым красивым человеком на свете, его напор и очевидная одержимость устрашали и отталкивали.
– Я расстроил тебя, – жалобно протянул Ви.
Каспер скривился, но все же нажал на кнопку записи диктофона, а затем шепотом повторил:
– Я расстроил тебя.
…Потому что если Ви стирает воспоминания о себе у людей, то чего ему будет стоить исчезнуть с записей? А вот голос Каспера останется в памяти телефона, как и запись в заметках: «Пошел за Этель в подвал театра. Здесь Ви. Открой аудио диктофона».

* * *

Надиктовывать подслушанный разговор оказалось сложнее, чем Каспер предполагал. Но не потому, что он не поспевал за словесной перепалкой Этель и Ви, а потому что она казалась отыгрышем какой-то драматичной сценки в безумных декорациях.
Изнанка. Зрячие. Странники. Разломы.
Какого черта происходит?!
Сначала Каспер не понимал, о чем речь и что значат все эти кодовые слова. Но чем дольше он подслушивал, тем большая правда ему открывалась. И тем сильнее Каспер сомневался в реальности происходящего.
Может, это действительно розыгрыш? Какая-то игра?
Но голос Этель выдавал неподдельное волнение, а ее попытки достучаться до Ви заставляли сердце Каспера сжиматься от боли.
– Что все это значит? – вопрошала Этель, эхом повторяя мысли Каспера. – И как я могу это использовать? Ты сказал, я могу закрывать разломы.
Каспер жадно внимал каждому слову. Иногда правда казалась настолько абсурдной и пугающей, что он едва не забывал продолжать шептать в микрофон.
«Шевелись, – напомнил себе он, – иначе снова все забудешь».
Боясь пропустить или не расслышать хоть слово, Каспер приблизился к лестнице, что вела наверх. Туда, где разговаривали Этель и Ви, даже не подозревающие о том, что каждую их фразу записывают на диктофон.
Давно Каспера не накрывал настолько мощный выброс адреналина. Все происходило будто в тумане, а потому, когда в глубине коридора послышался какой-то шум, а затем – булькающий кашель, Каспер подумал, что ему показалось. Однако звук, раскатистый и зернистый, повторился, и игнорировать очередного гостя театра было больше нельзя.
– Ронда, – испуганно обронила Этель, и это заставило Каспера напрячься еще больше.
Ронда?!
Каспера не заботило, как и почему Этель распознала сестру лишь по кашлю. Куда больше его волновало, что теперь делать.
Столкнуться в подвале с Рондой – не вариант. Почему-то Касперу казалось, что встреча с детектившей лишь добавит проблем. Наверняка она пришла сюда за Этель. И если Каспера заметят, он окажется втянут в семейные распри. К тому же «допрос» после столкновения ему обеспечен.
Приближение очередного гостя театра выбило Каспера из колеи, и он прослушал какую-то часть разговора. Не зная, что делать, он прижал телефон к груди, чтобы не выдать себя светом экрана и прошел еще ближе к лестнице.
– Мы зеркальные отражения друг друга и вместе способны подчинить себе и этот мир, и Изнанку, – нашептывал Ви Этель, а Каспер вторил его словам, записывая их на диктофон.
Шаги Ронды становились ближе. Теперь Каспер не сомневался в том, что Этель не ошиблась. Человек в темноте снова закашлялся, и Каспер легко распознал голос Ронды.
О нет, нет, нет!..
Каспер попытался вжаться в стену, но быстро осознал ничтожность своего плана. Его моментально раскроют. Он же не хамелеон! Каспер загорелся надеждой найти какое-то углубление или угол, может, выемку под лестницей… Бесполезно.
– Это правильно. Я докажу тебе, если позволишь, – голосом змея-искусителя предложил что-то Ви, а потом все звуки затерялись в безумном грохоте сердца Каспера.
Ронда вот-вот покажется из-за угла. Не видя иного выхода, Каспер взлетел по лестнице и осторожно выглянул наружу. Он надеялся незаметно нырнуть в какое-нибудь укрытие, но вдруг обнаружил, что оказался за кулисами, из-за которых открывалась сцена. Слабого свечения от телефона было недостаточно, чтобы хорошо ориентироваться в темноте, но вполне хватило, чтобы понять – сцена абсолютно пуста.
В голове колоколами билось: «Куда пропала Этель? Где Ви? Где спрятаться от Ронды? Что тут вообще происходит?!»
– Этель? Ты здесь? – голос Ронды пока еще доносился снизу, из подвала. Но она вот-вот поднимется вслед за Каспером. И будет лучше, если его присутствие здесь останется для Ронды тайной.
Пользуясь тем, что вокруг никого не было, Каспер, даже не пытаясь прятаться, встал во весь рост и бросился к краю сцены. Он беззвучно спрыгнул в зал и скривился от неприятного ощущения – сломанную руку нехило тряхнуло.
Закусив до крови щеку изнутри, Каспер ползком пролез под кресла и скрылся между рядов. Не прошло и минуты, когда темноту взрезал свет фонарика.
– Этель?
Судя по звуку, Ронда бродила по сцене. Но потом луч пополз по рядам, а в какой-то момент скользнул прямо над макушкой Каспера. Он пригнулся, насколько мог, и задержал дыхание, боясь, что оно может его выдать в царящей тишине мертвого театра.
Ронда медленно двинулась к краю сцены. Если она посмотрит оттуда на зал, то увидит ли Каспера сразу или ей все же придется спуститься?
Каспер распахнутыми в испуге глазами смотрел в одну точку – на спинку кресла, за которым он прятался, отсчитывая последние секунды до раскрытия.
Три…
– Этель, я тебя слышала! – выкрикнула Ронда.
Два…
Она спрыгнула со сцены и пошла к креслам.
Один.
Ронда вдруг зашлась ужасным кашлем. Казалось, она сейчас задохнется или же выхаркает половину органов. От этих звуков тело Каспера сковало ужасом. Лишь спустя долгие десять секунд он победил оцепенение и потянулся к телефону, что все это время лежал в кармане и до сих пор писал звук.
Нужно вызвать «Скорую». То, что происходит с Рондой, не похоже на банальную простуду. Пневмония? Астма? Каспер ничего не смыслил в медицине, но прекрасно осознавал серьезность ситуации.
Когда он включил экран, палец завис над двумя кнопками диктофона: «Сброс» и «Сохранить». Каспер недоуменно уставился на открытое приложение.
Диктофон? Зачем?
Он помнил, что шел за Этель, чтобы найти кого-то… Кого? Сегодня они много говорили о каком-то Ви. Может, Каспер искал его?
Он нахмурился, пытаясь оживить в воспоминаниях картинки недавнего прошлого. Они казались размытыми, будто из них стерли какую-то деталь. Но вот какую?..
Каспер включил диктофон, когда шел по подвалу, потому что услышал голос Этель и…
Черт.
Ронда закашляла еще громче. Чувствуя вину за свое промедление, Каспер торопливо нажал на «сохранить». Но он никак не ожидал, что старенький телефон тут же начнет воспроизводить запись.
Первую фразу, нашептанную Каспером, было слышно не так громко. А вот голос Этель мгновенно разлетелся по залу и эхом отразился от высоких голых стен.
Похолодев от неожиданности, Каспер торопливо поставил аудио на паузу. Однако надеяться на то, что Ронда ничего не услышала, было глупо. Она перестала заходиться кашлем, будто голос сестры был для нее лекарством.
– Этель, я здесь! – позвала Ронда и бросилась куда-то… в противоположном от кресел направлении.
Каспер подтянулся здоровой рукой за подлокотник одного из кресел и изумленно посмотрел Ронде вслед. Огонек ее фонарика убегал вместе с девушкой.
Иллюзия эхо? Акустический обман? Или простое везение?
Слушая удаляющиеся шаги Ронды, Каспер решил, что все-таки последнее. Однако в этом ему пришлось быстро разочароваться. Ведь стоило Ронде уйти, из тени посреди сцены вынырнула Этель.
Она стояла в объятиях парня, которого Каспер наконец вспомнил, хоть и знал, что это ненадолго.

Глава 25
Ви

– Выходи.
Затаившийся в темноте юноша не двигался. Даже дышать, казалось, перестал, боясь выдать свое присутствие. Это повеселило Ви, но и разозлило. Сейчас он был не в духе для игр в кошки-мышки. Тем более счет этого сражения был известен заранее.
– Она ушла. Я сказал, выходи!
Высокие стены зала покрылись пузырями разного размера. Самые маленькие были с голову Ви, а крупные – диаметром во весь его рост. Руки Ви сжались в кулаки. Пузыри тут же раскрылись, явив миру шевелящиеся глазные яблоки, которые покрывали стены, как поры – кожу. Несколько секунд они безумно крутились, пока вдруг все разом не уставились в единую точку.
Ви удовлетворенно хмыкнул. Изнанка давно стала его послушным слугой.
– Я знаю, где ты. Явись сам, или я помогу.
Тут Ви лукавил. Он прекрасно знал, что коснуться человека, не отмеченного разломом, не сможет, – уже пытался раньше. Руки словно наталкиваются на стекло. А то, что этот шпион Ви никак не отмечен, он знал так же отчетливо, как и чувствовал пульсирующую под тонким слоем тела Изнанку парня.
К удивлению Ви, незнакомец вдруг шумно зашевелился в тени кресел. Как раз там, куда смотрели пузыри разноцветных глаз. Спустя пару секунд парень встал и встретил прямой взгляд Ви.
Едва их взгляды скрестились, точно сабли, глаза, покрывавшие буграми стены, разом лопнули. Склизкая Изнанка потекла вниз и, едва коснувшись пола, обратилась в безликие тени. Призраки прошлого, забытые и забывшие, кем когда-то являлись. Где-то среди них могла быть Мадам.
– Ну? И зачем ты пришел? – Ви качнулся с пяток на мыски, наблюдая за парнем сверху вниз. Чтобы видеть Ви, тому пришлось включить фонарик.
В полумраке театра кожа незнакомца казалась почти кофейной, а глаза, наоборот, сияли, будто воды океана, напитанные солнцем. Парень не шелохнулся, не сказал ни слова, но и стальной взгляд не отвел.
«Похвально», – усмехнулся Ви, но вслух небрежно бросил:
– Зря ломаешься. Все равно я выбью из тебя правду. А ты все равно забудешь об этом разговоре. Так что давай ускорим процесс, чтобы не отнимать время друг друга.
– Не думал, что призракам есть куда торопиться, – опасно прищурившись, подметил парень, но Ви только усмехнулся.
Юноша не сможет причинить Ви вред, даже если притащил с собой пистолет. Ви уже давно мертв, а его физическая оболочка покоится на дне пруда. Единственное, что он может ощущать, – это прикосновения Этель.
– Как тебя зовут? – задрав подбородок, спросил Ви.
Ответ последовал незамедлительно.
– Каспер Элон.
Ви уже собрался склониться в картинном поклоне, чтобы представиться, но юноша… Каспер его опередил:
– Ты Ви. Я знаю.
– Твое знание ничего не стоит, – хмыкнул Ви и мысленно приказал теням Изнанки сложиться перед ним в мост, ведущий со сцены прямиком к рядам кресел. Материя подчинилась, и Ви, расправив плечи, направился к Касперу.
Васильковые глаза Элона изумленно округлились. Ви довольно ухмыльнулся, прекрасно представляя, как выглядит для Каспера сейчас. Для человека, не раненного разломом, Фантомы незримы. В глазах Каспера Ви шел по воздуху.
– Ты все равно забудешь и меня, и мое имя, и все, что ты подслушал, – Ви сошел с призрачного моста и остановился напротив Каспера.
Ладони он спрятал в карманы черного сюртука, расшитого золотыми узорами на рукавах и воротнике. Голову чуть вскинул, чтобы казаться выше Каспера, который был одного с ним роста.
– Я не хочу забывать, – в ясных глазах блеснули дерзкие искры. – И не забуду.
Ви восхищала смелость парня, но в то же время раздражала его глупость. Злило, что этот мальчишка подслушал разговор, который Ви не хотел делить ни с кем, кроме Этель. Единственное, что утешало, – Каспер обречен на забвение, потому что вскрывать его душу Ви точно не собирается.
– Я знаю про Изнанку, разломы и прочее, – торопливо сказал Каспер. – Знаю, что помнить могут лишь те, кого ты «ранишь». Знаю, что сам ты – призрак и что ты виноват в смертях, которых хочешь нести еще больше. Рукой Этель.
Каждое слово Каспера поднимало градус злости Ви. Раздражение текло по венам вместо холодной крови.
– Зачем ты мне все это говоришь? Хочешь дать понять, что подслушал весь разговор, а не его часть? – Ви угрожающе шагнул к Касперу, надеясь, что тот попятится. Но Элон врос в пол, как столб, и отступить пришлось самому Ви.
– Я хочу, чтобы ты ранил меня разломом. Я должен помнить.
Он чувствовал, как Изнанка Каспера билась о ребра, вилась вдоль позвоночника крепким вьюнком, то туго затягиваясь, то распадаясь на десятки ростков, увенчанных кисточками цветов. Буйная, но не разрушительная. Полная сомнений, но уже не тех, что разлагают душу.
– Нет, – отрезал Ви.
На несколько секунд Каспер оторопел, а затем в лазурных глазах отразился бушующий шторм.
– Потому что не хочешь, чтобы я помнил? – раздраженно спросил он.
Дерзость, звенящая в голосе Каспера, ударила по спокойствию Ви, как неумелый гитарист по струнам. Желание проучить наглеца росло с каждой секундой, но Ви заткнул свое возмущение и хладнокровно заявил:
– Потому что я не зло, которое ты во мне хочешь видеть. Я – справедливость, и ты моей кары не заслуживаешь.
Каспер презрительно фыркнул и закатил глаза.
– Как пафосно.
– Не пытайся меня разозлить, – процедил Ви и качнул головой, от чего колечки в его ухе тихо звякнули. – Свое решение я не изменю.
– Почему? Если, как ты говоришь, я не заслуживаю кары, то и разлом меня не убьет. Я справлюсь со своей Изнанкой, все вернется на свои места. Разве нет?
Раздражение заставляло нервы гудеть. Что за упрямый идиот?! Ви дарует ему милосердие и спокойную жизнь, а Каспер все равно молит, чтобы его нутро выпотрошили.
– Угомонись уже. Чего ты добиваешься?!
В лазуритах глаз, бесстрашно смотрящих на Ви, сверкнула сталь, точно по лезвию клинка скользнул блик. Каспер, стоя между рядов кресел напротив Ви, шагнул в его сторону так резко, что Странник бесславно отшатнулся.
– Я хочу видеть Изнанку! – продолжая наступать, чеканил Каспер. – Хочу помнить!
– Зачем? – рявкнул Ви.
Его рука потянулась к шее Каспера. Он хотел схватить того, жестко стиснуть пальцы на смуглой коже, а затем оттолкнуть. Но пальцы замерли, остановленные незримой преградой.
Каспер молча смотрел на протянутую к его шее руку. Ви опустил ее, с горькой досадой понимая, что это выглядит как очередное поражение. Но, если бы он мог касаться живых, не отмеченных разломом, Касперу бы пришлось несладко. У Ви чесались руки всыпать этому идиоту.
– Ты гонишься за тенью смерти. Просишь толкнуть тебя на острие между жизнью и гибелью.
– Ты вроде сказал, что я не умру, – напомнил Каспер так, будто это было его козырем.
– И это, по-твоему, повод играть со своей судьбой? Ты хоть понимаешь о чем просишь?
– Я прошу вывернуть наружу кусок моей души, чтобы я до конца дней боролся с тем, чтобы удержать ее в себе.
За всю свою долгую жизнь (или ее иллюзию?) Ви видел многих безрассудных и отчаянных людей. Но Касперу удалось его удивить.
– За что ты готов заплатить такую цену? – раздражение в Ви больше не трещало электрическим током. В глубокий бархат его голоса закрались недоверчивые нотки. – Простой интерес не стоит таких жертв.
Впервые за их разговор Каспер уронил взор, подернутый дымкой… Сомнений? Ви надеялся заметить в собеседнике тень нерешительности, но то была вовсе не она.
– Я хочу помочь кое-кому, если Этель не сможет.
Ви недовольно поджал губы. Он еще Этель сказал, что не в восторге от ее затеи с «излечением» от разломов. Человек либо справится сам, либо не достоин жить. Сорняки нужно вырывать без жалости.
Эти мысли отразились на лице Ви, которое обратилось в суровую маску. Заметив это, Каспер помрачнел, но его уверенность и решительность никуда не делись. Наоборот, парень воинственно вскинул подбородок и расправил плечи. С его сломанной рукой это выглядело вовсе не угрожающе, но Ви не мог не уважать парня за твердость и стойкость.
Удивительно, но Каспер нравился Ви. Было что-то в его жертвенности и готовности идти до конца такое, чего самому Ви не хватало.
– Ты сомневаешься в силах Этель? – спросил он чисто из интереса.
Ви уже знал, как закончится эта встреча. Знал, что Каспер все забудет и уйдет ни с чем. Но Ви нестерпимо хотелось понять, что движет этим парнем.
– Я хочу верить, что у Этель получится спасти… – он осекся. Наверное, хотел назвать имя, но не стал.
– Тогда почему просишь меня сейчас ? Вдруг твоя жертва будет напрасна?
– Это лучше, чем, если я сейчас уйду с пустыми руками, а потом, когда у Этель ничего не выйдет, не смогу вернуться, потому что забуду об этом разговоре и не сумею найти тебя.
Ви завидовал Касперу, его безоговорочной жертвенности и распахнутому сердцу. Каспер мог бороться за дорогого человека, отдавая всего себя, пока все, что оставалось Ви, – просто ждать.
Этель не нуждается в спасении. Она и есть спасение.
– Ты настолько сильно любишь эту девушку? – сморгнув пелену раздумий, в лоб спросил Ви.
– Девушку? – растерянно переспросил Каспер. – Л-люблю?
Такого поворота Ви не ожидал. Он не сомневался, что лишь любовь может толкать людей на столь безумные подвиги, хоть и знал об этом чувстве совсем мало.
– Если не любовь, то что? – раздраженно вскинулся Ви.
Он призвал Изнанку, которая, как батут, чуть подбросила Ви так, что он в следующую секунду уже сидел на краю сцены и смотрел на Каспера сверху вниз. Ви закинул ногу на ногу, поставил локоть на колено, а ладонью подпер подбородок. Внезапные метания Каспера стали сюрпризом, за которым оказалось очень интересно наблюдать.
– Ну же, – поторопил Ви. – Скажи, что тебя привело, пока я не ушел, потеряв интерес. Может, у тебя все-таки получится повлиять на мое решение.
Каспер ломался. Кусал губу, шумно дышал, дрожа всем телом.
А Ви врал. Даже когда Элон скажет правду, Ви просто уйдет.
– Не пытайся обмануть меня, – посоветовал он, – я почувствую перемены твоей Изнанки и обижусь. Тогда ты точно меня больше не найдешь.
– Я понял! – прорычал Каспер, и Ви довольно хмыкнул.
Элон почти раскололся. Вон как вздымается в тяжелом дыхании грудь, как едва дрожат от волнения руки, а в глазах мечется стыд.
Ви жадно облизнулся, будто чужие тайны были его любимым блюдом. Но они всего-то разбавляли его одиночество. Не более.
– Еще до того, как меня усыновили, я знал, что отличаюсь от других мальчиков, хоть и не осознавал, чем именно, – начал Каспер, старательно не глядя на Ви. Тот подался чуть вперед, жадно ловя каждое слово.
Каспер тяжело вздохнул, будто пытаясь воздухом выдавить из себя пробку, не дающую словам литься легко и свободно. Ви нутром ощущал, как правда травит душу и Изнанку Каспера. Точно серная кислота, истина прожигала в Каспере дыры. Возможно, они могли бы уничтожить парня, вырвись Изнанка наружу… Но не сейчас.
Ви знал, как ощущается измененная Изнанка, и без труда опознал таковую у Каспера. Похоже, когда-то в прошлом эти чувства убивали Элона, но сейчас он нашел в себе силы принять самого себя.
– Уже попав в семью и став старше, я понял, что со мной не так… И стал ненавидеть себя за то, кем являюсь. Мои приемные родители усыновили ошибку природы.
Каспер скривился от внутренней боли, а Ви заметил, как здоровая рука парня сжалась в кулак. Он еще не понимал, о чем Каспер говорит, но осознание приходило постепенно, с каждым словом Элона становясь все четче.
– Мне было стыдно сказать им правду, я боялся разочаровать свою семью. Не хотел, чтобы родители винили себя в том, кто я есть. Не желал, чтобы они стыдились меня так же, как я стыжусь того, что мне нравятся парни. Я думал, что если заткну свои чувства, зарою их поглубже, то смогу игнорировать. Смогу забыть, что я – ошибка. Для всех будет лучше, если я буду хотя бы притворяться другим, нормальным человеком.
Каспер многозначительно замолчал.
– Я думал, что мои чувства – мерзкие и неправильные. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что, возможно, мои чувства – единственное спасение для того, кого я люблю. Они не ошибка. Я  не ошибка!
Каспер вскинул глаза, и Ви изумленно выпрямился. Столь жестким взглядом можно убивать.
Когда Каспер снова заговорил, его слова прогремели приказом:
– Я пришел ради Дарена Йоркера и не уйду, пока не получу то, за чем явился. Я спасу его, даже если сам буду вынужден умереть.
Ви ошеломленно молчал. Внешне он оставался спокоен, но внутри все перевернулось от слов Каспера. Он смотрел в голубые глаза, а сам думал – будь он все еще жив, смог бы так же самозабвенно пожертвовать собой ради Этель?
– Уходи, – проскрипел Ви.
Сердце в груди давно не билось, и сейчас Ви чувствовал это как никогда остро.
– Сказал же. Не уйду, – предсказуемо заупрямился Каспер.
Тогда Ви грустно усмехнулся и без слов скрылся за пеленой теней Изнанки. Перед глазами потемнело.
Каспер забудет этот разговор, но Ви будет помнить целую вечность.
Теперь он понял, что значит по-настоящему любить.

Глава 26
Дарен

Они оставили его одного и пропали.
Этель приказала ждать, а Каспер – держаться. И оба исчезли без следа.
Первые минуты их отсутствия Дарен перенес вполне стойко. Побродил по опустевшей комнате, дожевывая крекеры из открытой пачки, залип у окна. Сквозь мутное стекло проследил за убегающей Этель и за Каспером, который рванул за рыжеволосой. Кстати, рванул Элон на велосипеде Дарена. Да еще и упал с него прямо на сломанную руку.
Наблюдая за этой безрадостной картиной, Дарен сморщился, будто сам расстелился на земле, и тяжело вздохнул. Каспера ему было жаль больше, чем собственный велик. В конце концов, Йоркер сам оставил его в подъезде, даже замок не нацепив. Да и если честно, то, что угонщиком оказался Каспер, его даже радовало. Пусть лучше Элон возьмет рухлядь прокатиться, чем какой-нибудь случайно забредший бездомный – на металлолом.
Когда и Этель, и Каспер скрылись за углом соседнего, такого же убитого временем здания, Дарен ощутил давящий вес времени. Одиночество смолой обволокло часовые стрелки, и те замедлили ход. Не отводя взгляд от окна, слушая долгие, растянутые щелчки, отмеряющие секунды, Дарен предчувствовал скорую беду. Одиночество… не было абсолютным.
– Он ушел, потому что ты ему противен, – из зияющей раны в груди показалась чья-то крохотная голова.
Мелкое тельце существа блестело глянцевой чернотой, будто оно только что вынырнуло из нефтяной лужи. Дарен не удивился, когда в чертах недоростка, больше напоминающего эмбрион, узнал свое лицо.
Дарен устал. Ожившие кошмары давно перестали пугать. Но когда безразличие взяло верх, все стало только хуже. Теперь видения будто вытягивали из Дарена жизнь, прорываясь все дальше в реальный мир, прорастая в него корнями, что все это время сидели внутри грудной клетки. Раньше Дарен мечтал выдрать эту грязь, избавиться от нее, но теперь понял, что, пытаясь избавиться от худшей части себя, сделал только хуже.
– Нужно было сдерживать мрак своей души, а не рвать ее на куски, – с поддельной тоской подсказал крохотный Дарен, смотря в печальные глаза своей настоящей копии.
Дарен устало привалился к стене и прикрыл веки. Нет больше никаких сил терпеть самого себя.
Возможно, болезнь его скоро окончательно сточит. Может быть, эти дни – последние в его жизни. И они же – последний шанс поговорить с Каспером с глазу на глаз и сказать «спасибо».
Хватит прятаться в тени, надеясь тихо там сгнить. Хватит позволять другим подставляться ради себя. Не стоило отпускать Этель и Каспера одних.
– Возьми уже наконец себя в руки! – прошелестел бледными губами Дарен и уверенно направился к двери.
Он прекрасно понимал, куда ушли и Этель, и Каспер. Слишком много нитей стягивалось к театру. Туда же лежал бы путь Дарена… Если бы он смог его преодолеть.
Каждый шаг вытягивал последние силы. Казалось, чем дальше Дарен отходит от окна, тем тоньше становится последняя ниточка, что сшивала его тело и душу воедино. Сейчас же она вдруг лопнула.
Не дойдя до порога всего несколько шагов, Дарен осел на подогнувшихся ногах и распластался по полу лицом вниз. Жесткий ворс ковра наждачной бумагой шаркнул по щеке. Тупая боль прокатилась по телу, как каток по асфальту. Не поднимая головы, Дарен разлепил веки.
«Не сейчас, – взмолился он мысленно. – Пожалуйста, не сейчас! Я не успел…»
Дрожащая рука потянулась в сторону тумбочки, на которой лежал старенький телефон. Сквозь выступившие слезы Дарен смотрел на гигантское пространство, что отделяло его от смартфона. Впервые он хотел, чтобы ему помогли, и знал, чью именно протянутую руку готов принять. Имя крутилось в мыслях, но уже не могло сорваться с неповоротливого, будто распухшего языка.
Слезы струились по щекам, не от боли, а от осознания – он умрет, так и не осмелившись коснуться того, что могло его спасти. Доверься он Касперу – может, Дарену бы удалось победить своих демонов? Вместе с Каспером. Он ведь столько раз предлагал свою помощь… Был рядом, пока Дарен просто молчал, в одиночестве борясь с самим собой.
А когда он все-таки осмелился рассказать правду, то сделал это слишком поздно, не в то время и не в том месте. А ведь все могло быть иначе. Не только с Дареном, но и между ним и Каспером.
Может быть.

Этель

Перед глазами все смешалось. Парк. Автобус. Трущобы Фирбси. Сырой подъезд с побитым кафелем на стенах и облупленным потолком. Приоткрытая дверь с номером сорок четыре.
Всю дорогу перед внутренним взором Этель был лишь Ви. В ее воспоминаниях он стоял перед ней на коленях, протягивая кольцо. Золотые глаза сверлили душу, голос вплетался в сознание, сливаясь с собственным.
«Прими мой дар», – повторялось из раза в раз. И чем дольше это продолжалось, тем отчетливее Этель понимала – ей придется. Ведь другого способа получить камень, чтобы забросить его в разлом, скорее всего, нет. Вряд ли Ви доверит столь драгоценную вещь Зрячей просто так. А вот если Этель подарит ему взамен половину своей жизни…
Несмотря на свой вековой возраст, Ви наивен как ребенок. Он настолько погряз в одиночестве, что готов упиваться даже крохотными отголосками теплых чувств, путая их с любовью.
Пользоваться этим, чтобы уничтожить Ви, – жестоко. Но если не сможет Этель, не сможет никто. Однако сначала нужно кое-кому помочь.
Это решение прозвучало в голове в унисон со скрипом открывающейся двери в квартиру Дарена. Оно наполнило Этель решимостью, но та сдулась, как проколотый шар.
Дарен лежал на полу посреди комнаты. Его голова была повернута в сторону его протянутой к тумбочке руки. Он не шевелился, никак не реагировал на появление Этель и, что самое ужасное, не дышал.
– Дарен, – имя, сорвавшееся с дрожащих губ шепотом, горчило подступающими слезами.
Но на него никто не откликнулся.

Каспер

Каспер закрыл глаза и ладонью здоровой руки накрыл веки. Розовый свет утекающего дня сменился темнотой, в которой мелькали призраки утраченных воспоминаний. Может, он и забыл встречу с Ви и его лицо, но сумел перехитрить Изнанку и ее сложные правила.
Каспер потратил больше двух часов на то, чтобы разобраться в своих записях и том, откуда и как они появились. Он не помнил, что именно случилось в театре, но точно знал, что был там. Бродил по темным коридорам и подвалам, а потом… Пробел, который восполняли лишь аудио, обрывки воспоминаний с Этель и заметки в смартфоне.
Благодаря им Каспер узнал достаточно, чтобы понять – Ви опасен. Пока он все еще привязан к театру, но уже принес немало бед. И принесет еще больше, если Этель согласится помочь Ви, тем самым выпустив из клетки.
А еще…
Этель и Ви что-то говорили про пруд. Каспер мало что понял из записи на диктофоне, но было очевидно – кусочек мозаики, которую он почти сложил, таится под толщей воды.
Палец скользнул по горящему экрану. Запись снова включилась на том месте, куда Каспер ее перемотал:
«Я спасу его, даже если сам буду вынужден умереть». 
Пауза. Отмотать назад. Еще раз.
Он уже сбился со счета и не знал, который раз слушает собственный голос. Несмотря на то что забытое признание жалило сердце, Каспер хотел, чтобы слова въелись в его сознание и навсегда выжгли ту его часть, что заставляла считать себя уродом.
Он искренне жалел, что сумел признаться перед Ви, но промолчал рядом с тем, кому слова на самом деле предназначались. Каспер смело заявил вековому чудовищу, что готов пожертвовать собой ради Дарена. Смог принять свои чувства сейчас, слушая повтор записей. Но не осмелился сказать о своих симпатиях самому Йоркеру.
Да и нужно ли это?
Главное, что принятие Каспером его чувств помогло докопаться до истины. А значит, поможет и спасти Дарена. Сегодня ночью, когда у пруда в «Жерле» точно никого не будет, Каспер придет на берег за ответами.
Но пока до ночи еще было время. И Каспер знал, кому хочет его подарить. Если, конечно, Дарен позволит после того, как Каспер просто сбежал от разговора. После всего, что между ними было.
Собрав по крохам всю свою смелость, Каспер решил, что этот вечер – шанс извиниться за побег перед Дареном и просто поговорить. В конце концов, даже безобидная ночная вылазка к пруду может вылиться в очередную проблему. Лучше не терять возможности побыть вместе, пока она есть.
Каспер надеялся, что Дарен не откажется от встречи.
Йоркер стал первым и единственным, кто подарил Касперу ощущение того, что в нем нуждаются. Рядом с Дареном он понял, что его чувства могут сделать кого-то не только счастливее. Они могут спасти. И это опьяняло.
А еще Каспер будто подсел на иглу. Ему хотелось быть рядом с Дареном, помогать ему, поддерживать, чтобы Йоркер мог стать свободным от терзаний и страхов. Чтобы он мог стать собой. Тем Дареном, которого Каспер видел в моменты, когда Йоркер становился сосредоточенным и спокойным: смелым, уверенным, стойким. Тем Дареном, который без страха может пойти против Тобиаса Вальетти, упрямо бороться с собой и не бояться просить о помощи.
Каспер видел настоящего Дарена и уже любил его так же сильно, как и нового себя. Того Каспера, каким он становился рядом с Йо.
В кармане джинсов лежал скомканный обрывок с номером Дарена. Каспер всегда носил этот клочок с собой с тех пор, как переписал данные Йоркера из его блокнота. Каспер перекладывал записку из старой одежды в новую неосознанно, даже не задумываясь зачем. Сейчас же он благодарил себя за глупую сентиментальность, ведь в старом смартфоне телефон Дарена забит не был.
Не давая себе времени передумать, Каспер набрал номер и принялся отсчитывать гудки.

Этель

– Соберись, – вопреки команде, голос дрожал. – Ты же будущий врач!
Перед глазами пронеслись все занятия, на которых Этель училась оказывать первую помощь, делать массаж сердца или искусственное дыхание. Все знания были разложены в голове как по полочкам, но стоило Этель увидеть тело Дарена, эти полки рухнули.
Все смешалось, и отыскать в ворохе чувств нужные умения казалось нереальным. Несколько мгновений Этель, остолбенев, стояла у порога, пока наконец не ударила сама себя по щекам.
– Соберись! – вновь рявкнула она и, точно следуя чужой воле, подбежала к Дарену.
Рухнула перед ним на колени и поднесла ухо к приоткрытым губам парня. Сердце екнуло и вдруг забилось отбойным молотком. Он уже не дышал. Можно было бы проверить точнее, поднеся ко рту зеркальце, но у Этель не было времени его искать.
Она коснулась шеи парня, пытаясь нащупать пульс, но быстро отдернула руку. Дарен уже начал остывать. Кожа была едва теплая.
Этель пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не завыть в голос. Слезы наполнили глаза, застилая взор мокрой пеленой. Стоило моргнуть, и крупные капли сорвались на холодеющую щеку Дарена.
– Каспер! – заорала она, раздирая голосовые связки. – Каспер, скорее иди сюда!
Ответная тишина легла на виски тисками. Куда Каспер делся? Этель ведь сказала ему и Дарену сидеть здесь и ждать!
– Каспер! – теряя остатки надежды, позвала она и всхлипнула, поняв, что никто не ответит.
Этель схватилась за голову и чуть отползла. Она хотела отвернуться от тела, но не могла оторвать глаз.
Она уже видела смерть, с которой не могла сразиться. Она обещала себе, что это больше не повторится, она не позволит никому умереть. Но…
Снова. Это случилось снова.
Может, не брось она парней одних, все бы было иначе. Может, она смогла бы что-то сделать, чем-то помочь. Что случилось? Сердечный приступ? Астма?
«Изнанка », – подсказало сознание. Почему-то – голосом Ви.
Этель точно ударили кнутом. Даже легкие онемели, а сердце споткнулось.
Ну конечно… Дарен ведь уже давно страдал от разлома, и Этель видела его собственными глазами!
Утерев слезы, она подхватила Дарена за плечо и перевернула на спину. Его голова безвольно повернулась на другой бок, руки раскинулись в стороны. А взору Этель открылась широкая щель, что расползлась от верхних ребер до нижнего края грудины. Вокруг разлома еще шевелились тени – осколки отмирающей Изнанки, а из центра темной прорехи вдруг что-то выскочило.
Мелкое тельце неуклюже мотало из стороны в сторону, пока крохотный черный человечек проворно пытался убежать. Малюсенькие ножки оставляли на светлой футболке Дарена черные точки следов, которые больше походили на горстки пепла. Прищурив зрячий глаз, Этель пригляделась и охнула. Человечек, который был уменьшенной копией Дарена, таял на глазах.
Еще сегодня Этель не хотела касаться тени чужой души, но теперь у нее не было выбора. Если упустить время и не попробовать поймать Изнанку в оковы родного тела сейчас, иного шанса может не быть. Останется только горечь утраты и гнетущее «а если бы».
– Прости, – шепнула Этель Дарену, который не мог ее слышать. Она сделала это на всякий случай, если его Изнанка как-то способна передать Йоркеру ее касания.
Шумно выдохнув, Этель попыталась накрыть человечка куполом ладоней. Существо тонко взвизгнуло и увернулось, слетев с впалого живота Дарена на пол. От падения у человечка рассыпалась одна нога. Он жалобно запищал и попытался ползти, но Этель мгновенно схватила беглеца в клетку ладоней, которую приоткрыла, лишь чтобы опустить чернильного Дарена через разлом в его настоящее тело.
Она сделала это интуитивно, почти не рассчитывая на успех. А потому облегченно выдохнула, когда возмущенный визг стих. Человечек провалился в разлом, но вряд ли это можно было считать победой. Обрывки Изнанки черными змеями вились на ребрах Дарена.
Этель опустила руки на грудь парня, окунув кисти в шевелящиеся тени. Кожи коснулось теплое покалывание, и Этель подумала, что так Изнанка противится ей, чужачке.
– Так нужно, – оправдывалась она больше перед собой, чем перед бессознательной материей.
Этель тщательно собирала чужую Изнанку, точно рассыпанный песок. Тени не слушались и убегали черными лентами, будто от ветра. Но Этель быстро приноровилась и легко загоняла их в разлом.
Это занятие отняло не больше пары минут. Сосредоточившись на деле, Этель окончательно успокоилась. Когда на виду не осталось ни одной крупицы чужой Изнанки, Этель повторила трюк с закрытием разлома, который уже отработала в театре. На человеке делать это оказалось ничуть не сложнее.
Сложнее оказалось ждать результата.
Поэтому, когда Дарен вдруг шумно вдохнул и рывком сел, Этель разрыдалась от счастья.

Глава 27
Дарен

Еще секунду назад он растворялся в своих безумных видениях, а теперь вдруг его снова выдернули в родное тело. Оно казалось непривычно тесным, но Дарен все равно ощутил облегчение. Быть бесформенным чем-то – омерзительно. Будто каждый темный уголок вывернули наружу и растянули, чтобы явить миру самые скрытые кусочки тебя.
– Ты жив, – бессмысленно пытаясь утереть ручьи слез, прошептала Этель и кинулась Дарену на шею.
От неожиданности он снова повалился на пол. Девушка придавила его к полу, уткнулась мокрым носом в шею и заревела уже в голос.
Дарен в ошеломлении боялся пошевелиться. Что происходит?
Когда Этель немного успокоилась, он осторожно отстранил девушку и выбрался из-под нее, чтобы сесть на полу напротив. Зеленый здоровый глаз внимательно следил за каждым движением Дарена, будто сам он был не человеком, а чудом.
– Не смотри на меня так, будто я умер, а теперь воскрес, – попытался пошутить он, но слова стерли призрак улыбки с лица Этель.
Кончики ее губ, блестящих от слез, опустились. Этель впервые уронила взгляд, не спеша с ответом.
– Эй, – Дарен настороженно наклонился, пытаясь заглянуть девушке в лицо, которое она спрятала за завесой длинных волос. – Я просто упал в обморок. Ты чего плачешь?
– Дарен, – эта интонация не обещала ничего хорошего.
Лишь звук собственного имени уже заставил Дарена отшатнуться и заледенеть в ожидании ужасных новостей.
– Что-то с Каспером? – немеющими губами шепнул он и тут же облегченно выдохнул, когда Этель качнула головой.
Почему-то казалось, что, если с Каспером все в порядке, значит, ничего плохого быть не может. Но следующие слова Этель ранили сердце, словно метко брошенный дротик.
– Дарен, ты умер. И боюсь, это не самое страшное, что с тобой случилось.

* * *

В последних лучах уходящего солнца кухня казалась почти уютной. Навесные шкафчики и скромный гарнитур из грязно-белого окрасились в нежно-розовый, а пожелтевшие от времени, местами порванные обои выглядели даже винтажно. Здесь пахло зеленым чаем и засахаренным медом, который Дарен поставил на стол в качестве угощения. Нервничая, он забыл, что ребята сегодня принесли другие сладости, а Этель не напомнила.
Дарену ни крошки в горло не лезло, и он почти не сомневался, что Этель точно так же сейчас воротит от еды. Чай он заварил, скорее, потому, что так нужно, и теперь цеплялся за свою кружку как за спасательный круг.
Напиток давно остыл, но ни Этель, ни Дарен не сделали ни единого глотка. Этель, сгорбившись, сидела на табуретке, повернувшись к кухонному столу правым боком. Так, чтобы краем здорового глаза видеть Дарена. Он же сидел прямо, будто проглотил спицу.
– Так, значит, я теперь Зрячий? – охрипшим после долгого молчания голосом спросил он.
Пальцы крепче обхватили кружку. Еще немного, и стекло бы треснуло.
– Да. Думаю, да, – Этель поджала губы и шумно втянула носом воздух. – Узнаем, когда столкнемся с Изнанкой. Твой разлом я «зашила», поэтому…
«Поэтому ты воскрес», – мысленно продолжил Дарен и едва не рассмеялся.
Не видеть оживших чудовищ своей души было непривычно. Безумие схлынуло, но Дарен еще не успел к этому приспособиться. Да и как можно думать, что теперь ты здоров, когда слышишь такое ?
– Если верить тебе и всему, что ты рассказала…
«…А рассказала ты очень много. Больше, чем я хотел бы знать».
– …то я точно не Странник, как Ви, потому что могу жить без… Якоря?
На последнем слове он замялся и вопросительно взглянул на Этель. Правильно ли сказал? Девушка кивнула, и Дарен, встретив ее печальный взгляд, опустил взор. Из темного озерца чая на него смотрели усталые карие глаза.
Казалось, хуже быть не может. Безумие почти размазало Дарена, и он был к этому готов. А теперь его буквально вытащили с того света… Чтобы что?
– Почему ты не дала мне умереть? – спросил он прямо.
После всего, что Этель на него вылила, вопросов было много. Правда ли все это или очередное сумасшествие? Что такое Изнанка на самом деле? Откуда взялись первые Зрячие и Странники, как поняли свои силы и научились ими управлять? Чем грозит миру людей открытие множественных разломов? Как эти прорехи вообще работают?
Но больше всего Дарена сейчас беспокоило другое. Почему он? 
– Почему? – повторил Дарен с нажимом, чувствуя подступающую горечь. Его опять тошнило.
Одна только мысль, что он перешагнул за порог жизни, но вернулся, заставляла внутренности скручиваться в тугой узел.
– А ты бы хотел умереть? – Этель спокойно подняла голову и всем корпусом повернулась к Дарену.
Он задумчиво постучал пальцами по кружке, в этом жесте пытаясь скрыть нарастающую дрожь рук. Жаль, что этот недуг пропутешествовал вместе с ним из могилы и обратно. Почему не остался за гранью жизни? Лишнее напоминание о матери и ее смерти. О вине, которая и загнала Дарена в угол, сточив его душу.
– Не знаю, – после долгого молчания признался Дарен. – Я почти всю жизнь провел с мыслью, что мое рождение – ошибка.
– Даже если так, твоя смерть ее бы не исправила. К тому же Каспер…
Еще секунду назад пальцы стучали по гладкой стеклянной поверхности, но теперь ладони обхватили кружку так резко, что чай расплескался по светлой скатерти. Дарен вскинул голову, надеясь поймать взгляд Этель, но она уже упорно смотрела в одну точку где-то на полу.
– При чем здесь Каспер?
– Твоя смерть разбила бы ему сердце, – без колебаний выдала Этель.
«Это потому, что он влюблен в меня?» – чуть не ляпнул Дарен, но, к счастью, Этель снова взяла слово:
– Он ведь ушел, оставив тебя одного, хотя я просила подождать. Если бы я пришла чуть позже, если бы ничего не получилось, а ты умер… Каспер никогда бы себя не простил.
Привыкнув жить с чувством вины, Дарен пропитался им настолько, что даже сейчас подумал – он бы не хотел уходить так, оставляя груз сожалений на чужих плечах. И уж тем более Дарен не хотел, чтобы этим кем-то был Каспер.
Элон и так сделал для него слишком много. Больше, чем Дарен своей никчемностью мог заслужить.
– Хочешь сказать, ты буквально воскресила меня только потому, что из-за моей смерти твой друг мог расстроиться? – Кривоватая улыбка дрожала вместе с Дареном, которого крупно трясло. – Ты играешь в бога, чтобы спасти Каспера?
Лицо Этель помрачнело, точно летнее небо затянулось черными тучами перед ураганом.
– Не только, – призналась она неохотно. – Я сказала про Каспера, потому что для тебя самая весомая причина выжить – это он.
Дарен на секунду застыл в недоумении, а потом из его горла вырвался сдавленный смешок. Он бы мог поспорить с Этель, отклонить ее неуместное предположение, но не стал. Какой толк убеждать в чем-то Этель, если сам Дарен прекрасно помнил, чей номер мечтал набрать еще какой-то час назад, чтобы попрощаться?
– Ладно. Я понимаю, что дело не только в Каспере. Но в чем еще? Зачем ты это сделала?
«Это». 
Дарену не хватало сил еще раз прямо сказать о том, что Этель вернула его к жизни. Выдернула с того света. Подняла из могилы. Воскресила.
Эта истина не укладывалась в голове, а потому говорить о ней вслух было невыносимо тяжело. Даже думая о случившемся, Дарен будто вновь умирал, чтобы воскреснуть со следующим вздохом.
– Думаешь, ты единственный травмированный в этом мире человек? – Уголки губ Этель дрогнули в подобии улыбки. – Ты раб своей вины. Я – тоже. Просто прислуживаю своим тараканам иначе.
Дарен не стал спрашивать, что именно случилось с Этель. Он понятия не имел, что на это отвечать, а потому ограничился молчаливым кивком. По привычке поднес кружку с холодным чаем к губам, но не сделал глоток.
– Сегодня мы узнаем, действительно ли ты Зрячий, – Этель встала из-за стола и поставила свою полную кружку в пустую раковину. Спустя короткую паузу она добавила: – Если ты, конечно, согласишься пойти со мной.
– К театру? – догадка слетела с губ прежде, чем Дарен успел ее обдумать.
Брови Этель удивленно взметнулись, однако она быстро стряхнула с себя изумление. В конце концов, сейчас слишком много всего крутилось вокруг «Юстины». Этель кивнула, а Дарен почувствовал смесь предвкушения и страха.
Там все началось, и там же, он не сомневался, все закончится.
– Я понимаю, что ты не хочешь возвращаться к театру. Боишься снова увидеть Ви…
– Я его не боюсь, – несвойственным себе жестким тоном припечатал Дарен и оттолкнул полную кружку. – Ви противен мне, да. Но хуже, чем было, уже вряд ли будет. В конце концов, я столкнулся со своими фобиями лицом к лицу, варился в них, пока не… Пока не умер.
– Ты хотел бы ему отомстить? – в голосе Этель таилась настороженность. Она же сквозила во взгляде, который вдруг стал походить на взгляд напуганного зверя.
Дарен знал о Ви совсем немного и лишь то, что рассказала Этель. Ви – Странник. Мертвец, которого вернули к жизни, проведя через разлом. Он привязан к миру живых, к театру, в стенах которого провел больше столетия, и к парку, что является порождением Изнанки.
Он не хотел мстить существу, которое даже человеком не является. Но точно надеялся, что есть способ избавить мир от чудовища, поселившегося в Фирбси.
– Я бы хотел его изгнать, – пожал плечами Дарен, – но не уверен, что…
– Возможно.
– Что?
– Это возможно, Дарен. Мы можем изгнать Ви обратно, в Изнанку.
Этель поджала губы, и Дарен заметил, что девушка дрожит. Она обхватила себя руками, чтобы скрыть это, но безуспешно. Ножки стула проскрежетали по полу, когда Дарен встал. Подойдя к Этель, он встретил ее недоуменный взгляд, виновато улыбнулся, а затем заключил девушку в объятия.
Он не знал, как поддержать ее иначе, потому что никто и никогда не нуждался в его помощи, и сам Дарен никогда до встречи с Каспером не принимал чужую. Быть рядом – единственное, что он мог сделать для Этель.
Несколько секунд она не шевелилась. Будто окаменев, замерла в неуклюжих объятиях Дарена. А потом вдруг расплакалась.
– Он не такой плохой, как ты думаешь, – всхлипнула в плечо Дарена Этель, хватаясь за его футболку. – Он мечтает о лучшем мире. Он просто потерян и одинок.
Руки Дарена ослабли и не слушались. Он все еще обнимал Этель, но не мог даже пошевелиться. Хорошо, что она не могла видеть его лица, иначе бы точно расстроилась…
Омерзение. Недоумение. Отрицание.
Почему Этель защищает монстра? Почему плачет из-за него?
– Ты не знаешь его так, как знаю я, – продолжала причитать она, рыдая в плечо парня. – Наверное… Звучит ужасно, но я не могу его ненавидеть. Я странная, да?
Дарен промолчал, но не отстранился. Судя по тому, как Этель затихла, она все поняла. Сложно принять, что тот, кто окунул тебя в кошмары, на самом деле борец за лучший мир. Дарен не мог сопереживать Ви, но волновался за Этель. Чудовище очаровало ее? Обмануло? Ви успел сделать Этель своей марионеткой или только собирается это сделать?
– Я верну Ви туда, откуда он пришел, – успокоившись, Этель высвободилась из дрожащих рук Дарена. – Но мне может потребоваться твоя помощь.
Дарен отошел на пару шагов, чтобы не смущать Этель своей близостью, и кивнул. Отказывать в помощи той, кто подарил ему второй шанс на жизнь, он не мог и не хотел.
– Если получится, я сделаю все сама. Но на всякий случай будь рядом.
– Что ты собираешься устроить?
– Ничего такого, – Этель неопределенно махнула рукой. – Просто возьму кое-что у Ви, чтобы потом забросить это в разлом. Тогда все и кончится.
«Якорь», – догадался Дарен, а вслух спросил:
– И все? Так просто?
– У всего есть своя цена, – загадочно улыбнулась Этель, – но не беспокойся, ничего серьезного. Я готова заплатить, лишь бы больше никто не пострадал.
– Может, я…
– Нет, – обрубила Этель, даже не дослушав. – Я зову тебя с собой не чтобы разделить плату. Ты нужен на случай, если я не смогу найти разлом, в который выброшу Якорь Ви. Я почти уверена, что теперь ты такой же, как и я, Зрячий. А значит, сможешь закончить наше дело, если я вдруг не сумею.
– Думаешь, он тебя не отпустит?
Она не ответила. Как призрак подплыла к окну, за которым уже смеркалось, и, глядя на темнеющее небо, сказала так, будто не слышала вопрос Дарена:
– Будь рядом, но не отсвечивай. Если что-то пойдет не так, я дам сигнал. Не пытайся меня спасти или, еще хуже, напасть на Ви. Хватай и беги. Понял?
– И что дальше? Думаешь, Ви меня не поймает?
– Я его задержку. Я попытаюсь.
– Без тебя я не справлюсь. Как я оставлю что-то в разломе, если даже не знаю, как он выглядит?
Этель обернулась. На ее губах играла печальная улыбка.
«Ты знаешь. Ты носил разлом на себе», – напомнил себе Дарен и поверженно опустил голову.
– Когда?
– Сегодня ночью, – без колебаний ответила Этель. – Лучше не тянуть с этим всем. И так наломали дров.
Дарен покосился на настенные часы, пластик которых выцвел от времени и выглядел блекло-желтым.
– Еще нет девяти. Потратим время на подготовку?
Этель фыркнула и лениво отмахнулась. Не составило труда понять, что это значит. Какая подготовка?
Девушка вновь отвернулась к окну, но Дарен успел заметить, как по щекам Этель покатились новые слезы.
– Потратим это время так, будто другого больше не будет, – горько выдавила Этель.
Тонкая, как огонек свечи, она походила на затухающую искру в сгущающихся сумерках. Кухня погружалась во мрак, но ни Этель, ни Дарен не включали свет.
Дарена не отпускало волнение. Второй раз за день он, возможно, вновь стоял на пороге смерти. В первый раз он упустил возможность проститься, но теперь испытывал радость напополам с печалью.
Второй шанс… на прощание.
Когда Этель прошла мимо Дарена к двери, ведущей в подъезд, он окликнул:
– Куда ты пойдешь?
– К сестре, – положив ладонь на дверную ручку, поделилась девушка. Больше она ничего не сказала, но в ее интонации и так читалось достаточно горечи и сожаленья.
Этель еще не успела выйти в подъезд, когда зазвонил телефон. Он лежал все там же, на тумбочке, до которой Дарен, умирая, не мог дотянуться. Он редко был кому-то нужен, и каждый раз тревожился, слыша трель смартфона. Теперь же он бросился со всех ног, чтобы посмотреть, кто его набрал.
– Неопределенный номер? – нахмурился Дарен, увидев на экране вместо имени цифры.
Этель же улыбнулась и прежде, чем выскользнуть за дверь, посоветовала:
– Отвечай скорее. Я почти уверена, что это Каспер.
Она оказалась права.

Глава 28
Ронда

Она брела к воротам парка в полном отчаянии.
Ничего. Абсолютно. Треклятый театр не дал ни одной разгадки, а лишь подкинул новых страхов и вопросов. Тот голос действительно принадлежал Этель или это новая издевка воспаленного рассудка?
В любом случае ни сестру, ни зацепок Ронда не нашла. Лишь потеряла драгоценное время, которое стрелки часов из настоящего пересыпали в прошлое. Время – ресурс, которого у Ронды оставалось немного. Она чувствовала, как что-то в ней разрывается, будто швы на незажившей ране. И самое отвратительное то, что Ронда оказалась в тупике и теперь даже не знала, в каком направлении двигаться.
– Мисс Уайлен, пожалуйста, сядьте в машину, – окликнул знакомый голос, когда Ронда оказалась на парковке, залитой лучами уходящего солнца.
Ронда вскинула потускневшие от отчаяния светло-карие глаза и встретила твердый взгляд Ханса. Наставник выглядел так, будто только-только приехал: немногочисленные уцелевшие на голове волосы взлохмачены, лунообразное лицо блестит от пота. Ханс стоял, положив руку на открытую дверь полицейского авто, и создавалось впечатление, что детектив только-только поднялся с водительского кресла. Но мотор не гудел, а сквозь далекий шум аттракционов Ронда услышала потрескивающее радио. Его Ханс включал, лишь когда приходилось долго ждать. Наставник ненавидел, если что-то отвлекало его от дороги, будь то разговор или музыка.
– Отвезете меня в больницу? – без нотки сарказма или ядовитой злости спросила Ронда. Она произнесла это с покорностью принявшего свой проигрыш человека.
Услышав спокойный тон бывшей помощницы и не заметив ни единого признака сопротивления, Ханс облегченно выдохнул.
– Тебе нужна помощь, – вместо ответа ласково, будто обращаясь к собственной дочери, проговорил он.
Этого было достаточно, чтобы все стало ясно. Ронда грустно улыбнулась своим мыслям и, понуро уронив голову, поплелась к заднему пассажирскому сиденью.
Когда Ханс открывал перед ней дверь, в голове все же проскочила абсурдная мысль. А может, снова сбежать? Но Ронда раздавила зародыш бунтарства, едва начала представлять, какие у подобного решения могут быть последствия.
Она уже не знает, куда идти и что делать. Единственное место, где она надеялась найти ответы, снова обвело ее вокруг пальца. Сестра выключила телефон. Дома Ронду моментально найдут. Идти куда-то еще? А смысл? Останься она «на свободе», даже если удастся найти идеальное укрытие, Ронда рано или поздно выйдет из него, чтобы снова прийти в «Юстину» в надежде все же получить ответы. И здесь ее наверняка поймают. Как это уже сделал Ханс.
Театр – безупречная ловушка.
– Этель знает? – положив ладонь на дверь сине-белого авто, спросила Ронда.
– Почему ты спрашиваешь меня? – Брови мужчины выгнулись в жесте искреннего удивления.
– А почему доктора позвонили в первую очередь в наш отдел, а не моей сестре?
«Ваш. Ваш отдел. Тебя отстранили», – поправил внутренний голос, но Ронда оставила это замечание при себе.
– Ты знаешь правила, Ронда, – на парковке было почти безлюдно. Тишину нарушала лишь какая-то попсовая песня, что играла по радио в машине. А потому даже шепот Ханса казался громом.
– Хотите сказать, меня сочли опасной для работы в полиции, но предупредить мою семью о моем недуге не сочли нужным? – Она упрямо выпрямилась и попятилась от машины.
Останавливая Ронду, Ханс положил одну руку на плечо подопечной:
– Я понимаю, что тебе сейчас страшно и больно…
«Не то слово».
– Но неужели ты не понимаешь, что будет лучше, если Этель узнает обо всем от тебя самой?
– У меня не заберут телефон? – Ронда слегка расслабилась и приободрилась, хоть и подозревала, что такое заверение может быть лишь уловкой.
– Не заберут, – кивнул Ханс.
В глазах Ронды он наверняка увидел тени сомнений, что роились в мозгу червями. От страха Ронду мутило, и вместе с этим возвращался вкус крови. Она боялась, что ее желудок вновь вывернет наизнанку.
– Никаких смирительных рубашек, – успокаивающе пообещал Ханс. – Никаких комнат с мягкими стенами.
– Но это все же психиатрическая больница.
– И она ничем не отличается от любой другой. Поп-культура создала ужасный образ подобных клиник, не находишь? Столько фильмов ужасов им посвящено… Неудивительно, что люди их сторонятся.
Ронда сама не заметила, как улыбнулась. Увидев улыбку своей бывшей помощницы, Ханс расцвел.
– Не волнуйся по поводу отстранения. Я помогу тебе устроиться после того, как приведешь здоровье в порядок. Да, возможно, в полицию вернуться не получится, но полно других мест, где ты сможешь найти себя. Мисс Уайлен, вы невероятно способная ученица, ответственная и трудолюбивая! – Говоря это, Ханс гордо расправил плечи, будто нахваливал не Ронду, а самого себя. – Уверен, работодатели за вас будут драться!
Тут Ронда все же рассмеялась, представив себе подобную картину.
– Надеюсь, они будут сражаться на световых мечах, – сквозь отступающую горечь выдавила она.
Ханс пожал плечами:
– Планируете выбирать начальников, устроив им дуэль?
– Один из вариантов, – Ронда села в машину и захлопнула дверь.
Спустя несколько секунд Ханс тоже сел в авто. Он пристегнулся и, заводя мотор, поинтересовался:
– Ронда, ты и правда всегда хотела работать в полиции?
Она встретилась с ним взглядами в зеркале заднего вида, но тут же опустила глаза.
– Нет, – призналась, когда щелкнула креплением ремня безопасности. – Я хотела быть фотографом.
Ханс тяжело вздохнул, а Ронде показалось, что она услышала из его уст имя своей сестры. Просто почудилось, но Ронда не сомневалась, что Ханс, как и Ааррон, знает правду о том, что именно привело ее в отдел.
– Может, для тебя эта болезнь – не трагедия, а шанс исполнить мечту? Возможность свернуть с навязанного пути и вернуться к своему собственному?
Автомобиль тронулся со стоянки парка, и в его пропахшем пылью салоне повисло молчание. Радио больше не играло, а Ронда не сочла нужным отвечать Хансу.
Ее мечта не исполнится, потому что Ронда скоро умрет. Она знала это так же четко, как и то, что во всем виноват Ви. И пусть Ронда не сможет спасти себя, но она все же постарается уберечь сестру.
Она стиснула в ладони телефон и твердо решила – едва устроится в больнице, сразу же позвонит сестре. Она должна предупредить ее и… попрощаться.
Ведь какое бы лечение ни назначили врачи, оно не поможет.

* * *

– Ронда! – воскликнула Этель, врываясь в палату.
– У вас десять минут, – строго напомнила медсестра, которая осталась стоять за порогом. – Время для посещений давно кончилось, так что мы и так сделали вам поблажку.
– Спасибо, – сказали сестры в унисон и слабо улыбнулись друг другу.
Когда шаркающие шаги медсестры стихли где-то в коридоре, Этель села на незаправленную кровать. Ронда устроилась там же, обняв притянутые к груди ноги. Переодеться ей было не во что, и теперь она сидела на простыне в джинсах и пропахшей потом футболке.
Ронда прибыла в больницу налегке. Этель тоже ничего не принесла: ни зубной щетки, ни посуды. Звонок Ронды настолько выбил ее из колеи, что Этель, похоже, даже и не подумала захватить с собой хоть что-нибудь. Зато примчалась так быстро, словно оседлала ветер.
– Почему ты не рассказала мне сразу? Почему сбежала утром и довела до этого? – Этель, съежившись от тоски, осмотрела серую безликую палату.
Ронда проследила за взглядом сестры и подумала о том, что в жизни бы по одному виду этой комнаты не догадалась, что находится в психиатрической лечебнице. Ничего особенного: выбеленные стены, раковина с капающим краном, пара пустующих кроватей. На окне, почерневшем от опустившейся ночи, имелась наружная решетка, но это легко объяснялось расположением палаты на первом этаже. Но тем не менее Ронда усмехнулась. Снова сбежать через окно не выйдет.
– Я не понимала, что происходит. Напугалась и сбежала, – призналась Ронда, вспоминая такое далекое утро сегодняшнего дня. – Пыталась дозвониться до тебя днем, но то номер был недоступен, то ты просто не отвечала…
– А вечером с радаров пропала уже ты, – укоризненным тоном подметила Этель, и обе сестры виновато потупились.
В коридоре мимо приоткрытой двери прошла медсестра. Она украдкой заглянула в палату, но тут же упорхнула к другим пациентам. От этого ненавязчивого внимания Ронде стало не по себе, и она сгорбилась над притянутыми к груди коленями, упершись в них подбородком.
– Прости меня, – Этель стиснула руки в замок и уставилась на них, не осмеливаясь встретить прямой взгляд Ронды.
– За что ты извиняешься?
– У меня накопилось достаточно проступков, чтобы сказать «за все», – виновато напомнила сестра и прикусила дрожащую нижнюю губу.
– Лучше бы ты сказала, что просишь прощения за непослушание, Этель, – в голосе Ронды сплелись тоска по утраченному будущему и боль тайного прощания. Этель не нужно знать, что Ронда умирает. – Я бы очень хотела услышать, что впредь ты будешь беречь себя, будешь осторожна и никогда больше не приблизишься к этому жуткому театру.
Ронда надеялась увидеть смиренный кивок, но этого не случилось. Сердце в груди оборвалось.
– Просто я не хочу врать, – пожала плечами сестра, а затем, безоружно вскинув ладони, добавила: – Но и ругаться тоже! Я просто хотела увидеть тебя и убедиться…
– Что твоя старшая сестренка не сумасшедшая? – хихикнула Ронда и дурашливо подкрутила у виска. – Не волнуйся, я в своем уме.
– О да. А в больницу заглянула просто на вечерний чай, – Этель широко улыбнулась, и в ее здоровом, не сожранном слепотой глазе, заплясали веселые искорки. – «Я в норме»! Все безумцы так говорят.
Когда-то Ронда больше всего на свете желала, чтобы эти отвратительные отметины прошлого исчезли с лица сестры. Теперь же ставки оказались более высоки, и, глядя на Этель, Ронда думала: «Пожалуйста, выживи. Будь счастлива. Умоляю!»
– Я испугалась, когда не нашла тебя дома, – улыбка больше не играла на губах Этель. Голос зазвучал ниже и серьезнее.
И пусть Этель не сказала этого вслух, Ронда услышала между строк важнейшее признание. Несмотря на ссоры, сестра любит ее и волнуется.
– Я даже позвонила Ааррону, чтобы узнать, где ты.
– Серьезно?! – воскликнула Ронда, а когда Этель кивнула, с досадой хлопнула себя по лбу: – Вот черт. Он же теперь не успокоится, пока не узнает, что случилось.
– Ага, он так же сказал. Но посоветовал сначала позвонить в отдел – вдруг ты в выходной снова вышла на работу. Правда, я даже загуглить номер не успела. Ты, типа, сама позвонила.
– «Типа», – подметила слово-паразит Ронда и покачала головой. – Все-таки отлично вы с Каспером спелись… Он хорошо позаботится о тебе.
– В смысле? Я и сама позабочусь о себе, пока ты тут прохлаждаешься в больничке! – надулась Этель, а Ронда заставила себя натянуто рассмеяться.
Она подалась вперед и потрепала сестру по волосам. Ей не нужно знать, что именно Ронда имела в виду.
– И все-таки не понимаю, если ты считаешь, что не свихнулась, то почему позволила упечь себя в больницу?
Что делать? Промолчать? Отшутиться? Признаться?
Ронда уже наступила сегодня на грабли, решив рассказать правду. Еще свежая шишка, набитая этой ошибкой, заныла, едва Ронда решила, что должна признаться Этель. Страх быть непонятой, отвергнутой выл сиреной, но и молчать Ронда не хотела.
– Потому что со мной происходят странные вещи, о которых я имела глупость рассказать не тем людям, – расплывчато поделилась она. – Мне не поверили, а я сама не сумела найти выход. Угодила в тупик и решила, что нет смысла биться о глухие бетонные стены.
– Ты сдалась, – выцветшим голосом выдавила Этель. Костяшки ее пальцев побелели, когда она сильнее стиснула кулаки.
– Ради того, чтобы предупредить тебя.
– Врешь. Для того чтобы я начала слушать тебя, необязательно было ложиться в больницу!
– Тем не менее ты должна меня выслушать и поверить.
Но рассказать Ронда ничего не успела. К горлу подступил мерзкий соленый ком, а уже через пару секунд он обратился в алую кляксу на светлой простыне. Порция крови оказалась перемешана с битым стеклом. Оно оцарапало изнутри горло и щеки, ранило язык и теперь блестело на замаранной красным ткани.
– Ронда… У тебя кровь, – побледнев от ужаса, выдавила Этель.
– Ты ее видишь? – Сердце опустилось в пятки, а под ребрами разверзлась пугающая пустота. – Только не это…
– Я позову врачей.
Этель вскочила с кровати и ринулась к двери. Ронда кинулась следом и успела поймать сестру за запястье, когда той до коридора оставалась пара шагов.
– Не надо!
– Почему это?! Ты собираешься тут вылечиться или сдохнуть?!
– Этель! Остановись и хотя бы раз послушай меня!
Взгляд Этель метался, выдавая желание девушки сбежать. Однако она все же тяжело вздохнула и выпрямилась, повернувшись к двери спиной.
– Дай-ка угадаю, – медленно проговорила она, – это  видим только мы? И именно поэтому ты здесь? Ты рассказала кому-то про эти видения?
Ронда кивнула. Это действие далось с таким трудом, будто позвонки в шее срослись, а мышцы окоченели.
– Почему ты так спокойна? – дрожа от ужаса, прошептала Ронда. – Ты ведь тоже ранена . Неужели не чувствуешь, что этот бред вытягивает из тебя жизнь? Не ощущаешь себя выпотрошенной плюшевой игрушкой? Или может…
Ронда застыла, а по телу прокатилась ледяная волна осознания.
– Ты знаешь , что происходит.
Этель не ответила. Она подняла глаза, в которых блестели слезы, и вдруг накинулась с объятиями на Ронду. Та от неожиданности едва не рухнула на пол, но все же крепко обхватила сестру руками.
Она не помнила, когда обнимала сестру в последний раз. Может, в детстве, когда они обе были еще детьми? Оттого эти объятия были еще важнее, еще горше.
– Я знаю, как все исправить. Я знаю, как тебя спасти, – прошептала Этель, гладя Ронду по растрепанным волосам. – Как спасти всех нас.
А потом она исчезла, выпорхнув из палаты вспугнутой пташкой. Ронда хотела кинуться следом, остановить ее и расспросить обо всем. Что, черт возьми, творится в этом городе?!
Но на пороге палаты ее за плечи поймала медсестра.
– Пора спать, мисс Уайлен, – она вручила Ронде стакан воды и таблетку, которую заставила выпить в своем присутствии.
– Мне нужно поговорить с сестрой, – проглотив лекарство, затараторила Ронда. – Прошу вас!
– Она придет завтра, – уже не глядя на пациентку, заверила медсестра и захлопнула дверь.
Ронда кинулась к двери, надеясь вырваться из палаты, но та не поддалась. Замок был заперт. Руки опустились сами собой.
Прежде чем свет в палате погас, Ронда успела заметить, что кровавое пятно на простыне пропало. Потом снаружи щелкнули выключателем, и комната погрузилась во тьму. Ронда осталась стоять, не смея пошевелиться. Она прислушивалась к собственному телу, с изумлением понимая, что больше не чувствует себя сломанной куклой.
– Куда же ты влезла, Этель? – пробормотала Ронда, а затем рухнула на колени перед кроватью. Она плакала, уткнувшись лицом в подушку, пока не выключилась.

Глава 29
Каспер

Назначить встречу под мостом было одновременно отстойной и гениальной идеей. Отстойной, потому что здесь ужасно воняло. От воды, несмотря на довольно теплый вечер, тянуло холодом. Всюду валялись пустые пивные банки и осколки бутылок. Встретиться здесь – все равно что назначить свидание у помойки.
Однако неоспоримые плюсы у этой локации все же были.
По нижней поверхности моста тянулись неоновые ленты. Они не только красиво подсвечивали строение, но и развеивали мрак здесь, у берега реки. Неон окрашивал темную воду то в синий, то в зеленый, то в розовый. Цвета перетекали друг в друга, гипнотизируя.
Красиво. Но, что важнее всего, лицезрел эту красоту под мостом пока что лишь Каспер. Больше вокруг ни души.
– Ты тоже принес перекусить?
Каспер обернулся, едва не уронив коробку с пиццей. Дарен стоял на последней ступени лестницы, выглядывающей из-за береговой опоры, покрытой уродскими граффити. Дарен неловко улыбнулся, в знак приветствия поднял руку и неуверенно раскрыл ладонь. Щеки Каспера тут же обожгло смущением, а сердце забарабанило по легким.
Он готовил речь приветствия с того самого момента, как Дарен согласился прийти, но теперь слова абсолютно не шли. Они обрывками крутились в голове, но отказывались складываться во что-то связное. Точно кто-то швырнул на пол собранную мозаику.
– Еда, да, – сдавленно буркнул Каспер и опустил взгляд на коробку, от которой исходил единственный приятный в этом месте аромат.
Дарен тряхнул небольшой пакет, и в нем что-то звякнуло.
– Охлажденный зеленый чай, – пояснил Йоркер, – надеюсь, ты…
– Люблю, – выпалил Каспер так резко, что Дарен умолк на полуслове.
Оба молчали, прекрасно понимая, что это слово еще прозвучит сегодня. И отнюдь не в сторону чая…
– Здесь нет скамейки, чтобы присесть, – Каспер обвел взглядом каменистый берег, где даже на земле устроиться было негде. – Я затупил, когда пригласил тебя сюда. Извини.
Вместо ответа Дарен пожал плечами и сел на ступеньку, на которой стоял. С одной стороны, что была ближе к перилам, он поставил пакет, а с другой – похлопал рядом с собой.
– Ужасный пикник, – совершенно искренне выдохнул Каспер, все же присаживаясь рядом с Дареном. Между ними он поставил коробку с пиццей.
– Неправда, – возразил Дарен с легкостью, какой Каспер еще никогда в Йоркере не замечал.
Дарен сегодня вообще выглядел другим. Его взгляд не метался, в глазах не стояли слезы. Он казался более свободным, будто наконец осмелился дышать полной грудью.
Что произошло? Кто же снял с шеи Дарена удавку и как ему это удалось?
– Прости, что бросил тебя сегодня и ушел, – сожаления желчью горчили на языке Каспера. Он не хотел начинать вечер с этих слов, но боялся, что позже растеряет остатки мужества и не произнесет их вовсе. – Так было нужно.
– Я не злюсь, – голос Дарена мягкий, точно теплый зимний свитер. – Возможно, мне тоже сегодня придется уйти раньше времени. Поэтому я надеюсь на твое понимание.
– Конечно, – Каспер тяжело сглотнул, вспомнив, что ему самому сегодня предстоит. Если бы не осознание этой опасности, осмелился бы он на эту встречу? – Просто я хотел, чтобы ты знал. Я ушел не потому, что ты мне неприятен или я о чем-то сожалею. Наоборот, я ушел, потому что…
«Хотел найти способ спасти тебя», – должен был договорить он, но не мог. Потому что Дарен, который сейчас сидел рядом, в спасении уже не нуждался. Так подсказывало нутро.
Дарен, который вломился в дом Каспера, потому что захлебывался в ядовитом бреду насланных кошмаров, и Дарен, с которым он говорит сейчас, – разные люди. От Йоркера больше не веяло паникой, во взгляде не читалась безысходность, а между слов – желание распрощаться с жизнью, что стала невыносимой мукой.
Касперу стоило бы спросить Дарена о том, что случилось. Действительно ли Йоркеру лучше? Или то лишь просветление перед последним разрушительным ураганом?
– Я…
Он не мог больше выдавить ни слова. Понимал, что должен сказать, но не мог.
Противиться себе, зарывать чувства, носить маску долгие годы так же сложно, как и потом пытаться открыть кому-то настоящего себя. Тем более если этот кто-то все-таки что-то значит для тебя, и терять его – страшно.
– Я рад, что мы увиделись сегодня, – Дарен подался чуть вперед и уперся руками о ступень по обе стороны от своих бедер.
Каспер пораженно смотрел на Дарена, пока тот любовался сверкающими бликами неона на черной воде.
Взгляд – горячий шоколад. Улыбка – легкая как перышко.
Дарен перевел взгляд с реки на Каспера, и его улыбка, скользящая по мягким губам солнечным бликом, стала еще теплее. Она согревала сердце и заставляла мысли путаться, будто в голове кружил весенний ветер.
Этот Дарен был смелее прежнего, свободнее. Но на дне глаз цвета самого крепкого кофе сгустками тьмы таилась тревога. Теперь, смотря Дарену в лицо так близко и долго, Каспер видел это наверняка.
– Куда ты собираешься уйти сегодня, Дарен? – Если бы Каспер не разглядел тень мрачных чувств Йоркера, он бы так и не осмелился задать этот вопрос. Но теперь, когда волнение Дарена ощущалось так остро на фоне мнимого спокойствия, молчать было невыносимо.
– К отцу в гости, – последовал незамедлительный ответ.
«Врешь», – сказали хмурые брови и тяжелый взгляд Каспера.
«Вру», – ответила грустная улыбка Дарена.
– А у тебя какие планы на вечер? – Йоркер быстро перевел взгляд обратно к реке, а вместе с ним – и тему.
– Договорились встретиться с Этель, – моментально солгал Каспер.
Он часто врал, упоминая Этель.
«Я натурал, мы встречаемся с Этель».
«Я не смогу прийти, Тобиас. Этель против наших тусовок».
И вот снова…
Только вместо привычного сдержанного кивка, что обычно следовал после безупречной отмазки, сейчас Каспер получил плохо сдерживаемый нервный смех.
– Я сказал что-то не так? – насупился он и крепко стиснул ладонь, лежавшую на коленке, в кулак. Сжал бы и вторую, если бы гипс не мешал…
Дарен мотнул головой и прикрыл веки, точно силясь скрыть что-то, что Каспер мог прочесть по его взгляду.
– Нет, все круто, – Дарен отвернулся к пакету и зашелестел полиэтиленом, дрожащими руками вынимая две бутылки с чаем.
Все время, что Йоркер откупоривал напитки, он сидел полубоком. Так, чтобы Каспер не мог видеть его лица. Это сначала задело, а потом – быстро встревожило.
Дарен все понял.
– Хорошо вам отдохнуть с Этель, – Йоркер протянул одну бутылку Касперу, не глядя тому в глаза. Он вперил взгляд в землю и попытался натянуть маску доверчивости и доброжелательности.
Только вот из Дарена выходил плохой лжец. Каспер понял это еще в универе, когда однажды весь поток прогулял лекцию. Тогда на следующем занятии преподаватель поднимал случайных студентов и просил пояснить, как так вышло. Дарена, сидящего за последней партой, спросили одним из первых, а он даже не смог повторить придуманную легенду об удаленном расписании… Помнится, тогда-то свита впервые познакомилась с Йоркером «поближе». Тобиас устроил Дарену хорошую взбучку в туалете и тогда же «нанял» его, чтобы скинуть на тихоню всю домашку, рефераты и отработки.
В то время Каспер только влился в коллектив свиты и даже представить не мог, что ради Дарена однажды осмелится пойти против «друзей». А теперь он сидит рядом с Йоркером, сгорая от чувств, которых сам боится.
Каспер залил в горло как можно больше чая, искренне жалея, что Дарен не принес чего-то покрепче. Немного расслабиться и сбросить оковы – вот что ему сейчас бы не помешало!
Но едва подумав об этом, Каспер тяжело сглотнул. Сразу после встречи с Дареном ему предстоит нелегкое дело, где малейший недостаток концентрации может дорого обойтись. Так что все к лучшему, а бороться со своей нерешительностью нужно один на один. Без допинга.
– Дарен, послушай меня, пожалуйста.
Йоркер, который тянулся в этот момент к девственной коробке с пиццей, тут же прекратил это делать. Его спокойный, открытый взгляд переменился, став уязвленным и печальным.
– Ты ведь знаешь, что я собираюсь сказать, так? – догадался Каспер, нервно хохотнув.
Дарен задумчиво прикусил губу, и его песочные брови жалобно выгнулись.
– Я догадываюсь. Но все равно хочу услышать. Вдруг это наша последняя…
Каспер похолодел. И даже то, что Дарен быстро прикусил язык, нисколько не улучшило ситуацию. Наоборот, молчание парня – точное подтверждение тому, что это не простая оговорка.
– Ты ведь не к отцу поедешь.
– А ты не к Этель.
– Я не пущу тебя.
– Каспер… Ты уже столько сделал для меня. Больше, чем я мог бы заслужить.
Каспер уже хотел возразить, но Дарен не позволил ему даже слова вставить:
– Не надо. Не переубеждай меня. Я знаю, что все эти дни, – он запнулся. Усмехнулся. – Да что там. Всю жизнь – я ничтожество. Только и делаю, что ною. Знаешь, когда все это началось… Ну, эти видения, бред, чувство приближающейся смерти… Я был даже рад, что наконец-то получил основание страдать. Наконец-то мне прилетело по заслугам.
– Прекрати.
– Нет, послушай, пожалуйста. Ты ведь слышал, что я проговорился, и понял, что другого разговора у нас с тобой может не быть. Я знаю, что хочешь сказать мне, но ты понятия не имеешь, что на душе у меня.
Касперу точно плеснули ледяной водой в лицо. Он оторопел и замер, каждой клеточкой ощущая, как сердце немеет. И пусть Дарен не сказал этого вслух, в летних сумерках повисло недосказанное: «Ты не знаешь меня. Твоя любовь – беспочвенна».
Каспер хотел возразить, но еще больше желал действительно узнать Дарена. По-настоящему. И даже если это и правда их последний разговор, тем ценнее все, что Йоркер скажет.
– Я был ничтожеством, потому что мне не за что было бороться. Я потерял мать, семью и себя. Я жил в вечном чувстве вины, которое смаковал все эти годы, добивая себя. У меня не было ни цели, ни стремлений. Я существовал по инерции и не смел наложить на себя руки лишь потому, что она  умерла из-за моего появления на свет. Понимаешь? Ее гибель не была жертвой, которую стоит чтить, но все же я внушил себе – если прикончу себя, значит, ее смерть была еще более бессмысленной.
Сердце тяжело билось, перекачивая леденеющую кровь. Каспер смотрел на Дарена, и горечь сожалений становилась все концентрированнее. А ведь он сам со своими дружками делал жизнь Дарена, что и так походила на ад, еще невыносимей.
– Парадокс, – продолжил Дарен, усмехнувшись, – чувство вины заставляло меня жить дальше, но и оно же меня все-таки убило.
– Убило? – Губы и язык не слушались, не желая произносить это ужасное слово вслух. Каспер выплюнул его точно яд.
Дарен невесело отмахнулся. Сделал несколько глотков чая так, будто под стеклом плескался крепкий алкоголь. Донышко звякнуло, коснувшись каменной ступеньки, когда Дарен вновь заговорил:
– Я просто хочу пояснить тебе, что большую часть своей жизни я не был ее достоин. Не было ничего, чем я мог бы быть полезен, никого – кому мог бы помочь. Теперь же все изменилось, и я готов рискнуть, даже если плата будет высока. Поэтому, Каспер, не останавливай меня. Дай мне шанс стать человеком, которого я сам буду уважать. Дай мне повод ощутить, что я живу не просто так.
Неоновая подсветка моста загорелась синим, и в этом жутком свечении Дарен походил на привидение. Эта мысль, навеянная словами Йоркера, больно уколола Каспера. Он резко подскочил на ноги, случайно опрокинув коробку с пиццей. Та перевернулась, и некогда аппетитные треугольнички рассыпались по земле.
– Что за бред ты несешь?!
Изумленный взгляд Дарена снизу вверх метнулся к искаженному злостью лицу Каспера.
– Неужели думаешь – чтобы быть важным и нужным, необходимо нести пользу этому миру?! – проорал он так, что голос эхом отскочил от подпорок и моста.
– Да, я так считаю, – непоколебимо и сухо отозвался Дарен. Будто вовсе не на него был направлен гнев Каспера. – А ты разве нет?
– Придурок! Не знаю, куда ты там собрался, но это того не стоит! Тебе не нужно доказывать свою значимость, чтобы тебя любили!
– Я  не смогу любить себя, если не сделаю то, что должен, – не выдержав, Йоркер тоже поднялся на ноги. Каспер был несколько выше, и чтобы смотреть ему в глаза, Дарену пришлось в дерзком жесте вскинуть подбородок.
Они упорно не отводили взгляды, сверля друг друга в немом поединке, пока Каспер твердо не заявил:
– Тогда я буду делать это за нас двоих.
– Что?
– Любить тебя.
Повисло короткое молчание, которое разбавили лишь тяжелое дыхание Каспера и плеск речной воды. На мосту шуршали шины. Вдалеке слышались неразборчивые голоса неторопливых прохожих.
Этот момент неопределенности, застывший между прошлым и будущим, прочно врезался в память Каспера, а спокойное, полное нерушимой уверенности лицо Дарена – точно высекли на сетчатке.
– Вот именно поэтому я и должен сегодня уйти, Каспер. Ты делаешь для меня слишком много, а я…
– Я никогда не просил и не собираюсь просить тебя делать что-то взамен! Даже любить меня в ответ!
– Ты прав. Прости, что не могу принять твои чувства.
Голова Дарена опустилась, будто он был марионеткой, а кто-то обрезал нужную ниточку. Глядя на него, Каспер ощутил, как в груди что-то увядает, однако вслух признался:
– Я был готов к такому ответу и все понимаю. Я парень, ты парень…
– Ты усложняешь, – выдавил Дарен, не поднимая головы.
– Правда? – язвительно спросил Каспер и тут же об этом пожалел.
Дарен отступил на шаг и уперся поясницей о ржавые перила. Одной дрожащей рукой он схватился за прутья, а второй коснулся своей груди и сжал ладонь в кулак, сминая ткань светлой футболки.
– Тебе меня не понять, – сломленно проговорил Дарен и вскинул глаза, в которых дрожала печаль, – но все же я попытаюсь пояснить. Невозможно искренне любить кого-то, если не любишь себя. Иначе это не любовь, а способ самоутвердиться и что-то себе доказать.
Каспер задумался. А любил ли себя он?
Еще пару недель назад он бы усомнился в ответе, но сейчас знал его наверняка. Дарен, может, и не помог Касперу принять себя, но чувства к нему точно дали к этому толчок.
«Я не ошибка!» – кричал в воспоминаниях голос Каспера, записанный на диктофон. И Элон в этом больше не сомневался.
– Я не хочу использовать твою любовь, чтобы притворяться перед самим собой, будто я – не пустое место. Будто я и правда важен.
– Кретин, – тихо буркнул Каспер, но Дарен все равно услышал. Кончик его губ дернулся в кривой улыбке.
– Я не смогу полюбить кого-то, пока сам не полюблю себя.
– И это все, что ты мне скажешь, возможно, прощаясь?
– Нет. Прощаясь, я скажу, что ты замечательный, Каспер.
Горло сдавили подступающие рыдания. Каспер стиснул челюсти, чтобы изо рта не вырвался непрошеный всхлип. Замотал головой, прогоняя слезы, и заставил себя рассмеяться. Это лучше, чем расплакаться у Дарена на глазах и навсегда остаться в его воспоминаниях таким – разбитым и отвергнутым.
– Серьезно. Я всегда думал, что ты обычный говнюк, который затесался в компашку таких же говнюков, – не замечая за смехом Каспера боли, заявил Дарен.
– А я оказался «замечательным» говнюком, – Каспер изобразил в воздухе кавычки, цитируя Дарена, за что тут же оказался пронзен укоризненным взглядом точно стрелой.
– Ты лучше, чем думаешь о себе. Понятия не имею, что у тебя в голове было, когда ты решил подружиться с Тобиасом Вальетти, но рад, что из-за чего-то твои мозги встали на место.
«Ты. Это был ты», – мог бы признаться Каспер, но не стал. В вопросе чувств они уже расставили все точки над «i».
– Ты нравишься мне, Каспер. Очень. Честно. И если бы все было иначе…
– Не надо, – перебил Каспер, старательно не глядя в глубокие карие глаза.
Он смотрел на небо, где уже загорелись звезды, на реку, от которой веяло холодом и тоской, на опрокинутую коробку с пиццей… Но только не на Дарена.
– Не корми меня этими «если бы». Они не помогают, а делают только хуже. Неужели не понимаешь? У нас есть только «сейчас».
Сказав это, Каспер поднял со ступеньки свою бутылку, сделал глоток и отвернулся к берегу. Он хмуро смотрел на воду, пытаясь собрать себя по кусочкам. Знал, что будет так. Знал, что будет больно. Но от этого ничуть не легче.
Когда пальцы здоровой руки побелели от того, насколько сильно стиснули стеклянную тару, и Каспер уже собрался молча уйти, его крепко обняли. Бутылка выпала и разбилась о каменную ступень, превратившись в фейерверк осколков.
– Ты замечательный, – повторил Дарен, уткнувшись лбом в висок Каспера. А затем выпустил его из объятий так же быстро, как и заключил в них.
Будто во сне, Каспер обернулся, чтобы увидеть взбегающего по ступеням Дарена. Каспер мог бы броситься следом, но не стал. Это было прощание Дарена, и, несмотря на уничтожающую боль, Каспер уважал его и этот выбор.
Уважал. Но смириться все равно не мог.

Глава 30
Этель

На душе было неспокойно. Этель стояла у забора «Жерла», прячась в густой тени деревьев, и высматривала Дарена.
Мимо проходили посетители парка, которые возвращались домой. Каждый человек – единица обратного отсчета. Скоро ворота закроют на ночь, и план Этель и Дарена перенесется до завтра, а это непозволительная роскошь.
Нервничая, Этель крутила в руках бумажного журавлика. Он был сложен из клетчатого тетрадного листа, завалявшегося в рюкзаке. «Ронда» – пряталось внутри оригами, и это заставляло Этель испытывать трепет, тепло и еще большее волнение.
Получилось ли залечить разлом сестры?
Этель не видела его глазом, но остро чувствовала – он есть. Внутренняя рана уже отравляла жизнь Ронды, хоть и была, похоже, совсем крошечной и свежей. Хорошо, если вышло закрыть этот разлом. Это бы значило, что он не разрастется, а сестра в безопасности.
«Даже если не получилось, все кончится, когда Ви уйдет в Изнанку. Кончится ведь?» – пыталась успокоить себя Этель. Безрезультатно.
– Прости, опоздал.
Дарен наклонился, упершись ладонями в бедра, и пытался отдышаться. Его короткие пшеничные волосы были взлохмачены, светлая футболка прилипла к вспотевшему телу.
– Ворота еще не закрыли, так что все нормально, – заверила Этель. Она спрятала журавлика в боковой кармашек тканевого рюкзака и через пространство между прутьями забора посмотрела на утопающий в ночи парк.
Огоньки аттракционов еще плясали под темным колпаком неба, но вот-вот они потухнут, подчиняясь правилам этого мира.
– Дарен?
– М? – Он наконец восстановил дыхание и выпрямился, глядя на свою спутницу.
– Помнишь, что я тебе рассказала про Изнанку?
Дарен уверенно кивнул, хотя в глазах его даже в темноте читалось непонимание. Этель ободряюще коснулась плеча Йоркера, выражая молчаливую поддержку. Не понимать это сумасшествие – нормально. Этель самой потребовалось нырнуть в чужие воспоминания, чтобы хоть как-то разобраться в происходящем. И то не до конца.
– Парк, аттракционы – это порождения Изнанки, – сказала она то, что не так давно услышала от Ви.
– Но ведь его видят все люди. Такое возможно? Я думал, лишь Зрячие способны видеть Изнанку.
– Это истинное видение, сотворенное местом. Ви не «вытягивал» парк в наш мир, но положил начало разлому, на котором «Жерло» возникло.
– И что это значит для нас?
– Что лучше держаться от аттракционов подальше. Пока что Ви не может управлять истинными видениями, но кто знает, что случится, когда он снова обретет Якорь в нашем мире?
Дарен кивнул, будто принял поручение командующего, а затем спросил, тоже покосившись в сторону парка:
– У нас есть основной план? Что мне делать?
– Для начала, как зайдем в парк, держаться от меня подальше, – строго наказала Этель.
Сосредоточенное лицо Дарена вытянулось от удивления. Он несколько раз озадаченно моргнул, а когда понял, что Этель не шутит, запротестовал:
– Это еще почему? Я сюда пришел помогать, а не смотреть, как ты героически справляешься со всем сама.
– Как раз потому, что мне нужна твоя помощь, я и прошу держаться подальше. Ви не понравится, если он увидит нас вместе.
– Ревность призрака, как мило…
Этель покоробило от слов Дарена. Ей все еще претила мысль о том, что Ви действительно влюблен в нее, а не в дар Зрячей. А еще она не знала, что в итоге пугает сильнее: искренняя любовь ожившего кошмара или участь быть всего лишь использованной им.
Тем более сама Этель после увиденных воспоминаний Ви в своих чувствах уже точно не сомневалась.
– Вернемся к сути дела, – ощущая, как горят щеки, объявила Этель и медленным шагом двинулась к воротам. – Держи дистанцию, но не выпускай меня из поля зрения. Войду в театр – заходи следом. Поднимусь на сцену – прячься за кулисами или в подвале. Понял?
– Вполне, – Дарен пока что шел рядом, но, дослушав Этель, сразу же немного отстал. – А что потом?
– Разберемся на месте. Но будь готов к тому, что кольцо в разлом будешь забрасывать ты.
Она обернулась, почти слыша, как копошатся мысли в его голове. Один вопрос сменял другой, пока его тонкие руки дрожали все сильнее.
«Как я смогу?». «Где найти разлом?». «А как же ты?».
– Все будет хорошо. Мы справимся, – пообещала Этель и с удивлением поняла, что сама верит этим словам.
– Ради Ронды и Каспера, – бросила она напоследок и стремительно направилась в сторону гаснущих огней.
Ветер принес слабое «да», сказанное мягким, но уверенным голосом Дарена. Этель знала, что он незримой тенью движется за ней.

* * *

– Ви! Я решилась!
Темнота проглотила крик Этель. Казалось, алые цветы, льнущие к кулисам и краю сцены, – единственные услышали ее голос. Но раньше, чем сердце девушки успело сделать десяток ударов, из тени вынырнул он.
– Ты разбиваешь мое сердце на куски, но раз за разом собираешь его по крупицам обратно, – проворковал Ви, обведя контур лица Этель кончиками ледяных пальцев.
Тени льнули к нему, как жадные любовницы. Вились вокруг рук и шеи точно оковы, которые Этель предстояло вот-вот снять.
– Я тосковал по тебе, – отравленный мед его глаз завораживал. Но если раньше Этель видела в этом очарование, то теперь ощущала лишь исходящую от красоты Ви опасность. – Каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь, что это в последний раз. И каждый раз, когда ты возвращаешься, мое сердце ликует.
– Знаю, – хриплый голос выдал волнение, но Этель это было на руку. – Я тоже это чувствую.
Ладони Ви скользнули по ее рукам – от плеч к кончикам пальцев, которые он перебрал точно струны, но не осмелился сжать в своих. Ви сделал шаг, сокращая расстояние между ним и Этель, и посмотрел на нее сверху вниз.
– Почему ты вернулась?
Горло будто залили бетоном. Этель весь вечер мысленно репетировала этот диалог, но теперь едва находила в себе силы, чтобы не сбежать. Она знала, что откуда-то из темноты кулис или подвального хода за ними наблюдает Дарен и ему ничуть не легче.
Прямо сейчас он вынужден смотреть на своего мучителя. Что он испытывает? Он онемел от ужаса или едва сдерживается, чтобы не броситься на Ви?
В любом случае, если Этель струсит, она проиграет не одна. Она подставит Дарена и всех, кого должна защитить от чудовища, которым Ви стал за годы одиночества.
– После всего, что ты мне показал, я поняла, что…
Ви заинтересованно подался вперед. Его глаза жадно блестели, и сам парень походил на дракона, который наконец заполучил вожделенную драгоценность.
«Скажешь это, и он тебя никогда не отпустит, – предостерег внутренний голос, заставляя сердце кровоточить. – А если не скажешь, возненавидишь себя до конца дней».
– Я люблю тебя, Ви, – поверженно выдохнула Этель и ощутила, как подкосились коленки.
Ви не дал ей упасть. Подхватил, обвив руками, будто крепкими веревками, и осел на доски сцены вместе с Этель. Он усадил ее между своих коленей и прижался ко лбу девушки своим.
– Скажи это еще раз, – попросил он, щекоча дыханием дрожащие губы.
«Не могу! Не могу! Не могу!» – билось в агонии нутро. Этель тошнило от одной мысли, что ее обнимает мертвец.
– Я люблю тебя, – слова со всхлипом вырвались наружу.
Этель зажала рот ладонями, ощущая, как трещит по швам ее план. Она мысленно извинялась перед Дареном, искренне надеясь, что он не станет дожидаться, когда все окончательно рухнет, а сбежит.
– Почему ты плачешь? – Ви, который еще мгновение назад млел от подаренной надежды, напрягся и крепко стиснул запястья Этель. Он отнял ладони девушки от ее лица и заставил заглянуть себе в глаза.
– Мне страшно любить тебя, – в этих словах – ни капли лжи.
– Потому что я чудовище?
«Потому что любить тебя – значит потерять. Ты несчастен, но я хочу сделать тебя свободным. Я верну тебя домой», – прозвучало в голове Этель, но она не позволила этим словам сорваться с губ. Ви сразу поймет, ради чего Этель пришла. Не ради любви, не ради того, чтобы вместе сломать границу между мирами «во имя справедливости», а чтобы спасти Ви от самого себя.
Ему не понравится правда. Поэтому стоит как можно скорее придумать убедительную ложь.
– Я боюсь, что ты забудешь обо мне, вкусив свободу. Боюсь, что во мне ты видишь лишь способ обрести плоть и кровь и выбраться из заточения. Но какая я нужна тебе? Я – Этель или я – Зрячая?
Маска серьезности на лице Ви вдруг треснула, и Этель показалось, что в его глазах задрожали слезы. Однако быстрее, чем она успела разглядеть искреннюю боль, дрожащую в чистом золоте, Ви притянул Этель к себе. Он зарылся пальцами в ее волосы, а щекой прижался к шее девушки.
– Не смей даже думать, будто мне на тебя плевать, – выпалил он, крепче притягивая к себе. Он будто силился вдавить Этель в свое тело, чтобы стать с ней единым целым. – Не смей считать, что, подарив мне половину своей жизни, ничего не получишь, ведь взамен я подарю тебе целую – свою. Я буду жить ради тебя, Этель, и, если потребуется, ради тебя умру.
Она никогда не слышала ничего подобного. Ни одно признание в чувствах, какие она получала еще до аварии, не могли сравниться с тем, что сказал Ви. Этель безоговорочно верила каждому его слову. Она знала, что если примет чувства Ви, он больше никогда ее не покинет. До самой смерти.
Это льстило. Будоражило. Пугало.
Никто и никогда не полюбит Этель так, как это сделал вековой призрак, для которого она стала единственным солнцем. Светом, который Ви уже не надеялся увидеть.
– А как же твой план? Как же справедливый мир, который ты мечтал создать?
Он отстранился, и в желтых глазах Ви Этель увидела счастливый блеск. Даже не потребовалось лгать, чтобы Ви поверил, будто Этель поддерживает его замысел. Он принимал признания за чистую монету, а потому считал, что любовь Этель к нему абсолютна.
Если Этель любит Ви, то любит и поддерживает все, что он делает.
Поняв это, Этель едва не задохнулась от отвращения к себе. Она лгала, а Ви смотрел на нее широко распахнутыми глазами, как на чудо, которого ждал всю жизнь. Он верил ей – единственной, кто его услышал и понял, впервые за бесконечно долгую жизнь. Он надеялся увидеть новый мир и побыть счастливым в нем хоть немного…
– Все будет. Будет ради тебя и меня. Но только, если…
– Я стану твоим Якорем, Ви, – выпалила Этель, больше не смея оттягивать самый жуткий момент в ее жизни.
Она ждала, что он потребует клятв или устроит какой-то ритуал. Но Ви лишь коротко заглянул в ее глаза, а затем впился морозными губами в дрожащие ее, обхватив ладонями мокрые от слез щеки девушки. Она даже не замечала, что плачет.
Поцелуй был жадным и быстрым, как дыхание человека, который только что чуть не утонул, а теперь вынырнул на поверхность. Ви вбирал губы Этель неаккуратно и грубо. Пару раз он случайно укусил ее, но это лишь распалило его.
Этель отвечала на поцелуй, боясь сломать иллюзию своего счастья. Она пыталась не выпускать из головы мысль, что целует призрака, но эта простая истина ускользала каждый раз, когда Ви притягивал девушку все ближе к себе.
«Я не соврала ему, – в какой-то момент с ужасом осознала Этель. – Я действительно люблю Ви».
И когда это случилось, он исчез.
Чужие касания растаяли в воздухе. Близость тела испарилась. Этель открыла глаза и поняла, что на погруженной во мрак сцене сидит одна. И лишь кольцо с камнем из другого мира, лежащее на коленях девушки, напоминало, что все случившееся сном не было.

* * *

– Быстрее, – Этель за край футболки схватила Дарена, который вышел из тени кулис на сцену, и потащила за собой. – Нужно найти видимый разлом.
Этель помнила, что весь театр благодаря Ви теперь стоит на огромном разломе, но у этой прорехи не было зримых границ. Этель не понимала, как она устроена, и боялась, что это помешает забросить камень в Изнанку.
Вместе с Дареном они бегом спустились в подвальный тоннель и сломя голову бросились к выходу из театра. Они неслись со всех ног, даже не пытаясь скрыть свое присутствие. Ви исчез, и хоть у Этель не было догадок куда, она понимала – это временно.
– Театр – больше не его клетка. За пределами парка мы не в безопасности, – напомнила Этель, не сбавляя шаг.
– Знаю! Ты сейчас ни разу не успокаиваешь!
– Я просто напоминаю, что нужно шевелиться! Пока камень в нашем мире, никто не в безопасности. Сейчас Ви станет сильнее, чем когда-либо был.
«И все из-за меня», – с горечью подумала Этель.
– Мы это исправим, – заверил Дарен и налег на входную дверь. Та протяжно заскрипела, выпуская Этель и ее союзника под ночное небо.
Дышать сразу стало свободнее, когда в легкие ворвался свежий прохладный воздух. Этель вдохнула его полной грудью и со смешанными чувствами отметила – в ней самой ничего не переменилось.
Она думала, что испытает слабость или головокружение, когда половина ее жизненных лет перейдет к Ви. Но заключенная сделка никак не отпечаталась на девушке. По крайней мере, она не ощущала этого сейчас. По крайней мере, физически.
А вот сердце болезненно сжималось всякий раз, когда Этель напоминала себе, что обманула Ви и совсем скоро предаст его вновь.
– Это правда, что ты подарила Ви часть своей жизни? – на бегу спросил Дарен.
Этель пришлось повернуть голову влево, чтобы посмотреть на него здоровым глазом. Из-за этого она чуть не споткнулась о ветку, но быстро восстановила равновесие.
– Я не хотела тебе говорить, но ты все равно подслушал…
– Разумеется. Я же в паре метров от вас сидел, – со сбившимся дыханием проговорил он. – Просто, знаешь, я тут подумал… Может, отдашь кольцо мне? Якорем стану я и свои годы отдам тоже я. Все равно если бы не ты, я бы уже был мертв. К тому же нечестно, если за спокойствие нашего мира платить будешь только ты.
Этель сдавленно хихикнула. Ей было приятно волнение Дарена, но принять эту поддержку она могла лишь на словах.
– Если я сниму кольцо или передам его кому-то другому, это ничего не изменит, – произнесла Этель, вспомнив одно из воспоминаний Ви, что он ей показал.
В нем мать Ви сняла кольцо и передала его Зрячей, чтобы обмануть. В эти мгновения ничего не изменилось. Ви не исчез, лишенный жизненных сил, ему даже хуже не стало. Выходит, необязательно всегда носить камень при себе, чтобы быть Якорем. Достаточно заключить сделку и защищать камень, чтобы тот не вернулся обратно в Изнанку.
– В нашей с Ви связи Якорь – это я, а камень – всего лишь цепь. Не имеет значения, кто его будет носить и будет ли вообще, – Этель вслух подвела итог своих размышлений.
Дарен ничего не ответил. Возможно, он кивнул, показывая, что все понял, но слепая на левый глаз Этель этого не увидела.
Впереди уже виднелись закрытые ворота, ведущие на парковку, – выход из «Жерла». И пусть эта граница уже не обеспечивала никому безопасность, она все же внушала надежду – часть пути уже пройдена.
– Подсадишь меня? – Этель повисла на прутьях забора, но подтянуться не могла.
Дарен без лишних слов помог девушке забраться наверх, и она спрыгнула. Меньше чем через минуту, кряхтя и тяжело дыша, рядом, с ограждения, соскочил Дарен.
– Куда теперь? – спросил он, оглядывая пугающе пустынную парковку. Этель тоже проследила за его взглядом и содрогнулась.
Что-то здесь не так. На безлюдной парковке, похожей на голое каменное поле, Этель ощущала себя еще более уязвимой, чем в театре, рядом с Ви.
– На кладбище, – объявила план Этель и побежала. Слишком это место давило. – Там полно естественных разломов. Кинем в них кольцо, и все будет позади. Тут на окраине есть неподалеку. Прибежим минут за пятнадцать, окей?
Она не услышала, как Дарен ответил и не разобрала его шагов. Вместо этого – какой-то шум, а затем сдавленный стон.
Предчувствие беды звенело в ушах и превращало ноги в бесполезные ватные конечности, будто лишенные костей. Этель обернулась, но увидеть ничего не успела.
Кто-то ударил ее по виску, а потом все померкло.

Глава 31
Каспер

Разбить гипс оказалось сложнее, чем Каспер думал. Он ругал жесткий материал, который не хотел ломаться под ударами камнем, но в глубине души радовался возможности отвлечься. Мысли о Дарене и его прощании не выходили из головы, а боль, не утихая, разъедала сердце. И только чертов гипс позволял хоть сколько-нибудь отстраниться от самого себя.
– Есть! – спустя пятнадцать минут стараний Каспер победно сжал острый камень в кулаке, глядя на первый отвалившийся кусочек гипса. Работы еще оставалось полно, но первый крошечный успех неимоверно подбадривал.
Поняв, как нужно действовать, чтобы разбить остатки гипса, Каспер принялся быстрее орудовать камнем. Он использовал его, как кол, и им же отковыривал новые обломки. Спустя какое-то время Каспер догадался, что можно смочить гипс в речной воде, и дело пошло еще быстрее.
Осколком бутылки Каспер разрезал размокшую повязку и окончательно избавился от нее. Что ж, с этого, похоже, и стоило начать, а не мучиться, разбирая гипс по кусочкам.
Освобожденная рука ныла, но иначе поступить было никак нельзя. Чтобы сегодняшний план буквально  не пошел ко дну, нужны обе руки.
В записях диктофона, из которых Каспер узнал достаточно о Ви и Изнанке, упоминался пруд возле театра. Каспер так и не понял, почему это место важно, но собирался наведаться на берег сегодня ночью. И он не сомневался – обычной прогулкой дело не кончится. Придется нырять.
Предплечье будто плавилось изнутри от боли, его нестерпимо тянуло. Каспер мысленно пообещал себе сходить в больницу, когда все кончится. И он искренне надеялся, что это случится уже завтра.

* * *

Когда Каспер добрался до «Жерла», ворота уже были закрыты, а за забором сгустилась вязкая мгла. Над шепчущими голосом ветра кронами вдали виднелись спящие аттракционы. Сейчас они выглядели выцветшими и печальными, и Каспер знал, что здесь не все так просто.
Парк – это тоже Изнанка, если верить записи диктофона в его телефоне.
Каспер просунул между прутьями забора скейт, закинув его в кусты. Пусть там и лежит. Затем, превозмогая боль в сломанной руке, парень сам перебрался через преграду.
– Терпи, – шепнул он, разбавляя тяжелую тишину, а затем, крадучись, двинулся в сторону пруда.
Если охрана в парке и была, то Касперу повезло с ней не столкнуться. Однако все вокруг выглядело настолько пустым, безжизненным и мертвым, что от жути бросало в холод. Тишина давила. Шорох собственных шагов казался непозволительно громким. Лишь ветер шуршал листвой и покачивал цепочные качели, заставляя их скрипеть.
Вскоре Каспер добрался до аллеи, освещенной редкими фонарями. Их желтый свет столпами выхватывал из темноты островки тропинки, на которую Каспер ступить не решался. Если охранник здесь все же есть, то именно там велик шанс быть замеченным.
Вместо того чтобы пойти по дорожке, Каспер нырнул в кусты и напролом пошел к пруду. Ветки цеплялись за одежду и царапали кожу, будто пытаясь задержать отважного глупца. Но Каспер принял решение и не собирался его менять. Он ни на секунду не забывал, ради чего пришел.
Если этот пруд прячет какую-то важную тайну Ви, Каспер нырнет за ней на самое дно. Спустится в самый ад, лишь бы найти уязвимое место монстра. Он рискнет всем, но больше не позволит никому причинять Дарену страдания.
Вода с плеском расступилась, впуская Каспера. Привычные движения пловца со сломанной рукой давались не так просто. Пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы преодолеть боль. Одежда прилипла к телу, и Каспер пожалел, что не оставил футболку и джинсы на берегу, рядом с кедами, телефоном и ключами.
И чем глубже Каспер погружался, тем сильнее его сковывала необъяснимая паника. Что он ищет? Предмет? Проход?
Тело.
Каспер увидел его не сразу. Укутанное в водоросли, спрятанное в темноте дна, оно походило на крупные камни, хоть и выделялось необъяснимым образом на фоне прочей поверхности. Каспер едва не захлебнулся водой, чуть не втянув ее в легкие вместо кислорода. Секундное оцепенение сменилось напуганным метанием. Каспер начал всплывать, мечтая сбежать, но тут же одернул себя и вновь нырнул.
На поверхности время измеряли секундами, но под водой – оставшимся воздухом. И у Каспера его было немного.
Тело отказывалось слушаться. Хотелось кричать и бежать прочь, навсегда забыв о проклятом пруде. Но даже сейчас Каспер помнил, что заставило его прийти ночью в парк и нырнуть в водоем. И если, чтобы победить Ви, нужно поднять со дна труп, он сделает это. Только вот… Чье это тело?
Каспер подплыл вплотную и, подавив нарастающую тошноту, принялся рвать водоросли. Они оплетали мертвецу руки, грудь и лицо, едва увидев которое, Каспер все же не смог сдержать крик. В горло хлынула вода, и Каспера затошнило еще сильнее. Трупная вода… Грязь. Мерзость!
Каспер больше не мог находиться под водой. Ему срочно требовалось сделать глоток воздуха и прийти в себя. Он вынырнул, с отвращением выплюнул воду и, тяжело дыша, уставился в чистое ночное небо. Только вот вместо алмазной россыпи звезд видел лицо с изодранными губами и приоткрытым ртом, из которого виднелись осколки зубов.
Но самое странное – утопленник утопленником не выглядел. Он не был раздутым, опухшим от влаги мертвецом. Парень с короткими черными волосами будто спал на дне озера и в любой момент мог открыть глаза.
Кто он? И почему так важен для Ви? Может, его спрятанная жертва? Или вовсе… Касперу все это показалось?
«Еще раз. Взгляни еще раз», – приказал он сам себе.
Тело сотрясала крупная дрожь. Каспер даже не смел обманываться, будто это из-за холодной воды. Он сделал глубокий вдох и вновь нырнул. Нужно убедиться, что увиденное не было галлюцинацией. Если страшное видение окажется реальностью, завтра же утром Каспер приведет сюда полицию.
Плыть, зная, что ждет на дне, оказалось еще сложнее, чем двигаться навстречу неизвестности. Вода точно обратилась в тягучую смолу. Она обволакивала и выталкивала обратно на поверхность, а Каспер упрямо продирался вперед, не смея отступить.
Он становился все ближе, а тень на дне – четче. Она обретала очертания человека. И теперь Каспер с легкостью мог рассмотреть, что одет утопленник в черный костюм, чем-то напоминавший наряды прошлых веков, а на его коже синеют следы побоев.
Это было странно и пугающе. Каспер видел мертвеца в мельчайших деталях. Казалось, он не лежал на темном дне пруда, а являлся чем-то инородным. Чужим.
И едва эти мысли прокрались в голову Каспера, утопленник открыл глаза.
Каспер беспомощно забарахтался, словно в один миг разучился плавать. Под цепким взглядом светящихся янтарем глаз он почувствовал себя ничтожной мошкой, которую вот-вот сожрут.
«Греби! Скорее!» – билась в висках единственная мысль. Но сбежать Каспер не успел.
Его схватили за лодыжку и потянули назад. Каспер попытался стряхнуть с себя ледяные руки, но чужие пальцы сомкнулись стальным кольцом. Вместе с криком изо рта вырвались крупные пузыри воздуха. Они плыли наверх, и Каспер изо всех сил тянулся за ними. Он задергал ногами настолько резво, насколько позволила вода.
Наконец вместо того, чтобы пойти ко дну вместе с ожившим трупом, Каспер все же поплыл вверх. Легкие горели, будто он наглотался не воды, а бензина, и теперь тот вспыхнул ярким пламенем и точил изнутри грудную клетку. Сломанная рука болела. Ногу, за которую цеплялся утопленник, сильно тянуло. А потом тяжесть балласта сместилась на пояс – мертвец обвил бледными руками поясницу Каспера и повис на нем.
Что он пытался сделать? Утопить Каспера или всплыть вместе с ним?
Когда обе ноги Каспера оказались освобождены, плыть стало легче. Он попытался стряхнуть с себя ожившее тело, но только истратил время, силы и быстро сгорающий кислород.
«Плыви!!!» – завопило сознание, когда в глазах начало темнеть. Если Каспер не выберется сейчас, то сам ляжет на дно проклятого пруда.
Ворвавшийся в легкие воздух принес короткое облегчение. Каспер шумно дышал, пока чужая рука не схватила его за волосы. Он попытался извернуться, но тогда вторая бледная ладонь сжала его плечо. Используя Каспера, как опору, над водой показался еще один человек. Или то, что им только притворялось.
– Я ведь просил тебя не лезть, – изодранные губы зашевелились, рождая слова. Зубов во рту чудовища почти не было – они либо выбиты целиком, либо сломаны под корень. Из-за этого речь казалась шепелявой, но голос звучал смутно знакомым.
Эта мысль на мгновение парализовала Каспера, за что он тут же поплатился. Противник сжал кулак, стиснув короткие волосы на затылке Каспера, и опустил его голову под воду. Каспер забрыкался, ударяя врага в живот и грудь, но тому все было нипочем. Тогда Каспер поймал державшую его руку и вырвался из цепкой хватки. Под водой он проплыл до самого берега. Но едва Каспер встал на ноги, на него запрыгнули со спины, повалив на влажную землю.
– Отвали! – зарычал Каспер сквозь зубы, с омерзением ощущая, как ледяная рука сдавливает его шею.
– Мне отвалить? – рассмеялся ему в затылок монстр. – Ты сам пришел ко мне второй раз за день, а теперь хныкаешь хуже девчонки!
Второй раз?
Каспер рывком вывернулся из хватки врага и швырнул тому в лицо горсть влажной почвы. Чудовище задрожало, сотрясаясь всем телом, и Каспер не сразу понял, что оно смеялось.
«Второй раз». И этот голос, смех…
– Вспоминай, Каспер. Это ведь так нечестно! Я-то тебя помню.
– Ви, – ползком волоча свое тело по земле, выдохнул Каспер.
Чужое имя прогнало по коже волну липких мурашек, что с каждой секундой забирались все глубже. Они ныряли в плоть, точили кости. Ужас прокатился по телу, заморозив каждую клеточку тела.
– Вспомнил? – желтые, неестественно светящиеся в темноте глаза расширились. Золотые радужки теперь сияли, как подвешенные в воздухе монеты. Зрачок вдруг вытянулся и стал узкой, едва заметной полосой.
«К сожалению», – ответил Каспер мысленно, потому что из-за страха забыл, как говорить.
– Я заставлю тебя вспомнить, – с жуткой улыбкой склонив голову набок, пообещал Ви и снова сократил расстояние.
Он навис над Каспером, а затем уперся коленом в его сломанное предплечье. Каспер завыл от боли, вырывая из тела душу, а Ви с равнодушием наблюдал за своей жертвой.
– Зачем ты нырнул? – ни один мускул на бледном лице не дрогнул. Шевелились лишь разбитые губы, которые выглядели так, будто их частично перекрутили в мясорубке.
– Пусти! – взвыл Каспер и попытался высвободить руку.
Ви подпрыгнул, сидя на Каспере верхом, и тот задохнулся от боли.
– Зачем. Ты. Нырнул?! Как ты вообще узнал про пруд? Это она тебе сказала?! Она меня предала?!
Ви едва не задыхался от гнева. Его нечеловеческие глаза горели так, будто за тонкой роговицей пылал сам ад. Ви тряхнул Каспера за плечи, выбивая из него слова.
– Мне никто ничего не говорил! – все еще пытаясь сбежать, прокричал Каспер. – Я подслушал тебя сегодня в театре!
– Ты не мог! – Ви вжал свою руку в горло Каспера с такой силой, что ему показался треск позвонков. – Ты бы забыл!
Сквозь боль Каспер растянул губы в довольной улыбке:
– Знаю. Поэтому я все записал.
Ви наотмашь ударил Каспера по лицу. В глазах потемнело, и на какой-то миг боль отступила. Но когда зрение вернулось к Касперу, он пожалел о том, что вообще открыл глаза.
Ви все еще нависал над Каспером, когда тело ожившего мертвеца вдруг ужасающе выгнулось. Настала очередь Ви вопить от боли. Он схватился за грудь и согнулся так, будто силился закрыть открытую рану. Послышался треск рвущейся ткани, а потом – ломающихся костей.
Прямо на глазах Каспера грудная клетка Ви раскрылась. Ребра белыми шипами расступились в стороны, разрывая одежду и кожу. Они торчали по обе стороны от грудины, как зубья во рту мифического чудовища.
Каспер оцепенел и не мог пошевелиться, хотя голова разрывалась от бесконечно повторяющегося: «Беги!». Он попытался сдвинуться, но даже отползти не сумел.
Под раскрытыми ребрами Ви блестели оголенные органы. Всего миг – и их глянцевая поверхность расползлась, как ветхая ткань. Из желудка, пищевода и рта прямо на колени Каспера посыпались камни. Некоторые из них были по размеру, как сжатый кулак. Они падали градом, а мозг Каспера отказывался сложить два и два.
Тело на дне озера, набитое камнями, как игрушка – ватой. Осколки зубов. Разодранные щеки. Несколько пулевых ран в груди.
– Тебя убили, – проронил Каспер, глядя на то, как опустошенные органы заживают на глазах, а ребра смыкаются обратно, зарастая кожей.
Безумие. Этого же просто не может происходить!
– И да, и нет, – беззубым черным ртом улыбнулся Ви.
Придя в себя после пережитой боли, он выглядел вполне спокойным. Будто не его только что вывернуло органами наружу. Ви в элегантном жесте взмахнул рукой, всего на секунду прикрыв лицо ладонью. Когда он отвел ее, изуродованный лик чудовища исчез. На Каспера смотрел обычный парень с острой улыбкой, яркими желтыми глазами и серебряными кольцами в одном ухе.
– Ч-что ты сделал?!
– Тебе правда интересно? – безумная улыбка Ви была такой широкой, что, казалось, уголки его рта сейчас треснут.
Каспер точно знал, что нельзя злить Ви отказом, но и кивнуть, подтверждая интерес, боялся. А потому просто застыл статуей, не осмеливаясь даже шелохнуться.
Ви скучающе хмыкнул. Он все еще сидел верхом на Каспере, и это ужасно сковывало и бесило. А еще, похоже, в округе не было охранников. Либо они все же пришли на шум, но сбежали, едва увидев, что творится на берегу. В любом случае рассчитывать Каспер мог только на себя.
– Знаешь, я не хотел тебя ранить разломом сегодня в театре, потому что ты мне понравился. Ты смелый и самоотверженный. А еще у тебя хорошая Изнанка, – признался монстр, отведя глаза. – Я чувствую, что ты убил своих демонов. А у меня всегда было правило – не трогать тех, в ком нет гнили.
Каспер молчал. Несказанное «но» угрозой повисло в воздухе и быстро разразилось грозой:
– Но теперь все иначе. Я чувствую в себе как никогда много мощи и точно знаю, что готов.
– К чему?
Ви приложил к губам палец, словно прося сохранить какую-то тайну:
– К перерождению этого мира.
Тревога налила свинцом тело, а под ложечкой разверзлась ледяная пустота. Что бы ни значили слова Ви, они не нравились Касперу. Наконец совладав с собой, он смог выбраться из-под Ви и рванул прочь от берега. Босые ноги проваливались в холодный песок. Каспер спотыкался и падал, но все равно упорно двигался вперед.
То, что Ви его так легко отпустил, пугало сильнее погони. А потому, когда Ви возник перед Каспером будто из воздуха, он испытал извращенное облегчение.
– Ты мне понравился, Каспер, – повторил Ви. – И, знаешь, будет символично, если все начнется с тебя.
Ви ничего не сделал, но Каспер остро ощутил произошедшие в нем самом перемены. Под пристальным взглядом чудовища Каспер поднял к лицу дрожащую руку и охнул. Ноги подкосились, и парень едва не упал.
– Ну же, ты чего? – с наигранной заботой Ви погладил Каспера по волосам, и тот с омерзением отшатнулся. – Это же просто твоя Изнанка. Носи разлом гордо. Он тебе к лицу.
Поры. Всюду поры.
Новые черные отверстия возникали в коже с такой скоростью, что Касперу стало страшно. Вдруг он исчезнет, съеденный этой пустотой?
Каспер недоверчиво коснулся ладони, усыпанной мелкими круглыми прорехами. Он боялся, что сквозь отверстия полезет гной или кровь, но вместо этого изнутри показались тонкие стебли. Еще через секунду на них появились мелкие бутоны, что вот-вот должны были раскрыться.
– Это цветы! – Ви, словно воодушевленный зритель, восторженно захлопал в ладоши. – Обожаю цветы!
Каспер прижал руку к груди и попятился. Его мелко трясло из-за боли, страха и отвращения. В голове не укладывалось происходящее, хотя в сознании мелькали картинки забытого прошлого.
Театр. Этель и Ви. Их разговор, который Каспер подслушал.
Ему больше не нужна запись с диктофона. Получив разлом и коснувшись Изнанки, он сам обрел память.
– Ну же! – Ви подбадривающе поднял руки. – Ты ведь так этого хотел! Умолял меня ранить тебя разломом, и теперь только взгляни на себя! Твоя Изнанка безупречна.
– Это просто цветы, – буркнул Каспер, глядя, как стебли обвивают его сломанное предплечье крепким каркасом. Он с удивлением отметил, что болеть рука стала меньше, но благодарить Ви за исцеление не спешил.
Здесь что-то не так. Но что?
– Просто цветы, – фыркнул Ви и закатил глаза. – Ты смотришь поверхностно, а я читаю человека по его Изнанке.
– И что же ты видишь во мне? Друида, под чью дудку пляшут растения с волшебной полянки? – Каспер покрутил рукой в цветочной краге.
– Не корми мое желание растоптать тебя, букашка, – процедил Ви, сощурив глаза. – Ты, может, и хороший человек, но невероятно тупой.
Сказав это, он развернулся на каблуках своих черных туфель, которые никак не выдавали, сколько времени Ви провел на дне озера, и зашагал прочь. Не оборачиваясь, он поднял руку и махнул на прощание.
Касперу бы стоило выдохнуть с облегчением, но он не мог.
– Ты куда? – крикнул он и бросился за Ви.
– Меня кое-кто ждет, – голос выдавал улыбку Ви, хотя Каспер не видел его лица. Ви шел, не оборачиваясь.
– Этель, – догадался Каспер. Он понял, что прав, когда плечи Ви чуть дернулись.
– Все-то ты знаешь, букашка!
Ви начал смеяться, но быстро подавился хохотом, когда Каспер заявил:
– Я не пущу тебя. Не позволю ей навредить.
Ви остановился. Все еще пытаясь казаться расслабленным, он картинно провел рукой по чернильным волосам.
– Как ты смеешь даже думать, что я способен ее обидеть? – хриплым, как хруст ветки, голосом спросил Ви. – Я сам вырву глотку любому, кто тронет Этель.
Каспер оторопел, заметив, как желтые глаза полыхнули двумя крохотными солнцами. Но не мягким теплом, обещающим скорую весну и ласковое лето. Это было сияние дикого, неудержимого пламени, что уничтожит все на своем пути, если вырвется наружу.
Пугающая мысль – Этель в этом пламени сгорит – прокатилась в опустевшей голове свинцовым шаром.
– Ты монстр, – отыскав на дне легких замершее дыхание, едва слышно проронил Каспер.
Он думал, что Ви снова сменит лик и набросится на него. Пощада, которую он чудом выиграл у судьбы, на этот раз не случится. Ви разорвет Каспера на кусочки и по частям забросит в пруд.
Все это Каспер прочел в застывшей гримасе злобы, но расправы, что обещал горящий жидким золотом взор, не случилось.
– Монстры тоже способны любить.
Удаляющиеся шаги Ви затихли под мелодией входящего звонка. Каспер и забыл, что оставил телефон на берегу, а теперь колебался: броситься к смартфону или за Ви? Но, едва он глянул в сторону телефона, решение нашлось само. На экране горело имя Этель.
– Он ищет тебя, уходи, – вместо приветствия прошипел в трубку Каспер. – Этель, слышишь меня?
– Нет, она тебя не слышит.
Во рту резко пересохло. Каспер крепче стиснул телефон в ладони и почувствовал, как крохотные стебли обвивают его пальцы и обнимают их маленькими листочками, будто силясь успокоить.
– Чего молчишь, Золушка? Не узнал?
Из динамика проскрипел чужой смех, к которому быстро начали присоединяться другие голоса. Загудел мотор, и дурное предчувствие усилилось.
– Где Этель, Тобиас?
– Там же, где и Йоркер. Хотя погоди. Я забыл, что мы их разделили.
– Они очень не хотели расставаться! – послышался голос Хильды. Она сидела где-то рядом с Тобиасом. – Гуляли по ночному парку за руку, наслаждались приятным вечером…
– Бывшая девушка и нынешняя любовь, – вздохнул Тобиас с наигранной тоской. – Тебе, должно быть, очень больно об этом слышать? Оба отвернулись от тебя, чтобы выбрать друг друга.
Эти слова нисколько Каспера не задели. Он знал, что Тобиас врет. А вот то, что телефон Этель оказался в лапах Вальетти, – очень плохо.
– Зачем ты отобрал у Этель телефон?
– Ты совсем тупой? Мне не упала развалюха твоей подружки. Просто они шли в комплекте.
Девчонки свиты рассмеялись. Мотор заревел еще громче, но Каспер отказывался верить в то, на что Тобиас ему намекал.
– Этот осел не верит. Хильда, докажи ему, – приказал Тобиас, явно отведя телефон ото рта. Звук стал смазанным и нечетким.
Хильда что-то ответила, но Каспер не разобрал слов. Потом – невнятное бормотание. Оно точно принадлежало Этель и стало достаточным доказательством – свита не шутит, подруга у них.
– Я понял, – пробурчал Каспер, но без толку. Его не слушали. Тогда он сказал громче: – Я понял!
И в этот момент из динамика вырвался вопль боли, от которого кожу покрыл вязкий, липкий холод. Этот крик принадлежал Этель.
– Хватит! – прорычал Каспер, хватаясь за голову. Он осел на землю, не зная, что теперь делать. – Где вы? Чего вы хотите?!
– Проучить тебя, – с ледяным спокойствием ответил Тобиас. – Ты сделал неверный выбор, и я уверен, сделаешь его снова. Только в этот раз он обойдется гораздо дороже.
– Что это значит?
– Твои драгоценные любовники у нас. Этель, как она сегодня и хотела, поедет на старое кладбище. Уж не знаю, что она там собиралась делать ночью с этим убогим Йоркером, но, так и быть, мы исполнил ее желание.
– Отпусти их!
– А вот Дарен, – Тобиас кашлянул и обратился уже к своим друзьям: – Его же так зовут, да? Впрочем, не важно. Йоркера мы отвезем на заброшенную стройку. Координаты мы сбросим тебе сообщением, не переживай.
– Мразь, что тебе нужно от них?!
– От них – ничего. А вот тебе, сказал же, я хочу показать, что значит сделать неверный выбор.
– Вы уже сломали мне руку. Я вылетел с соревнований и из-за этого лишился спортивной стипендии. Неужели это недостаточный урок?! Отпусти Дарена и Этель! Они ни в чем не виноваты!
– Ты конченый идиот, если думаешь, что тот пустяк с рукой был уроком. Это так… Случайное стечение обстоятельств. Ты просто упал. Забыл?
Метнуть бы телефон в пруд, чтобы больше не слышать этот надменный голос, напоминающий пение расстроенного инструмента. Но толку? Это не решит проблему, не освободит Дарена и Этель.
– Что тебе нужно?
– Ничего, – беззаботно выдал Тобиас, но его голос быстро ожесточился: – А вот тебе явно нужно позаботиться о драгоценных шкурках друзей. Правда, спасти сможешь только одного. Выбирай с умом, ведь за то, что случится со вторым, ты будешь ненавидеть себя до конца дней. До скорого, Голубичка!
Смех оборвался. Вместо него в ухе зазвенели короткие гудки. Каспер попытался набрать номер снова, но тот уже был недоступен.
Он мог бы пойти в полицию или к Ронде. Мог бы придумать рациональный выход. Но на эмоциях, дрожа от страха, Каспер сделал то, чего никак от себя не ожидал.
Он позвал Ви.

Глава 32
Этель

Холод, исходящий от рыхлой земли, пробирал тело до костей и вгрызался в них покрытыми инеем зубами. Сквозь темноту Этель видела, как рядом с ее лицом в комках почвы извивается потревоженный червь. Еще чуть-чуть – и он поползет по рыжим локонам, огненным ореолом разбросанным вокруг прижатой к земле головы. Какие-то букашки уже щекотали открытые в шортах бедра и рисовали витиеватые маршруты на сцепленных позади спины запястьях. И как бы Этель ни брыкалась, стряхнуть насекомых не могла. Да и они – вовсе не худшая ее проблема.
После того как ее швырнули в яму, кости ныли так невыносимо, что казалось – каждая из них сломана. Любое движение давалось сквозь боль и стиснутые зубы. Запястья горели там, где к ним какое-то время назад прижимали тлеющие сигареты. И даже не будь Этель связана по рукам и ногам, она не сумела бы сбежать.
– И сколько нам тут торчать? – послышался сверху тонкий, как писк комара, голос Клео. – Мне здесь не нравится.
– Это кладбище, а не торговый центр, – фыркнула Хильда, и Этель четко представила, как блондинка отводит скучающий взгляд от своих идеальных ногтей. – Разумеется, тебе тут не нравится. Никому не нравится.
Если бы только Этель могла, она бы плюнула этим выдрам в их расфуфыренные лица. Но Этель лежит в яме глубиной с ее рост и задыхается от отчаяния и беспомощности.
Этель повернула голову, чтобы здоровый глаз увидел хоть что-то, помимо теней, клубящихся на дне свежей могильной ямы. Взгляд устремился вверх, к прямоугольному узкому окну. Через этот небольшой проем она не увидела ничего, кроме иссиня-черного бархата ночного неба. Если тени ее мучителей прямо сейчас и заглядывали в яму, то их фигуры слились с мраком ночи, поглотившей все вокруг.
– До утра по-любому придется здесь зад морозить, – сказал третий голос, в котором Этель распознала Зака. Еще одна шестерка влиятельного придурка. – А потом уже разберемся.
– До утра?! – взвыла Клео. – С чего это? Вдруг Каспер явится раньше?
Этель, которая и до того особо не ворочалась в яме, сейчас настороженно заледенела. Обострившийся в темноте слух жадно вылавливал каждый звук.
Щелкнула зажигалка. Затрещал подожженный кончик сигареты.
– Он не придет, – затянувшись, сказал Зак. – Мне казалось, это очевидно.
Эти слова укутали Этель туманом, что стер грани последней дребезжавшей на дне души надежды. Она знала, какую игру затеял Тобиас. Была в сознании, пока тот со своими друзьями измывался над ней, туша сигареты о запястья, лишь бы выдрать из горла крик – доказательство для Каспера. Она слышала, какие условия Вальетти поставил перед своим бывшим другом, но ни на секунду не допускала, что Каспер ее бросит.
Но теперь, после слов Зака, мысли липли как паутина.
«Он не придет», – осознание проявилось точно кинопленка.
Это понимал даже сам Тобиас, потому что у «могилы» Этель его сейчас не было. Он ушел, когда убедился, что одна из частей его омерзительного плана исполнена. Сел в машину, где в багажнике без сознания лежал Дарен, и уехал к месту, координаты которого уже ждали Каспера в сообщении на его телефоне.
И даже то, что именно Этель слушала разговор бывших друзей, что именно ей не повезло оставаться в сознании всю дорогу, – еще одно доказательство правдивости слов Зака. Путь к кладбищу – еще одна пытка. Но не для Каспера, а для Этель. Ведь пока она будет до утра лежать, связанная, на дне могилы, она будет надеяться. И когда эта надежда в первых утренних лучах обратится в пепел, Этель возненавидит друга за его выбор.
На это рассчитывал Тобиас? Это те ужасные последствия, за которые Каспер должен корить себя всю жизнь?
Вряд ли. Утраченная дружба длиной в год – не то, за что Каспер будет себя винить до конца дней. А значит, пытка Этель еще только впереди.
– Вам всем конец, ублюдки, – прорычала Этель сквозь зубы и дернулась, силясь ослабить веревки на запястьях и лодыжках. Жесткий материал обжег кожу и впился в свежие раны. На глазах выступили злые слезы, когда Этель поняла, что ничего не изменилось. Лишь голос боли, льющийся раскаленным ручьем по телу, стал четче и звонче.
Все по-прежнему. Путы все так же крепко впиваются в плоть, могильная земля так же холодна и, как кажется Этель, воняет гнилью, а сверху на нее смотрят три безжалостные тени.
Огонек зажженной сигареты выхватил из мрака лицо Зака. Его длинный нос при таком освещении казался вытянутым пластилином, а глаза маслянисто блестели.
– Да. Верим и очень боимся, – сказал он скучающим тоном, а подружки-гиены залились хохотом, столь неуместным на кладбище.
– Я буду кричать.
– Сколько душе угодно, – проорала Хильда во все горло, и уже тогда Этель все поняла. Охраны на заброшенном кладбище нет.
– Вам это с рук не сойдет. Моя сестра работает в полиции. Она…
– Ронду Уайлен отстранили и упекли в психушку. Мы уже в курсе, – проворковала Клео и, похоже, ударила ногой по краю ямы. На лицо Этель упал крупный ком земли и разбился. Крохотные частички почвы застлали глаза и попали в рот.
И если изо рта Этель смогла выплевать солоноватые на вкус комья, то глаза нещадно слезились и болели. Она больше не видела ничего, кроме расплывчатой пелены мрака.
– Кстати, ты же на врача учишься… Значит, должна знать, что иногда психические расстройства передаются по наследству, – сладко пропела Хильда. Ее голос лился сверху как пророчество. Однако читать его нужно было между строк.
«Тебе никто не поверит в полиции. Ты же такая же больная на голову, как и твоя сестра. Рискни пожаловаться и окажешься с ней в одной палате».
– Думаете, полиция не приедет сюда? – уголки губ дергались, будто Этель не могла решить – рассмеяться ей или начать рыдать. – Вы ведь сами сказали Касперу, куда меня отвезете. Думаете, он такой дурак и не вызовет копов?
– А ты думаешь, что мы  дураки? В сообщении мы хорошо расписали, что случится, если он будет играть не по правилам.
– Для вас жизни людей – это игра?
– Она меня утомила, – зевнула Хильда, а потом все звуки смолкли.
Этель точно укрыли непроницаемым одеялом тишины. Все звуки разом смолкли, и на какую-то ужасную секунду она решила, что осталась совсем одна. Одна посреди заброшенных окраин, на которые ни один человек не сунется. Одна – в холодной яме, дно которой будто высасывало из нее жизнь и силы бороться. Одна – со связанными руками и ногами, а возможно, даже с парой переломов.
Она не выберется из ямы сама. Не позовет на помощь, потому что некого.
И вот, когда жестокое воображение уже нарисовало многочасовую муку в ожидании спасения, сверху донесся приглушенный шепот Клео:
– Я не хочу в этом участвовать.
Ей никто не ответил, и Этель подумала, что уже медленно сходит с ума. Испугавшись одиночества, она сама наделила пустоту голосом врага. Но разговор продолжился, и Этель затаила дыхание.
– Этель ведь права, – уже увереннее сказала Клео. Судя по гуляющему туда-сюда звуку, девушка нервно ходила из стороны в сторону. – А если сюда и правда приедет полиция?
– Тобиас сказал, что Каспер зассыт нарушать условия. Иначе Йо потом придется несладко, – успокаивающе напомнил Зак.
Его речь не убедила ни Этель, ни девчонок свиты. Хильда совсем не по-девичьи выругалась, а затем выплюнула:
– Вашу мать, почему я раньше об этом не подумала? Тобиас нам не дал никаких гарантий, кроме расплывчатой надежды на тупость Элона. Если одноглазая права, нам всем светит статья.
«Она вам светит в любом случае», – с несвойственным себе злорадством подумала Этель, каждой клеточкой ощущая, как веревка жалит свежие ожоги на запястьях. Вопрос времени, когда и как все разрешится, но проступки свиты вышли на новый уровень.
Они уже не просто «та самая мерзкая компашка богачей», а настоящие отморозки, чьим преступлениям есть множество доказательств. И плевать Этель хотела, что Вальетти могут все замять. Она будет бороться за справедливость до победного!
Но сейчас, чтобы выбраться из чертовой ямы, ей нужно подыграть своим мучителям.
– Каспер бы ни за что меня не бросил! – выкрикнула она, все еще ощущая на языке привкус сырой земли. – Даже если он не придет сам, он пришлет подмогу.
– И потом за это огребет, – повседневным тоном отозвался Зак и хохотнул в конце фразы. Однако девушки его веселье не разделили.
– «Потом» – очень расплывчатое понятие. Может, нас уже утром всех за решетку упекут, – Клео явно начинала истерить. Ее голос подрагивал. Она была готова вот-вот расплакаться. – Я не хочу в тюрьму. Мне восемнадцать-то недавно исполнилось!
– Нас не посадят, – нервно гаркнул парень. – Чего разнылась?
– Громко сказано, – обвинительным тоном заговорила Хильда. – Только вот откуда такая уверенность?
– Тобиасу все всегда сходит с рук.
– Ты Тобиас? Нет? Вау! Я, знаешь ли, тоже. И Клео – не Тобиас. Нас не отмажут, как отмазывают его. Мои родители ведут бизнес, а не сидят в правительственных креслах. И, кстати, я скрывала, но бизнес давно идет не очень. Так что откупиться не выйдет.
– А меня родители убьют, – уже явно рыдая, пролепетала Клео. – Нас же отчислят из универа!
Этель тайно ликовала, слушая ссору. Ей даже вклиниваться особо не пришлось. К ее радости, все произошло само собой. Всего-то стоило обратиться к остаткам разума в хорошеньких головках…
– Дуры. Раньше вы чем думали? Вы уже наследили. Ты, Хильда, тушила о запястья Этель бычки еще час назад. А теперь…
– А теперь я раскаиваюсь и хочу ей помочь. Так что отвали, если не собираешься присоединиться.
– Думаешь, это тебя спасет? Этель же все слышала и поняла, что ты вовсе не раскаялась, а просто испугалась!
– Да какая разница, что у нее там случилось?! – Ложь сорвалась с языка гладкой сказкой. – Просто выпустите меня и пообещайте больше не трогать ни меня, ни Каспера, и мы квиты.
Этель закусила губу, ожидая, что будет дальше.
– Слышал? Мы с ней подружимся, а ты беги к своему Тобиасу.
– Идиотка. С хрена ли ты вообще сюда приперлась, если такая трусиха?
– Я была пьяна, – с ледяным спокойствием напомнила Хильда, и Этель знала, что та не врет.
В машине, в которой ее везли вместе с Дареном, все провоняло спиртом. Особенно несло от Хильды и Клео, которые едва могли вспомнить собственные имена.
– Постояла на холоде, протрезвела. Поняла, что творю, и одумалась. И тебе то же советую, – как по пунктам расписала Хильда. – Ну что? Так и будешь верить, что Тобиас – наш щит и меч? Лично я уже в этом сильно сомневаюсь.
– Друзья не заставят тебя вытворять такое, – дрожа от страха или от рыданий, согласилась Клео. – Мы ведь сейчас… преступники. Так нельзя!
Этель все еще не могла видеть, потому что песчинки земли под веками смешались со слезами. Но она кожей ощущала на себе пристальный взгляд Зака и ярко представила, как тот стоял у края ямы и жевал сигарету, смотря вниз. Горький запах табака щекотал нос и легкие, но лучше уж вдыхать его, чем нюхать пропитанную смертью землю.
– Ну вот отпустите вы ее. А дальше что?
– Лично я сваливаю, – уверенно заявила Хильда.
– Домой? – сквозь стук зубов проронила Клео.
– Вообще. Подальше от Тобиаса и его идиотизма. То, что начало происходить, – бред какой-то. Чувствую себя шестеркой с руками по локоть в крови, соплях и слезах врагов. Фу.
– Я с тобой! – поддержала подругу Клео.
Зак устало вздохнул и, судя по шороху, подошвой затушил бычок.
– Я поставлю лестницу, а потом, как отойдем подальше от кладбища, вызову нам такси.
Путы, что сдавливали сердце Этель, лопнули. Она позволила себе немного расслабиться и воспряла духом. Первую победу она уже одержала. Следующее сражение начнется уже утром, когда она позвонит сестре и они вместе придумают, как действовать дальше.
Пока Хильда и Клео, обрадованные таким исходом не меньше Этель, поливали Тобиаса всеми существующими ругательствами, она даже подумала, что не хочет создавать девушкам больших проблем. Мысль показалась наивной и глупой, но Этель не могла отделаться от ощущения зарождающейся симпатии к недавним обидчицам.
Да, то было не искреннее раскаяние, а лишь страх. Но то, что Клео и Хильда одумались и сделали крохотный шаг навстречу переменам, – уже успех.
Слушая шорох шагов Зака и полную яда беседу девушек, Этель сгорала от нетерпения. Лежа на дне ямы, она ощущала себя опустошенной и оторванной от мира. Несмотря на боль, тело просило свободы движений, и Этель мысленно вела обратный отсчет до окончания пытки.
Сейчас Зак возьмет лестницу. Опустит ее к ногам Этель. Он спрыгнет сюда сам или это сделает кто-то из девушек? Потом на руках и ногах Этель разрежут веревки, и она взберется наверх – к траве, а не голой земле. К широкому небу, а не его прямоугольному клочку.
Но что-то в ее идеальном плане дало трещину.
– Зак! Хильда! Здесь кто-то есть, – встревоженно шепнула Клео, и вся компания сверху притихла на несколько секунд.
Тишина стала гнетущей, а напряжение застыло в воздухе свинцовой пылью.
– Охранник? – прошелестел взволнованный голос Хильды, но ответить ей никто не успел.
Треск, с каким арбуз мог бы расколоться о землю, взрезал ночную тишь. От этого звука Этель почему-то замутило и в горле появился горький привкус желчи. Она неосознанно поджала колени к груди, свернувшись калачиком, будто такая поза могла помочь удержать содержимое желудка внутри тела или сделать Этель невидимой.
Шорох ветра смешался с едва различимым звуком, словно кто-то расплескал из ладоней воду, оросив траву. А затем воздух быстро напитался тошнотворным ароматом крови.
Клео зарыдала в голос. В течение пары секунд ее плач постепенно удалялся, девушка наверняка пыталась убежать. Но с новым щелчком истерика и торопливые шаги резко стихли.
– Не п-подходи, м-монстр! – едва проблеял Зак.
Зашелестела трава, по которой парень тащил что-то увесистое. Лестница. Дерево застонало – Зак вскинул ее как оружие.
«Не надо! – взмолилась Этель, прекрасно зная, к кому обращается. – Оставь в живых хоть кого-то!»
Но все повторилось в третий раз. Тело мертвого мучителя рухнуло на край ямы. Несколько комков земли сорвались оттуда и, разбившись о дрожащее тело, осыпали Этель тонкой рассыпчатой пеленой.
Ужас скребся вдоль позвоночника, выцарапывал сердце и норовил просочиться наружу криком. Этель знала, что за чудовище явилось по души ее врагов, но не испытывала ни облегчения, ни удовлетворения. Только горечь от осознания – этого монстра выпустила она. Она наделила его новой силой, вручив ее точно секиру палачу.
– Мое солнце! – нежность и трепет дрожали в голосе Ви, как рассветные блики на воде. – Тебе больно?
Он спрыгнул в яму прежде, чем Этель сумела выдавить хоть звук. Ей хотелось рыдать от ужаса, кричать во все горло, но она только и могла, что бессильно обмякнуть в руках Ви. Теплых, но окропленных редкими каплями чужой крови. Ее горячие мазки остались на коже Этель, на бедрах и плечах – там, где ее касался Ви.
Он, не подозревая об истинных чувствах Этель, прижался к ее лбу своим и шепнул в дрожащие губы:
– Все кончено. Они больше не тронут тебя, любовь моя.
Всего за пару секунд холод могильной ямы сменился теплом чужого тела, но то было лишь новым удушливым коконом. Миг, и к этим ощущениям присоединились призрачные касания ветра. Он расчесывал рыжие локоны и стирал злые слезы, словно говоря: «Открой глаза. Ты больше не в могиле. Ты на воле».
Запястья Этель все еще были скованы веревками за спиной, а Ви не додумался их снять. Он сделал несколько шагов, неся Этель на руках, а затем вместе с ней опустился на колючую траву. Он усадил ее между своих бедер и обнял одной рукой. Второй Ви протер от слез ее щеку, а затем подушечкой большого пальца провел дорожку от внутреннего уголка зрячего глаза к скуле.
– Развяжи, – слабый стон сорвался с неповоротливого языка.
Ви услужливо исполнил просьбу Этель, не выпуская ее из объятий. Наверняка призвал на помощь Изнанку, догадалась она. Освобожденные конечности покалывало от прилившей крови, запястья и лодыжки горели от боли, которую баюкал прохладный ветер.
Едва ощутив свободу, Этель прижала ладони к глазам и принялась тереть их, чтобы вернуть себе зрение. Когда это случилось, первым, что увидела Этель, стало лицо Ви. Существо опаснее любого хищника со взглядом наивного ребенка.
Пальцы сами собой потянулись к кольцу, что Этель носила уже несколько часов. Свита не забрала украшение, посчитав его дешевой побрякушкой. Половина из них уже мертва. И теперь Этель как никогда была уверена – она обязана избавиться от камня. Сегодня же.
– Поговори со мной, – жалостливо попросил Ви и притянул Этель к себе. – Я так боялся, что с тобой что-то случится! Боялся, что больше никогда тебя не увижу… А ты просто молчишь.
Выглянув из-за плеча Ви, Этель увидела то, что он оставил за своей спиной: гору земли рядом с пустой ямой, сломанную деревянную лестницу и три тела, которые походили на сброшенную змеиную кожу.
Этель вздрогнула, и глаза ее заволокло слезами. Рыдания костью встали поперек горла, и как бы девушка ни старалась, она не могла прогнать этот ком.
– Ты убил их, – выдавила она, не смея отвести глаз от безвольно раскинутых рук, изуродованных туловищ и лопнувших голов. – Ты говорил, что это не в твоих правилах. Что ты не трогаешь тех, кого щадит Изнанка.
– Она же их и убила, – Ви беззаботно перебирал рыжие локоны Этель. Зарывался в них пальцами, вдыхал их аромат и гладил с нежностью любовника. – Я просто дал ей больше воли, чем обычно.
Этель не верила. Ни Ви, ни в то, что Клео, Хильда и Зак теперь мертвы. Она смотрела на их тела и ждала, что кто-то из них пошевелится или застонет от боли. Понимала, что это глупо, но все равно хотела, чтобы хоть кто-то чудом выжил.
– Зачем?..
Ви замер. Он перестал перебирать волосы Этель, а потом медленно отстранился, держа девушку за плечи.
– Я ведь люблю тебя, – наивный блеск в золотых глазах заставил сердце болезненно сжаться. – И я уверен, что поменяйся мы местами, ты бы сделала то же самое для меня.
Ее глаза расширились от испуга, а кожу лизнула нервная дрожь. Так вот как Ви это видит!.. Кто-то дарит любимым букеты, а Ви – головы убитых обидчиков. Но Этель не способна принять такое проявление чувств и уж тем более не способна на нечто подобное сама.
– Это жестоко. Они же просто люди! Хильда и Клео даже раскаялись! Зак пошел за лестницей, чтобы освободить меня. А ты!.. Ты…
– Этель, – он положил ладони на ее мокрые от слез щеки и заставил заглянуть себе в глаза. – Не обманывайся. Я видел их Изнанки, и они омерзительны.
– Это не оправдание, Ви…
– Они бы все равно умерли, – эти жестокие слова он произнес слишком мягко, и звучало это настолько неправильно, неестественно, что Этель оцепенела.
Она ждала, что он пояснит, но Ви, казалось, вообще забыл, что они о чем-то говорили. Он заметил раны на запястьях Этель, оставленные сигаретами и веревками, и принялся нежно дуть на алеющие на коже следы мучений.
Это настолько поразило Этель, что какое-то время она молча наблюдала за Ви. И лишь когда его теплые губы коснулись чуткой кожи на внутренней стороне запястья, Этель опомнилась.
– Почему ты так говоришь? С чего взял, что они бы погибли?
Этель грубо выдернула руку и резко встала. Движение отозвалось болью во всем теле и головокружением, от которого перед глазами поплыла темная дымка. Но даже тогда Этель не позволила Ви снова приблизиться. Она выставила перед собой руку и строго попросила, почти приказывая:
– Скажи мне. Иначе я больше никогда с тобой не заговорю.
Угроза попала прямо в цель. Лицо Ви вытянулось, брови изумленно взметнулись ко лбу.
– Я обещал тебе новый мир, Этель, и я сдержу свое слово. Когда эта реальность сольется с Изнанкой, мир откроет свое истинное лицо. Гнилые души не выживут, они сожрут сами себя.
– Гнилые души… И кто же присваивает это звание?
– Каждый сам себе судья, Этель.
– Тогда твой план – отстой. В мире полно безумцев, которые считают, что творят не зло, а справедливость.
Сказав это, Этель пронзила Ви прямым жестким взглядом. Но обретший плоть призрак упрека не понял.
– Я что-нибудь придумаю. Главное – сделать первый шаг.
– Я не позволю, – упрямо выпрямилась Этель, а Ви вдруг рассмеялся.
Его смех разливался в ночи звоном монет, брошенных под ноги бедняка. Было в этом звуке что-то неприятное, от чего хотелось отвернуться, закрыться и больше никогда не вспоминать.
– Второй раз за ночь слышу эти слова, – поделился причиной своего веселья Ви. – И второй раз за ночь они сказаны впустую.
– Второй?
– Твой друг, Каспер, упрямился. Говорил, что ни за что не позволит мне встретиться с тобой.
– Ты убил его? – ужаснулась Этель, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
У Этель будто выдернули опору из-под ног. Ей показалось, что еще немного, и она вновь рухнет в яму.
– Нет, – Ви отмахнулся, а Этель облегченно схватилась за грудь. – Мы даже подружились с Каспером… Иначе бы он никогда не попросил меня спасти тебя.
Этель с горечью перевела взгляд на мертвые тела, хладеющие посреди унылого пейзажа: бесконечные покосившиеся кресты кружили вокруг Клео, Хильды и Зака. Догадывался ли Каспер, что, посылая на помощь Этель Ви, он подписал своим бывшим друзьям смертный приговор?
Этель уже хотела отвести глаза от безрадостного зрелища, как вдруг заметила слабо выделяющийся в темноте разлом. Он повис в воздухе лоскутом темного бархата и отличался от обсидианового мрака лишь едва уловимым блеском.
Шанс, который нельзя упускать.
– Это ничего не меняет, Ви, – отвлекая его словами, Этель за спиной стянула с пальца кольцо. – Я не позволю тебе уничтожить мой мир.
– Мы не уничтожим его, мое солнце. А сделаем лучше, – Ви двинулся навстречу Этель и раскинул руки для объятий. – Ты мне веришь?
Она порхнула под его руками и на ослабевших ногах ринулась туда, где в воздухе призрачной тенью висел разлом – к поляне, между двумя крестами, что выделялись среди прочих своей высотой. Они тянулись к небу, а Этель – к ним. Но как каменные раскинутые руки не коснутся небосклона, так и Этель не сможет исполнить задуманное.
– Ну? – Ви поймал ее за плечи и дернул к себе. Кольцо упало прямо к его ногам, и Этель едва не завыла в голос.
Она попыталась вырваться, но Ви до боли впился в ее плечи. Этель невольно уронила взгляд к кольцу, и Ви повторил ее движение. Этель боялась, что Ви все поймет и разозлится… Но, похоже, он был настолько ослеплен любовью, опьянен обретенной свободой и силой, что ни о чем не догадался.
Наивный ребенок с сердцем жестокого монстра.
– Нам лучше не терять этот камень, – погрустневшим голосом выдавил Ви.
Увидев кольцо, он вспомнил о матери? Или о годах, проведенных в заточении?
Ви поднял кольцо и быстрее, чем Этель успела выхватить украшение, надел на свою руку.
– Давай я буду его носить, – лживо улыбнулась Этель, но Ви только погладил ее по волосам и поцеловал дрожащую улыбку.
– Мне не сложно, – в желтых глазах плескалось солнце. – Теперь я буду защищать и тебя, и камень. Не беспокойся ни о чем, Этель. Я все возьму на себя.
– Я тебе верю, – глухо выдохнула Этель и в награду за ложь получила новый тягучий, как мед, поцелуй.
Открыто играть против Ви – бессмысленно. Забрав половину жизни Этель, он, похоже, перенял и часть ее дара. Он еще никогда не был так силен, как сейчас, но все еще оставался слеп и по-детски наивен. И до безумия влюблен.
Это и есть та брешь в броне, куда Этель предстоит вогнать кинжал. Только бы понять – как.

Глава 33
Каспер

Свита перестала быть компанией доставучих высокомерных нарциссов. Под руководством Тобиаса она скатывалась все ниже – к полному отказу от морали и справедливости. Каспер мог бы сравнить нынешнюю свиту с хулиганской бандой, но это неприкрытая лесть. Даже у уличных группировок есть правила и принципы. На стороне Тобиаса же – деньги и влияние семьи, и эти понятия размывают любые границы.
Незадолго до того, как Каспер обрел фамилию Элон и новую семью, он стал свидетелем крупного конфликта между старшими ребятами из приюта. Он уже забыл, в чем была причина разборок, но в памяти хорошо отпечаталась одна сцена.
В столовой, стены которой были покрыты глянцевой синей краской, наутро после серьезной перепалки произошло столкновение одной компании с парнем из другой, «вражеской». Бедолага был один, и сплоченной толпе ничего не стоило отыграться на нем. Такого поворота ждали и боялись все дети, что в тот момент находились в столовой, но ничего так и не случилось.
«Поговорим, когда придешь с друзьями. Мы не трусы, чтобы нападать толпой на одного», – сказал тогда кто-то из ребят.
Даже подростки имели больше чести, чем Тобиас и его шайка. Каспер не сомневался, что никаких драк один на один с Вальетти не будет. Его ждет только демонстрация превосходства. Да, Каспер уйдет не один, а с освобожденным «заложником», но чего это будет стоить?
О том, что плату Тобиас обязательно потребует, говорило даже выбранное Вальетти место. Дарена спрятали на заброшенной стройке – идеальная локация для разборок, в которые не должны вмешиваться посторонние.
Подумав об этом, Каспер вспомнил о Ви, которому вверил спасение Этель. Он до сих пор не верил, что осмелился попросить помощи у чудовища. Но, вот зараза… Ви сейчас казался более человечным, чем любой член свиты. И плевать, что в память колом вонзилось изуродованное лицо и вертикальные зрачки, тонущие в жидком золоте. Каспер верил Ви и в его любовь к Этель больше, чем тем, кого еще недавно называл друзьями.
Разгоняясь на скейте все сильнее и двигаясь вдоль пустынных ночных улиц, Каспер надеялся, что не просчитался. Не навредил Этель, отправив за ней Ви, и не ошибся в своей стратегии. Наверняка ведь Тобиас решил, что Каспер пойдет за Этель? Какой нормальный парень оставит девушку в беде и предпочтет ей другого парня?
Каспер хотел верить, что точно так же думал Тобиас, распределяя свиту на два лагеря: трех парней и двух девушек. Если Каспер угадал, то Дарена будут охранять Клео и Хильда. Драться с ними не придется, а позвать на помощь девушки не смогут. Ви отвлечет Тобиаса, Зака и Найта на себя. Им будет не до помощи подругам и не до Дарена.
Чем ближе Каспер становился к возвышающейся тени заброшки, тем чаще билось сердце. Очертания здания походили на полуразрушенный замок: голые балки тянулись к небу, за пустыми окнами сгущался мрак, обещающий хранить любые тайны, которые ему расскажешь. Крыши у дома не было, и, если подойти вплотную, сквозь обвалившийся пол виднелось ночное небо, напитанное желтым светом полной луны.
Касперу не требовалось заглядывать в телефон, чтобы вспомнить последние детали маршрута: второй этаж, первый поворот направо. Там держат Дарена. Не тратя времени, Каспер прокрался вдоль стены и вскоре нашел вход – черный прямоугольник, ограниченный кладкой голых кирпичей.
Темнота дыхнула холодом, сыростью и мерзким запахом мочи. Каспер сморщился и шагнул через поросший мхом кирпичный порог, думая о том, что грязь и вонь – не самое худшее, с чем он может здесь столкнуться.
Блуждать не пришлось, ведь изнутри заброшенное здание напоминало локацию в компьютерной игре: есть только один путь – лестница и коридор, которые неизбежно приведут к боссу. Даже при огромном желании Каспер не смог бы потеряться. Целой была лишь одна лестница, и лишь один коридор не оказался завален строительным мусором.
Внутри все дрожало от напряжения, точно случайно задетая струна, но внешне Каспер сохранял спокойствие. Он двигался бесшумно, будто сам был одной из многочисленных теней этого места. Каспер вслушивался в тишину, надеясь уловить любой звук, что станет подсказкой или предупреждением.
Но его заметили первым.
– Крадешься, как трус.
Найт появился за спиной неожиданно, будто призрак, сотканный из мрака. Уже потом Каспер поймет, что Найт просто стоял за углом, откуда открывался обзор и на коридор, и на лестницу. Каспера ждали, а он наивно верил, что сможет оставаться незамеченным, пока сам не объявит о своем присутствии.
Верил, что его выбор – неочевиден, но просчитался.
– Тобиас заждался, – подтверждая худшую догадку Каспера, сказал Найт. Он схватил Каспера за воротник футболки и потянул будто за ошейник.
Взбешенный, Каспер ударил Найта по локтю, заставив разжать кулак. В тот же миг, встретившись с изумленным взглядом бывшего товарища, Каспер понял – нужно действовать сейчас. Пока Найт один, у него есть шанс выиграть хоть какое-то преимущество. Если же придет подмога – Зак или Тобиас, – о честном поединке и мечтать не стоит.
Каспер никогда не дрался и не умел этого делать. Однако он с детства проводил время за тренировками в бассейне, а став чуть старше – начал зависать еще и в скейт-парках. Физическая подготовка – вот в чем его превосходство.
Каспер бил интуитивно. Замахнулся, чтобы ударить врага в лицо, но атаковать не успел. Тощий и юркий Найт поднырнул под руку и мигом оказался за спиной Каспера. Тогда Элон в полуобороте, наотмашь ударил Найта раскрытой ладонью по щеке, а потом – кулаком по шее.
– Урод, – прохрипел Найт, хватаясь за кадык. – Надо было сломать тебе обе руки.
Лишь сказав это, Найт вдруг осознал, что гипса на Каспере больше нет. Это стало ясно по тому, как взгляд парня скользнул поочередно по рукам Каспера, согнутым перед грудью.
– Милые цветочки. Принес на могилку своего любимого Йо? – Найт кивнул на оплетенное голубыми цветами предплечье Каспера, и он остолбенел.
Найт видит его Изнанку?! Он тоже ранен Ви?
– Чего вылупился? Думал, можешь начать махать кулаками, и мы спустим тебе это с рук? – продолжал Найт, очевидно не понимая истинной причины замешательства Каспера. – Кретин. Зря ты снял гипс.
Найт кинулся на Каспера, но не чтобы ударить, а чтобы с силой вцепиться в предплечье, где еще недавно была гипсовая броня. Наверняка Найт ожидал, что Каспер взвоет от боли, ведь кости не могли срастись так быстро. Но единственное, что почувствовал Каспер, – раздражение.
Тонкие лозы с его руки вдруг перекинулись на Найта. Зеленая тонкая сеть оплела руки, грудь и шею противника и крепко натянулась. Тонкие стебли до крови врезались в кожу, будто под хрупкой зеленью тянулись стальные нити.
– Что за хрень? – угроза испарилась из тона Найта. Теперь его голос дрожал так же, как натянутые между ними вовсе не призрачные нити Изнанки. – Убери это!
Найт дернулся, но лишь крепче запутался в живых лозах. Напитанная злостью Каспера Изнанка быстро менялась. Всего один удар сердца – и зеленые струны лопнули. Те из них, что впивались в Найта, обратились в гибкие лезвия и нырнули еще глубже в плоть.
Найт закричал от боли, а Каспер глупо замер, пытаясь понять, что происходит. Изнанка перекинулась на другого человека? Нет. Не она. Это разлом переполз с Каспера на Найта, расширившись. Но как?
– Я не хотел, – искренне признался Каспер. – Я не знаю, как… Я…
– Помоги! Помоги мне!
Там, где стальные нити разрезали кожу, она начала отслаиваться от тела. Лоскуты падали на пол, и из-под них выглянуло уродливое существо. Его глаза цвета спелой рябины смотрели сквозь крохотное окно плоти жадно и голодно. Каспер попятился, услышав скрипучий нечеловеческий стон, что сплелся с надрывным криком Найта.
– Прости, – глухо обронил Каспер и бросился прочь.
Найт перестал быть его противником, когда в игру вмешалась Изнанка. Она – соперник, против которого у Каспера нет оружия. Он не смог бы помочь Найту, даже если бы хотел.
Но единственное, чего желал Каспер, – забрать Дарена и свалить как можно скорее.
– Что за шум вы тут устроили? – из-за досок, перекрывающих один из дверных проемов, вразвалочку вышел Тобиас.
Вальетти вырос прямо перед Каспером, и это могло бы стать началом еще одной драки, если бы Тобиас не замер так, словно на него несся поезд. Лицо Тобиаса стремительно менялось, отражая сначала недовольство, потом удивление и наконец панику. Каспер с садистским наслаждением заметил, как от страха у громилы подкосились коленки и тот едва не осел на устланный пылью пол.
– Что ты сделал с Найтом? – глядя сквозь Каспера, спросил Вальетти.
Но Каспер ничего не делал. Он сам не понимал, что происходит.
– Исправь это! – Тобиас схватил Каспера за грудки и хорошенько встряхнул, будто пытаясь его разбудить. Но уже через секунду его руки ослабли, и, отпустив Каспера, Тобиас трусливо отскочил к пустому оконному проему.
В глубине коридора вопил Найт. От страха или от боли? Каспер покосился на свою руку, оплетенную лозами. Его Изнанка не болела, даже наоборот – стала его лекарством и щитом. Она ощущалась как продолжение тела. Материализованный кусочек души стал новым органом, который функционировал сам по себе.
Но то, что Каспер увидел, обернувшись, ему не нравилось. Совсем не нравилось…
Что-то выбиралось из кожи Найта, стягивая его тело так, будто оно было всего лишь надоевшей одеждой. Оно просачивалось из-под ребер и лезло через порванную кожу на руках и шее. В какой-то миг что-то хрустнуло. Найт обмяк, затих и грудой изломанных костей осел на пол. Существо же выпрямилось во весь свой гигантский рост – черная макушка вытянутой, как булава, головы касалась потолка.
– Ты тоже это видишь? – стараясь говорить тихо, проблеял Тобиас. Он хотел, чтобы его услышал только Каспер, но существо тоже обернулось.
Оно. То, что раньше было Найтом. То, чем он являлся на самом деле. Его Изнанка. Долговязая тень с нарушенными пропорциями – несоизмеримо длинная голова в несколько раз больше тела. Казалось, совсем крошечное, оно не способно выдержать тяжесть столь громоздкого черепа. Но правда в том, что эта сущность костей не имела вовсе. Форма – лишь лекало чужой души.
И душа Найта навевала на Каспера страх наполовину с отвращением.
– Вижу, – запоздало ответил Каспер, и взгляд рябиновых глаз, горящих на черной макушке, метнулся к нему.
– Твою мать, – озвучил мысли обоих Тобиас и спиной уперся в стену. – Что оно делает?
Изнанка Найта, зависшая над его безжизненным телом, пошла рябью. От нее в стороны поползли разломы, тонкими змеями протягиваясь по стенам, полу и потолку. Касперу показалось, будто он все время сидел внутри яйца, скорлупа которого вдруг начала ломаться. Мир, пойманный в броню нормальности, буквально трещал по швам.
А существо менялось. Туманная форма обретала новые черты. Длинная голова дрожала, как металлический прут, по которому чем-то ударили. С каждым новым движением тени тело удлинялось, а голова, наоборот, притягивалась к плечам. Когда вибрация метаморфоз прекратилась, Каспер рассмеялся во все горло. Но то был не радостный и заливистый хохот, а истерика, замаскированная под неуместное веселье.
– Смотрите на меня! – крикнула Изнанка Найта голосом Тобиаса. Она говорила его губами, двигалась в его теле. Лишь глаза оставались такими же алыми, точно запекшаяся на солнце кровь.
– Примите меня! – голос изменился.
Каспер нервно оглядел коридор в поисках хоть какого-то оружия. Теперь существо говорило его голосом, но звучал он до отвращения лживо. Омерзительное чувство – будто кто-то может залезть в твою кожу. Будто кто-то может пытаться быть тобой.
– Подражатель, – Каспер сплюнул загустевшую слюну, и монстр сделал то же самое. – Вот ты каков, Найт.
– Что ты несешь?! – Тобиас было рванул в сторону Каспера, чтобы припечатать того кулаком к стене, но не смог сделать и шага.
Вальетти точно прирос к углу коридора – самой дальней от Подражателя точке. Только прятаться бесполезно – разломы уже ползли по зданию, а единственный путь к отступлению – лестница за спиной «Найта».
– Найт мертв! – выкрикнул Тобиас, и Изнанка повторила возглас тем же голосом.
Только вот эмоции Подражатель копировать не мог. А потому пугающая фраза прозвучала до жути сухо, почти буднично.
«Найт мертв. А теперь о погоде на эту неделю».
– Надо валить, – Каспер следил за тем, как Изнанка расхаживает из стороны в сторону, наворачивая круги вокруг своей уже бесполезной физической оболочки.
Каждый раз, когда Подражатель передергивал плечами или наклонял голову, лицо менялось. Алые глаза то блестели из-под низких век Тобиаса, то выглядывали из-под спутанной темной челки Каспера.
– Отвлеки его, и мы проскочим, – добродушно предложил Тобиас.
Каспер мог бы сгрубить или бросить Вальетти, но было одно «но».
– Отвлеку. Но сначала нужно взять с собой Дарена.
Услышав это имя, Подражатель сначала замер. На копии лица Каспера проскользнуло что-то, отдаленно напоминающее волнение или тоску. Но уже в следующий миг картинка дрогнула и переменилась. Изнанка загоготала голосом Тобиаса.
– Даже эта дрянь понимает, какой бред ты только что сморозил, – сказал настоящий Вальетти. – Мы не сможем забрать Йоркера.
– Почему это? Он ведь на этом этаже, – Каспер покосился на дверной проем сбоку от себя. Он был частично перекрыт деревянными досками, а сквозь тонкий проем выглядывала лишь темнота. Даже если Дарен там, без фонарика его не увидеть. – Вы написали «второй этаж, первый поворот направо». Это здесь!
– Я так и знал, что ты, идиот, поверишь, – улыбка блеснула на лице Тобиаса холодным лезвием.
Слова ударили под дых, и на какую-то секунду Каспер задохнулся в несправедливости. Ох! Какой же он кретин…
– Выводи нас сейчас же, иначе я сам швырну тебя этой твари! – прорычал Тобиас и наконец осмелился выйти из угла, чтобы замахнуться на Каспера.
Едва Вальетти это сделал, Подражатель перестал топтаться на месте. Новое действие Тобиаса дало сигнал – пора копировать. Плывя сквозь мрак, даже не касаясь ногами пола, чудовище ринулось на парней.
Тобиас грязно выругался и вместо того, чтобы ударить Каспера по лицу, толкнул его в грудь. От неожиданности Каспер потерял равновесие и рухнул на доски, закрывавшие проход. Они с грохотом упали, и Каспер завалился в пустую темную комнату.
– Отвлеки его хорошенько, ладно? – торопливо проговорил Тобиас, уже перебираясь через подоконник второго этажа.
– Стой! – прохрипел Каспер, вытянув перед собой руку так, будто мог поймать Вальетти.
Но уже было поздно. Тобиас спрыгнул. Послышался полный боли крик. А затем следом в то же окно выскочил Подражатель, и вопли стали громче.
Желание броситься к окну и выглянуть наружу потонуло под весом здравого смысла – нельзя терять время. Каспер торопливо вынул из кармана телефон и включил фонарик. Белый луч выхватил из темноты голые кирпичные стены, заваленные мусором углы и пустые оконные рамы.
Дарена здесь нет.
Мороз закрался под кожу, когда крики Тобиаса начали стихать. Каспер даже представить боялся, что сейчас происходит с Вальетти, но точно понимал две вещи. Первая – для Тобиаса это последнее поражение. Вторая – Каспер и Дарен с минуты на минуту станут новыми мишенями. Шанса схитрить и улизнуть больше не будет.
Удача – непостоянная спутница. А сегодня она и так одаривала Каспера своей улыбкой с завидным вниманием. Лучше не злоупотреблять везением и разобраться со всем как можно скорее.
Эти мысли были ветром, что подгонял паруса. Каспер выскочил в коридор, освещенный лишь желтым светом луны и тонким лучом фонаря, и бросился к лестнице.
– Дарен! – горло саднило от крика.
Перед глазами плясали тени. Иллюзия мрака или Изнанка, лезущая сквозь разломы? Ими было покрыто все. На мир точно легла призрачная паутина, чьи тонкие нити впивались в пространство серебряными струнами. И пусть самые крупные прорехи пока еще были не толще плеча Каспера, он понимал – это ненадолго.
– Дарен!
Третий этаж оказался пуст. Каспер заглянул в каждый угол, но ничего не нашел. Отчаяние сдавило горло, и его стальная рука впивалась в плоть все сильнее с каждым бесполезным шагом.
Четвертый этаж. Тоже пусто.
– Дарен!!!
Крики Тобиаса стихли, и эхо Каспера прокатилось по заброшке, точно рассыпанные монеты. И в ответ – гудящая тишина.
Тяжело дыша, Каспер привалился к стене, пытаясь понять, что делать дальше. Лестница на пятый этаж местами обвалилась и выглядела совсем ненадежно. Пройти по ней можно, лишь вплотную прижавшись к перилам. Каспер сможет, без проблем. Но прошел бы так же Дарен? А если вспомнить, что по своей воле он бы точно этого не сделал?..
Мысли лопнули как мыльные пузыри, когда тишину всколыхнул странный треск. Звук, похожий на стук камней друг о друга, послышался с улицы, снизу. Внутри от него все подернулось инеем страха, но Каспер все равно выглянул через голый оконный проем.
Подражатель полз по отвесной стене, ежесекундно меняя облик. А чуть выше, впереди карабкалось другое существо. Увидев его, Каспер подавился истерическим смехом и ущипнул себя за руку. Боль пришла вместе с отвращением – какие же чудовища бродят по миру в обличье людей!
Гигантское глазное яблоко ползло по стене, цепляясь за отвесную поверхность белыми ресницами. Они шевелились, как усики какого-то насекомого, и обрамляли бледный стеклянистый шар живым ореолом. Зрачок, пойманный в рубиновую радужку, вертелся с такой скоростью, будто пытался уследить за всем и сразу.
– Гадость, – Каспер скривился, когда понял, что окружен глаз вовсе не ресницами, а руками, растущими прямо из глянцевой белизны. Они слепо шарили в воздухе, ища опору, и поочередно менялись, цепляясь за стену.
Каспер мог бы подумать, что его мозг просто перегрелся и обратился в бесполезную кучку пепла в черепе. Но он помнил, что все, что видел он, видели и Тобиас с Найтом. Значит, он не безумец. Все гораздо хуже.
Жадно хватая ртом холодный, пахнущий плесенью воздух, Каспер в панике озирался по сторонам. Лестница? Коридор? Куда бежать?!
– Дарен!
Снова никто не ответил. Каспер завыл от досады и вновь подлетел к окну, чтобы проверить, где карабкаются монстры. Хруст сломанных камней приближался, а вместе с ним – странный звон. Тонкий, едва различимый – он, скорее всего, исходил от Изнанки Тобиаса и действовал на нервы.
Уже собираясь отойти от окна, Каспер заметил неподалеку от стройки сторожку. Маленькое одноэтажное здание в паре десятков метров от здания.
Каспера пронзила уверенность, нашептанная интуицией. Дарен там.
Он бросился вниз по лестнице с такой скоростью, что едва не запнулся о собственные ноги. Ступени проносились перед глазами, мелькая черно-серыми полосами мрака. Не прошло и пары минут, а Каспер уже вынырнул из удушливой затхлости заброшки на улицу.
Под грохот, что катился с верхних этажей здания вниз, Каспер добежал до сторожки. Она предсказуемо оказалась заперта, но на окнах, к счастью, решеток не было. Каспер схватил завалявшуюся в траве арматуру, о которую сам чуть не споткнулся, и с размаху ударил по стеклу. Звон смешался с далеким скрежетом и треском. То звучала продирающаяся наружу Изнанка.
– Дарен! – Каспер перемахнул через подоконник и оказался в тесном пыльном помещении. Он уже было полез в карман, чтобы снова включить фонарик, но тот не потребовался.
До слуха Каспера дотянулся сдавленный стон. Обернувшись на звук, Каспер сквозь покрывало тьмы разглядел сгорбленный силуэт. По груди будто ударили ледяным молотом, вышибая из тела дух. Миг – и холодная пустота сменилась целым шквалом эмоций.
От облегчения закружилась голова. От ярости на бывших друзей заскрипели зубы и стиснулись кулаки. От страха Каспер не смог вымолвить ни слова. Но сильнее всех было другое чувство.
Мощная гравитация толкнула Каспера к Дарену. Он опустился перед связанным парнем на колени и торопливо принялся распутывать веревки, перед этим убрав платок, мешающий Дарену говорить.
– Каспер, это ловушка! – прохрипел тот так, будто веками задыхался. – Они не дадут нам уйти. И Этель… Она тоже у них!
– Знаю.
Каспер, полностью сосредоточившись, невозмутимо продолжал развязывать узлы. Дарен дернулся, словно протестуя своему освобождению.
– Ты слышишь?! Прекрати, Каспер! Это бесполезно!
И тут его взгляд переполз на руку Каспера. Ту самую, на которой еще пару часов назад был гипс, а теперь кожу испещряли мелкие частые отверстия – рассеянные по телу точки разлома.
Дарен резко прекратил сопротивляться, и Каспер смог закончить начатое. Поверженные веревки скользнули на пол, но Йоркер не спешил подниматься и бежать.
– Ты ходил к Ви, – карие глаза, в темноте казавшиеся безупречными обсидиановыми озерами, изумленно распахнулись.
Каспер думал, что Дарен вот-вот всхлипнет. Но Йоркер его поразил:
– Идиот. Зачем ты к нему полез?!
– С чего ты взял, что я…
Слова потонули в гудящем писке. Кто-то будто взял самую верхнюю ноту на скрипке и протянул этот звук в бесконечность. Каспер уже знал, что его источает. Дарен же напряженно застыл, вслушиваясь в ночь.
– Можешь бежать? – глядя сквозь разбитое окно, Каспер уже видел приближающихся монстров. Рядом с ними бежали разломы, рассекая пространство серебряными молниями. Прорехи стремительно ширились, и из них выбирались новые, такие же уродливые и странные существа.
– Думаю, могу, – Дарен встал за спиной Каспера и потоптался, разминая ноги и руки.
Он тер запястья и морщился от боли. Глядя на это, Каспер жалел, что Тобиас проиграл своей Изнанке. Навалять Вальетти теперь точно не судьба. И плевать, что в таком поединке Каспер бы ни за что не выиграл. Порой главное не победа, а сама готовность сражаться за то, во что веришь.
Каспер верил в Дарена. В парня, который помог ему открыть глаза и принять себя.
«Мои чувства не ошибка! Я не ошибка!» 
– Слушай внимательно, – Каспер положил ладони на дрожащие плечи Дарена и заглянул ему в лицо.
В груди тут же стало жарко, будто Каспер проглотил горящую спичку. Хватило всего лишь посмотреть Дарену в глаза, чтобы вспыхнуть изнутри. Но этот огонь не жалил, не испепелял, а мягко грел сердце, что Каспер долго прятал в шкатулку изо льда.
Видел ли Дарен эхо этих мыслей в глазах Каспера? Он не знал, но почему-то надеялся, что да. Сейчас не время говорить о чувствах, но другого у них может не быть. Поэтому Каспер до боли в груди желал, чтобы Дарен все понял.
– Я отвлеку их, а ты беги, – сказал он, переведя взгляд с бледного лица Дарена на оконный проем. Сокрушительная Изнанка неизбежно приближалась, и каждый ее шаг стирал границу между мирами.
– Нет, – слабо прошелестел Дарен.
Никчемное сопротивление. Каспер сделал вид, что его не заметил.
– Они движутся от здания, так что проход через ворота открыт. Можешь взять мой скейт, он у забора.
– Я же сказал, – уже громче сказал Дарен, – нет!
– Окей, – Каспер отстранился на шаг и лучезарно улыбнулся. Так, будто правда не понимал, чему действительно Дарен противится. – Можешь не брать скейт. А то ведь точно все кости переломаешь, если кататься не умеешь. Так что давай, беги.
– Каспер, ты глухой?! – Дарен, который еще пару минут назад выглядел едва ли живым, теперь кипел от злости. Казалось, воздух вокруг него вот-вот затрещит, напитанный яростью. – Я не уйду без тебя!
Последние слова вонзились в ночь отчаянным криком. На какую-то секунду Каспер представил, как они с Дареном убегают. Вместе. Он почти поверил в эту картинку и в то, что они справятся… А потом его взгляд упал на руку, пронзенную разломами, как канва иголкой.
– Я уже ранен Изнанкой. Кто знает, чем это для меня кончится? А у тебя, Дарен, вся жизнь впереди. Лучше я рискну собой ради тебя, чем подставлю ради нереальных «нас».
Все эмоции, что отражались на лице Дарена, стекли, как смытая краска. Каспер уже поверил, что сумел его убедить бежать. Он полез через окно наружу, чтобы встретить Изнанку лицом к лицу и дать Йоркеру шанс спастись. Но когда под подошвой едва хрустнуло стекло, все закрутилось слишком быстро.
– Не смей!.. – закричал Дарен.
Каспер обернулся и заметил, что Йоркер тянется за ним, что он хочет сказать что-то еще. А потом разлом прошил кирпичную стену насквозь.
Некоторые камни треснули и обратились в пыль. Деревянная балка застонала и надломилась. Пространство прогибалось под бегущей трещиной, разрезающей незримую материю. Мир будто не мог определиться, держаться ему за свою старую суть или принять новую форму?
Дом начал рассыпаться, и Каспер вдруг понял, что падает. Дарен вытолкнул его в окно, а сам…
– Дарен!!!
В одно мгновение мир Каспера выцвел. Еще секунду назад он видел его в темной палитре, а сейчас все будто осветила вспышка молнии. От белизны, ударившей по глазам, они заболели и заслезились.
Сторожка накренилась и с гудящим стоном начала падать. Она складывалась как карточный домик под дуновением ветра. Но Каспер прекрасно понимал – как бы зрение ни пыталось его обмануть и сгладить правду, кирпич не стал бумагой. Многотонная глыба прямо на глазах Каспера хоронила единственного человека, любовь к которому разбила все маски и уничтожила ненужную броню.
Он кричал его имя, и время будто остановилось. Горло онемело, а здание застыло за миг до того, как обратиться в осколки и пыль. Каспер проклинал жестокий мир, что так издевался над ним. Зачем растягивать пытку? Чтобы каждый ее миг клеймом впился в память?
Но когда из-за покосившихся стен, что теперь были едва ли выше Каспера, из-под обваленной крыши послышался сдавленный кашель, сердце болезненно сжалось.
Не веря глазам, Каспер смотрел, как из-под обломков выбирается Дарен. Дарен, спрятавшийся под куполом, сплетенным из жестких лоз, как под зонтиком. Дарен, который шел мимо надломленных балок и крошащихся стен.
Цвета постепенно возвращались в мир Каспера, и только теперь он понял, что почти рухнувший дом поддерживали тонкие стебли. Над плечами Дарена повис щит, сотканный из зелени и цветов – белых, красных, голубых…
– Твоя Изнанка умеет менять пространство.
Каспер не понял, был ли то вопрос или утверждение. Сидя на земле, он сквозь слезы смотрел на шагающего к нему Дарена.
– Я имею в виду, она реально  его меняет. Она – не Фантом.
Дом за спиной Дарена окончательно рухнул – это Каспер, сам того не подозревая, ослабил защиту. Когда грохот стих, Каспер уже стоял перед Дареном, лицом повернувшись к приближающимся чудовищам.
Писк, похожий на ультразвук, давил на барабанные перепонки, а от одного взгляда на отвратительные Изнанки бывших друзей хотелось помыть глаза с мылом.
– Ничто здесь не Фантом, – запоздало понял Дарен.
– Вот именно. Так что сваливай, пока есть шанс. Ворота…
Он замолк, когда его руки коснулось тепло чужой ладони, мягкой и дрожащей. Каспер ужасно хотел обернуться и посмотреть в глаза Дарена. Зачем он это сделал? Что испытывает, касаясь Каспера вот так?
– Это ведь Тобиас и Найт? – догадался Йоркер, и Каспер кивнул.
Он боялся броситься в бой, потому что не знал, как действовать и чем это обернется. И пока то, что раньше было людьми, на них не нападало, Каспер выбрал выжидательную позицию. Он смотрел, как из стороны в сторону над землей плавает огромный, с него ростом глаз, бледные руки которого, сменяясь, как спицы в колесе, касаются травы. Наблюдал за Подражателем, что, как и прежде, топтался позади своего вожака.
– Нет никакого смысла с ними сражаться. Нам лучше сбежать.
– Я тебе это уже несколько раз предложил! – напомнил Каспер звенящим от возмущения голосом.
Но стоило ладони Дарена сжать его пальцы чуть крепче, все желание язвить куда-то испарилось.
– Мы уйдем через разлом, – пояснил Дарен, и Каспер едва сдержался, чтобы не обернуться. – Это лучший выход, я уверен.
– Это дерьмо лезет из разломов, а ты предлагаешь нам нырнуть в один из них? Они же войдут туда следом за нами!
– Не войдут. Вряд ли смогут, – туманно предположил Йоркер, но тут же заверил: – Тем более я умею закрывать разломы. Так что мы запрем за собой дверь.
– Ты умеешь что?!
– Обсудим позже, – и снова тепло чужой ладони успокаивающе растеклось по руке. – К тому же ты тоже не так прост, Каспер.
Из его уст родное имя звучало иначе. По-особенному. И за этим мягким и уютным, как теплый свитер, «Каспер» он был готов следовать. Во что бы то ни стало.
– Разлом у нас за спиной, – доложил обстановку Дарен. В отличие от Каспера он не боялся отвернуться от врага. – Придется пригнуться, чтобы проскочить. Войдем тут, а выйдем в ближайшем другом разломе.
– Ты говоришь очень уверенно, – со странной гордостью и восхищением подметил Каспер. – Уже делал это раньше?
Дарен не ответил, и стальной корсет уверенности, что держал в узде страх, вдруг рассыпался пылью. Однако ужас не поглотил Каспера, потому что он все равно верил.
Верил Дарену.
– Хорошо. Я пойду за тобой. Беги, а я следом.
Каспер чуть согнул ноги в коленях, готовясь бежать. Но к врагу или от него?
– Нет, так дело не пойдет. Ты должен бежать не следом, а вместе со мной. И ни за что не отпускай мою руку, пока не выйдем. Понял?
Странная просьба. У нее наверняка есть какая-то причина, о которой Дарен скоро расскажет. Но пока, несмотря на окружающую их жуть, несмотря на мир, что трещал по швам, Каспер улыбнулся.
– Понял, – ответил он, и короткое слово прозвучало обещанием. Он исполнит просьбу.
– Тогда валим на счет три?
Каспер уверенно кивнул и крепко сжал ладонь Дарена в своей. Молчаливое согласие – готовность следовать. И защищать.
Когда счет кончился, они одновременно сорвались с места. Порождения Изнанки потянулись за ними, будто привязанные незримой нитью, но та лопнула, отсеченная закрытым Дареном разломом.

Глава 34
Ви

Тысячи пережитых в ожившем кошмаре дней стоили того, чтобы дождаться этого рассвета.
Ви видел не один восход, но каждый из них был омрачен заточением и одиночеством. Однако сегодняшний – стал самым прекрасным из тех, что случались с Ви за всю его ужасно долгую жизнь.
Он с детским восторгом следил, как розовая полоса у края горизонта растекается ввысь. Смотрел на яркий солнечный диск, что плавно скользил по светлеющему небу, и не замечал слез, оставляющих тонкие влажные дорожки на щеках.
– Почему ты плачешь?
Ее голос слегка дрожал, и Ви подумал, что это от холода. Утро выдалось далеко не летним. Он вытер слезы и придвинулся к Этель, хотя та и так сидела очень близко – ее коленка касалась его. Теперь же Ви прижал девушку спиной к своей груди и поцеловал рыжую макушку.
– Ви? – снова позвала она, уже слегка встревоженно.
– Просто я ужасно… ужасно счастлив.
Ви улыбнулся, глядя на розовые облака, похожие на нежные перья. Их точно оставила в воздухе диковинная птица, которая наконец вырвалась из клетки и упорхнула.
Порыв легкого ветра пригладил траву на поляне, где сидели Ви и Этель. Безбрежное зеленое море колыхнулось и тут же успокоилось. Разлом, через который они пришли на луг, блестел серебром – осколок стали среди зеленого шелка.
– Счастлив, потому что человечество скоро исчезнет? – с ледяным спокойствием спросила Этель.
Ви знал, что под этой невозмутимостью прячется выжженное болью сердце.
– Ты невероятно упряма, любовь моя, – он пропустил сквозь пальцы рыжие локоны, любуясь, как солнце заставляет медные нити блестеть. – Я хочу подарить нам лучший мир, а не уничтожить его.
Сквозь разлом к небу порхнула стайка бабочек. Их крылья переливались розовым золотом, и глядя на них, Ви не мог сдержать грустной улыбки. Это далекое от города место прекрасно так же, как и его Изнанка. Оба не запятнаны людьми, склонными разрушать все, к чему прикоснутся. Даже самих себя.
Чудовища под оболочкой красивого тела – вот что они такое.
– Этель, – Ви закрыл глаза и прижался лбом к виску девушки.
Этот рассвет, это место – великолепны. Но лишь благодаря ей.
– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива вместе со мной.
– Я была счастлива, – она упрямо отклонилась, и Ви почувствовал себя так, будто его оттолкнули.
– Не ври. Я знаю тебя лучше, чем ты считаешь.
Этель обернулась. В ее глазах застыло недоверие.
– Думаешь, только ты заглянула тогда в мою память, в мою душу? – Ви с довольством улыбнулся и очертил кончиками пальцев бледное лицо Этель. Коснулся нежной кожи и бугристых шрамов, а затем поймал подбородок девушки. – У всего есть цена. Нельзя получить что-то, не отдав ничего взамен.
Он ждал, что она возмутится, но Этель молчала. Она опустила глаза, в которых Ви с изумлением заметил проблеск облегчения. Эта эмоция изумила Ви и заставила устыдиться саму Этель. Она виновато поджала губы и обреченно качнула головой.
– Тебе не нужно ничего объяснять, Этель. Не нужно подбирать слова, перешагивать через себя и снова проживать ту боль. Я видел обрывки прошлого твоими глазами, так же, как и ты смотрела моими. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Твоя память и чувства – мои. А мои – принадлежат тебе.
– Тогда ты должен знать, что я уважаю и ценю каждую жизнь, – Этель дернулась, вырывая подбородок из пальцев Ви.
Он не обиделся и с наслаждением подметил:
– А еще я знаю, как ты ненавидишь того урода, виноватого в аварии, в которой погибли твои родные. Знаю, что ты желаешь ему смерти, даже если не говоришь об этом вслух. Лучше бы он, чем они. Разве не так?
Здоровый зеленый глаз Этель стал на оттенок темнее, а слепой будто еще сильнее затянуло молочным туманом. Этель боролась со своими мыслями – чувства против рассудка. Ви с интересом наблюдал за этим поединком, отраженным на лице девушки. Он смотрел на нее и видел шкаф с распахнутыми дверцами, раскрытую книгу. А потому не удивился, когда Этель изрекла:
– Мы не судьи, чтобы распоряжаться судьбами.
– Ах, Этель, – Ви любовался ее лицом, будто оно было величайшим произведением искусства. – Если бы все рассуждали так, как ты, мир был бы раем на земле. Но, увы, пока ты отказываешься от силы, другие ее применяют.
Ви вспомнил Мадам и ее слуг, которые держали в заточении десятки актеров. Воскресил в памяти лицо управляющего – убийцы своей матери. Вспомнил всех, кто приходил в заброшенный театр, чтобы в очередной раз осквернить это место – драками, пьянками и даже изнасилованиями. Еще слишком свежи были образы обидчиков Этель, которым он с наслаждением вынес приговор.
Ви видел слишком много грязи. Он сам в ней утопал и давно перестал бояться замараться. Он не считал злодеянием кару над преступником, потому что сам очень долго был жертвой. За годы, которые Ви провел в цирке Мадам, мысль о мести проросла в нем корнями. А когда возмездие свершилось, Ви и вовсе перестал видеть границы между злом и освобождением.
– Ты ведь не злодей, Вильгельм, – мягко шепнула Этель, и в ее глазах заблестели слезы. В утренних лучах они казались капельками янтаря.
От звука своего полного имени Ви вздрогнул. Он так давно не слышал его, что теперь оно, казалось, ему уже не принадлежало. Однако то, как Этель его произнесла, наполнило сердце сладкой тоской по временам, когда Ви был счастлив.
Он еще совсем ребенок и не знает о том, что на самом деле – лишь призрак, насильно вырванный из другого мира. Мама жива, и они много путешествуют. Она уже учит его читать и писать, но все еще рассказывает перед сном сказки.
В той далекой жизни Ви не знал, что зло существует не только в волшебных небылицах. Он верил, что мир любит его, а потому не был готов получать от жизни одну пощечину за другой.
За глупость. За наивность. За трусость.
Но, несмотря на все, что с ним случилось, Ви не оставлял надежды, что мир еще может быть прекрасным и добрым. Таким, каким он знал его в детстве. И пусть то была лишь обманчивая иллюзия – стерильный мир под куполом материнской заботы. Ви знал, что сможет создать эту реальность, чтобы стать по-настоящему счастливым. Вместе с Этель.
– Я не злодей, – после долгого молчания эхом повторил Ви. – Но, если чтобы создать идеальный мир, нужно им стать – я сделаю это. Я приму на себя всю тьму, чтобы другой не осталось вовсе.
– На тебе будет лежать груз за тысячи душ, что погибнут от твоих разломов. Они могли бы жить, раскаяться и измениться, – Этель ссутулилась, обхватив себя дрожащими руками.
Ви хватило одного взгляда на Этель, чтобы понять – она снова думает о тех ублюдках, которых он уничтожил на кладбище. Ради нее.
– Ты можешь сколько угодно говорить, что на твоих руках не останется крови, что все сделает Изнанка. Но это все равно что бросить спичку, а в пожаре обвинить разлитый тобой же бензин. Скольких людей ты вывернешь наизнанку, прежде чем успокоишься?
– Мне хватит одного. И, поверь, я не сомневаюсь, что он вынесет это испытание достойно.
– Он? – Краска отхлынула от лица Этель, когда она догадалась: – Каспер.
– Он – начало и конец всего, – гордо похвалился Ви, в упор не видя ужаса, исказившего лицо Этель.
– Что это значит? Каспер умрет?!
– Что? Нет! По крайней мере, не должен, – Ви задумчиво вгляделся в рассветное небо. – Если бы я не верил в то, что эта букашка справится со своей Изнанкой, я бы не возложил на нее такую ответственность. Этот разлом – мое особое творение, созданное благодаря части твоего дара Зрячей. Он – истинная сердцевина, от которой поползут другие веточки.
– О чем ты говоришь? – вновь спросила Этель, но Ви продолжал молча смотреть на небосклон, залитый рассветным золотом.
Поймет ли она его? Примет ли дар, который уже считает проклятьем?
Этель закрыла лицо ладонями и сдавленно произнесла:
– Мне страшно любить тебя.
Он уже слышал эти слова. Тогда Этель сказала, что боится потерять Ви. Сейчас признание звучало совсем с иным оттенком. В нем было больше горечи и сожалений, чем Ви мог бы вынести.
– Потому что я монстр?
Она резко убрала руки от лица и быстрее, чем Ви успел заглянуть в ее глаза, прижалась к его груди. Дрожащие пальцы стиснули ткань его черного сюртука, сотканного, как и сам Ви, напополам из реальной материи и Изнанки.
– Пока не поздно, остановись. Умоляю!
Ви оторопело смотрел, как девушка, в которую он влюблен, дрожит от рыданий. Как отчаянно она жмется к нему, точно пытаясь проникнуть в самое сердце.
– Не уничтожай мой мир. Оставь мой дом в покое! – прокричала она с надрывом, задыхаясь в слезах.
Ви боялся даже коснуться Этель. Он был уверен, что если обнимет ее, если прижмет к себе, она разрыдается еще больше. В конце концов, Этель не нужна его ласка. Ей нужен покой.
– Твой дом рушится изнутри, пока ты закрываешь на это глаза. Но трещина уже коснулась и тебя, Этель, она уничтожила твою семью. А ты просто терпишь.
Всхлипы стихли. Этель утерла тыльной стороной ладони блестящие от слез щеки и, глядя на Ви волком, отползла, чтобы сидеть подальше от него.
– Ты ведь не эгоистка, Этель, как и я – не злодей. Так подумай же о тех, кто потом может пострадать из-за тьмы, которую ты боишься сейчас уничтожить.
Он выиграл этот спор, но сладкое чувство победы окрыляло Ви ровно до того момента, пока он не понял, что Этель снова плачет. И пусть он все еще оставался уверен в своей правоте, слезы Этель портили момент близящегося триумфа. Ее боль эхом отзывалась и в Ви. Это злило донельзя!
Он столько мечтал об этом дне! Предвкушал, как явит миру истинный облик, что поглотит все зло! Теперь это все казалось лишь неприятной рутиной, с которой нужно разобраться как можно скорее.
Ви не отступит от цели, но и наслаждаться дорогой к ней уже не сможет.
– На что будет похож мой мир? – едва слышно бормотала Этель, яростно утирая слезы.
Она не смотрела на восходящее солнце, не любовалась небом и ни разу не взглянула на Ви с любовью, которой он так жаждал. В ее глазах болотом застыла жалость и тоска. Ее тонкий силуэт, напоминавший вытянутый мазок яркой краски, теперь походил на скрюченную сухую ветку. Даже рыжие волосы будто потускнели, а шрамы, казалось, еще плотнее затянули левую половину лица. И Ви не мог избавиться от мысли, что это все – его вина.
– Этель, – позвал он, отвернувшись. Не мог смотреть ей в глаза, но должен был признаться: – Твой мир не изменится, обещаю. Мы вернем ему прежний облик, когда все будет кончено.
– Что именно будет кончено? Казни неугодных? – язвительно подловила Этель.
Когда Ви не ответил, она сама поинтересовалась:
– Сколько же времени это займет? Да и как ты планируешь все исправить? Это вообще возможно?!
– Возможно.
Ви перевел взгляд на Этель, но она этого даже не заметила. Как завороженная, она смотрела на кольцо Ви. Ее губы были покусаны до крови, а в глазах сверкал отчаянный блеск.
– Дай мне несколько дней, а потом мир снова станет прежним. Никакой Изнанки и разломов. Обещаю.
– Я не верю тебе, – Этель поднялась на ноги. Она выглядела так, будто готова была прямо сейчас развернуться и уйти, хлопнув дверью. Только вот они на лугу за городом, и идти ей некуда. Лишь во власти Ви вернуть ее домой.
Он мог бы махнуть рукой на ее упрямство. Этель все равно никуда не денется – сейчас она даже не знает, где находится, и полностью зависит от Ви. Но он впервые за сотню лет ощутил, что может быть любим, и цеплялся за это чувство всеми силами.
Отвратить от себя Этель – значит отвернуть целый свет.
– Этель, я не собираюсь уничтожать этот мир. Он станет домом для нас обоих.
Она удивленно моргнула, и на какой-то миг с ее лица стерлись все эмоции. Но уже в следующую секунду Этель поджала губы в тонкую напряженную нить. Она потупила взгляд, но не отвернулась, не попятилась. Тогда Ви нерешительно шагнул навстречу:
– Я хочу прожить с тобой счастливую жизнь, как обычный человек. Хочу понять, каково это, прежде чем уйти вслед за тобой.
Эти слова сдавили горло. Ви будто снова оказался на дне озера. Вода не только распирала изнутри, но и давила снаружи. Горькая правда точила Ви, и молчать о ней не было смысла. Этель и так все знает.
Она поделилась с Ви половиной своих жизненных лет и вряд ли доживет до старости. Сколько ей осталось? Сколько осталось им ?
– Я уйду в Изнанку, когда мы поймем, что конец близок, – Ви произнес это так, будто момент прощания уже настал. Хотя в этом было зерно истины. Для него, векового призрака, любой отмеренный Этель срок – всего лишь миг. – Я открою последний разлом, а ты поможешь мне уйти. И, если захочешь, уйдешь вместе со мной.
Ветер потрепал волосы Ви, будто утешая. Он протянул Этель руку раскрытой ладонью вверх и взмолился, чтобы она протянула свою в ответ.
– Я не уничтожу наш дом, – повторил он твердо. – И я понимаю, почему ты мне не веришь.
– Мир затопит Изнанка, – напомнила Этель, не решаясь вложить свою ладонь в бледную руку Ви. – Как ты все исправишь? Как закроешь разломы?
– Это сделаешь ты, – он не хотел раскрывать карты раньше времени. Но если это единственный способ успокоить волнение Этель и подарить ей надежду, то Ви готов.
– Как? – коротко спросила она. Ее рука зависла совсем рядом над ладонью Ви. Он кожей ощущал тепло, что излучала ее кожа.
– Каспер. Он – начало и конец всего.
Ви надеялся, что правда вновь вдохнет в Этель жизнь. Он хотел увидеть заветную улыбку, но то было лишь ее жалкое подобие. Губы Этель изогнулись, но взгляд остался жестким. Поэтому, когда пальцы Этель скользнули по его, когда она прильнула к груди Ви, он не поверил.
Он поймал руку Этель за секунду до того, как она сняла бы с его пальца кольцо.
– Что ты хотела сделать? – Он сжал ладонь в кулак за своей спиной. Второй рукой он вцепился в плечо Этель и встряхнул, когда она отказалась ответить или хотя бы взглянуть ему в лицо. – Этель?
Она ничего не сказала. Лишь взгляд здорового глаза скользнул куда-то в сторону, выдавая все тайные мысли. Ви обернулся и увидел разлом – бледный серебряный ручей среди зеленых волн.
Недоумение сменилось горьким осознанием. В Ви взбурлила такая обида, что, не умей он контролировать свою Изнанку, она бы приняла облик монстра.
Казалось, он знал все оттенки боли. Он хорошо выучил каждый из них за свою бесконечно долгую иллюзию жизни. Но Этель показала ему новую грань страданий, ведь Ви еще никогда не предавал близкий человек. Этого просто некому было сделать.
Внутри вилось черное пламя, сжигая сердце в пепел. Ви позволил части своей отравленной Изнанки выплеснуться наружу и придал ей форму колючей цепи. Когда один ее конец поймал руки Этель, она вскрикнула от боли. Когда же другой конец цепи обвился вокруг запястья Ви, он даже не вздрогнул. Изнанка перетекла на кисть и легла на нее стальной перчаткой, спрятав под собой кольцо.
– Ты еще поймешь, что я был прав. Ты примешь меня и мой выбор. Но пока придется потерпеть, – слова звучали бесцветно и сухо.
Ви ощущал себя деревом со сгнившими корнями – еще немного, и он рухнет. Достаточно одного толчка.
Он ждал, что этот толчок сделает Этель. В конце концов, она уже была готова его предать – швырнуть кольцо в разлом, чтобы навсегда избавиться от Ви. И теперь, скажи она короткое «ненавижу», этого бы уже хватило. Но Этель молчала. Только дрожащие плечи и низко опущенная голова выдавали, что она плачет.
Ничего не говоря, Ви подошел к свежему разлому. Он служил дверью, через которую они пришли. Через эту же прореху и уйдут. Цепь натянулась, и Этель пришлось последовать за Ви.
Его ожившее благодаря Этель сердце сжалось от этого зрелища. Обида из ужасного монстра уменьшилась в крохотное несуразное существо. Раздавить его – проще простого. Сбросить с любимой оковы – дело секунды. Утереть ее слезы, прижать к себе и не отпускать, пока рыдания обоих не стихнут, – желаннее всего на свете.
Впустив тяжелый вздох в дрожащую грудь, Ви дернул за цепь. Он возненавидел себя, когда Этель подлетела к нему, едва не рухнув на колени, но отступить не мог.
– Когда все кончится, я дам тебе выбор, – пообещал он, хотя должен был молчать. – Мир станет таким, как я мечтаю. Но жить ли мне в нем или исчезнуть, едва все кончится, – решать лишь тебе.
Ви не хотел смотреть в ее глаза, потому что боялся увидеть в них облегчение и предвкушение расплаты. Он, не оборачиваясь, взял Этель за мокрую от слез руку, и вместе они шагнули в разлом.

Глава 35
Ронда

Тревога – первое, что она испытала, едва проснувшись.
Ронда не сразу вспомнила, где находится. Ее бросило в дрожь от вида печальных голых стен и полупустой больничной палаты. Воспоминания накатывали волнами: видения, театр, Ханс, Этель… И с каждой новой картинкой становилось все страшнее – неужели это правда происходило с ней?
Ронда коснулась ладонью лба и устало потерла кожу, на которой остались следы смятого одеяла, – за всю ночь она так и не легла в кровать, а спала полусидя. Голова гудела, в ушах стоял звон. Ронда не сразу поняла, что ей не кажется. Звук исходил не из ее воображения, хотя сначала чужой крик казался лишь эхом кошмарного сна. Но он приближался, становился громче и четче.
И вот Ронда уже могла разобрать топот, отчаянные всхлипы и странный треск, будто кто-то рвал ткань. Шум становился ближе, а надрывное «Бегите!» – громче.
Остатки сна развеялись в воздухе, как тень в утренних лучах. Ронда подскочила к двери и принялась вслушиваться в грохот и визги. Ноги подкашивались от волнения и головокружения, а подступивший страх ощущался слишком знакомым.
– Откройте! – закричала она во все горло, но голос потонул в страшной какофонии.
Тогда Ронда принялась долбиться в дверь – кулаками, плечом, всем телом. Кости стонали, тело ныло, голова гудела – и это единственное, чего Ронда сумела добиться.
А потом все стихло. Голоса и звуки шагов, суматоха и беготня потонули в нагнетающем треске, который становился все громче. Ближе.
Ронда интуитивно отшатнулась от двери и обернулась к окну. Решетку сломать не получится. Внутри что-то оборвалось от этой мысли, и Ронда едва не рухнула на пол в немом бессилии. Треск уже будто полз внутри ее головы – он крошил кости, расслаивал сосуды и заставлял кровь стыть. Он необъяснимо напоминал о недавнем недуге и Ви.
Ронда забилась в дальний от двери угол и попыталась найти взглядом хоть что-то, что поможет ей выбраться. Что-то увесистое, чем можно выломать дверь.
Но внезапно стену прошила полоска света. Она прошла в комнату, как иголка сквозь ткань – легко и гладко. Ронде сначала показалось, что это просто луч солнца, но ослепительная прореха ширилась, вгрызаясь в пространство со странным звуком. Разрез точно поедал комнату кусочек за кусочком, и поэтому все трещало: стены, воздух и сама Ронда.
– Ронда! Ронда, где ты?!
– Ааррон! – Она метнулась к выходу так, будто ее притянули за незримую нить. Ронда прижалась к двери ухом, пока взгляд оставался прикован к трещине, что золотой паутиной ползла прямо по воздуху.
Кто-то снаружи тоже привалился к двери. У Ронды перехватило дыхание.
– Я здесь, я тебя нашел, – толстая преграда нисколько не заглушала голос Ааррона, мягкий, но уверенный. – Слышишь меня?
– Слышу, – сипло выдавила Ронда.
Она смотрела, как золотое щупальце растет на ее глазах, выпуская из своих недр странных существ. Ее бросило в дрожь, когда к ногам посыпались кукольные головы…
– Я сейчас вытащу тебя! Только найду ключ!
Ааррон слегка стукнул по двери, подавая знак, что уходит, и исчез. Ронда позвала его несколько раз. Сначала, чтобы просто убедиться – Ааррон ушел. Он не ответил, но она позвала вновь, когда кукольные головы зашевелились. Они походили на желтые личинки, которые готовились лопнуть. Но когда они действительно  лопнули, Ронда закричала снова.
Веки кукол оказались спрятанными под пленку крыльями. Когда они высвободились из-под слоя слизи и зашевелились, Ронда крепко зажмурилась и сильнее вжалась в дверь.
– Это бред. Я ведь сошла с ума… Это видения. Видения!
Но она не верила себе. Перед глазами стояла доска, увешанная фото погибших «без причины» людей. Всех их объединяло лишь посещение «Жерла», и это казалось никчемной зацепкой. Теперь же Ронда понимала, в чем дело. Она знала, как умерли все те несчастные.
– Ронда! Я здесь!
С той стороны Ааррон вставил в замочную скважину ключ. Ронда в нетерпении сжимала дверную ручку. Вся бледная, она посмотрела на мерзких существ, копошащихся у ног.
Первый поворот ключа – и кукольные головы разом повернулись на Ронду. Странный скрип, будто замок не поддавался, – и желтые крылья затрепетали в воздухе. Ронда завизжала, когда существа без туловища налетели на нее и облепили с головы до пят. Она выпустила дверную ручку, чтобы сбить уродцев с себя, но руки словно проходили сквозь воздух.
Дрожа от страха и отвращения, Ронда открыла глаза и поняла, что ни кукольных голов с крыльями, ни больничной палаты, ни двери – ничего нет. Под ногами змеилась светлая, сотканная из самого солнца тропинка. Ее края были неровными, они разрастались и крошили темноту, из которой был соткан безупречный кокон, поймавший Ронду. Она обернулась, но пришлось тут же закрыть глаза – ослепительный свет выжигал зрение.
– Соберись. Думай. Думай! – Ронда хлестнула себя по щекам.
– Ронда!
Она застыла, не веря ушам. Этот голос… Невозможно!
– Ронда, помоги ей!
Голос матери задевал кожу, точно ледяной ветер, несущий острые снежинки. Ронда коснулась груди, силясь унять внезапно вспыхнувшую боль, но это все равно что зажимать ладонью трещину в кувшине.
Она бежала на голос, и тропинка под ногами становилась шире и шире. В какой-то момент Ронде показалось, что разлом начал пожирать и ее, пробираться в глубь души, но все равно продолжала двигаться.
Когда из темноты вынырнул скрюченный силуэт, Ронда резко остановилась. Ей потребовалось не больше секунды, чтобы узнать человека, лежащего на подушке из тьмы. Вокруг головы матери огненным ореолом разметались волосы, а под ним растекалась алая лужа крови.
Ронда застыла, горло закупорил страх, сердце ныло от боли. Она уже видела эту картину – день аварии навсегда высечен в ее памяти.
– Помоги сестре, – голос матери звучал, несмотря на то, что ее бледные губы не шевелились.
Слезы опалили ледяные щеки. Ронде показалось, что она почувствовала на языке вкус крови, но то был лишь запах, исходивший от маминого тела. Оно вдруг шевельнулось, выгнулось в спине неестественной дугой. Голова мертвой женщины запрокинулась, и стеклянные глаза уставились на Ронду.
– Защити Этель. – Окоченевшая рука матери с треском поднялась и выгнулась, указывая в сторону бегущего разлома.
– Я пытаюсь! Я и так живу ради Этель! Она – все, что у меня есть!
Последние слова сорвались с губ вместе с каплями крови. Соленая влага окропила губы, стекала по подбородку. Ронду заколотило, а ощущение, что ее вновь выворачивают наизнанку, стало невыносимым. Она схватилась одной рукой за горло, другую прижала к ребрам, под которыми тяжело билось сердце.
Она знала слишком мало, но все равно понимала – ее время утекает, как вода сквозь пальцы.
Ронда попятилась. Прочь от тела матери, от яркого разлома и неизвестности. Это все неправда. Этель здесь нет. Но вот Ронда обернулась, и ее желание сбежать рассыпалось пеплом.
Посреди океана бескрайней мглы горел перевернутый автомобиль. Из водительского окна висела рука отца. Сквозь разбитое стекло виднелось его лицо, красное от крови. В тишине трещал огонь, а потом послышались всхлипы. Они становились громче и вскоре перешли в отчаянный детский крик:
– Помогите!
Сколько раз Ронда переживала этот момент из прошлого в своих мыслях? Достаточно, чтобы он сожрал ее душу и заполнил собой оставшуюся в груди пустоту. Он поселился в голове упертым сорняком и рос, проникая все глубже. Чувство вины за ошибку сточило Ронду настолько, что вся ее жизнь теперь крутилась вокруг одного этого воспоминания.
Она мечтала о том, как вернется в прошлое и все исправит. Но вот вырванное воспоминание ожило, а Ронда все так же не может шевельнуться.
– Слабачка, – ее голос прозвучал тихим звоном. Ронда даже не заметила, как это произнесла, и зажала рот рукой.
Легкий ветер прополз у ее ног. Осколки стекла, что стелились под подошвами, вдруг зашевелились, точно опавшие сухие листья. Они начали стягиваться к машине, кружить вокруг нее. И тогда голос зазвучал вновь:
– Ты не способна защитить Этель. Я займу твое место.
Ронда вдавила ладонь в губы с такой силой, что заболели зубы. Она точно знала, что не произнесла ни слова. Но голос определенно звучал извне.
Этель продолжала плакать, запертая в горящей машине. Сосредоточившись на голосе сестры, Ронда будто пришла в себя ото сна. Она метнулась к автомобилю, мысленно уже представляя, как откроет дверь и спасет Этель. Но едва она приблизилась к машине, что-то вонзилось ей в бок.
Ронда захрипела и осела на землю. Из живота и рта текла кровь, перед глазами поплыло от боли и слез.
– Ты делаешь недостаточно, чтобы защитить ее. Ты можешь лучше. Ты слаба.
Собственный голос, спокойный и сухой, как выжженная земля, пугал до дрожи. Ронда услышала, как кто-то подходит к машине, и только это заставило ее перебороть себя и открыть глаза.
– Не трогай Этель! – прорычала она прежде, чем встретилась взглядами… с собой.
Эта другая Ронда была ее точной копией с одним лишь отличием – она состояла из осколков стекла. Их было столько, что тело лишилось всякой прозрачности. Красные от крови осколки образовали глаза и волосы, что жутко шевелились. Каждое движение этого существа, изображавшего Ронду, сопровождалось скрипом и скрежетом.
Ронда молча наблюдала за собой же и не могла избавиться от мысли, что, к своему ужасу, она ощущает с этой копией странную связь. Глядя на нее, Ронда не думала «она». Было только «я».
Ее другое Я вызволило Этель из машины. Острые пальцы резали одежду и кожу сестры, стекло оставляло свои кровавые следы. Но она сумела. Этель в безопасности!
– Уступи мне, – проскрежетало в воздухе. – Ты же видишь, что я лучше. И я так же реальна.
– Уступить? – нахмурилась Ронда. – Что это значит?
Хрустальная копия в один миг оказалась перед Рондой. Существо будто телепортировалось, а все окружение куда-то пропало. Машина и Этель растворились в темноте. Остались только Ронда и ее второе Я.
В стеклянных глазах не было ни капли жизни. Они вгрызались в лицо Ронды, рождая в душе гнетущую тревогу.
«Ты знаешь, о чем она говорит. Сдайся или борись!» – пронеслось в голове, и Ронда тут же отшатнулась от клона.
– Нет, – отчеканила она. – Я не слабее тебя. Я могу защищать Этель и сделаю для этого все!!
Ронда застыла, надеясь, что на этом ее кошмар прекратится. Может, это действительно просто сон или бред?
Но ни одна галлюцинация не может принести столько боли, сколько Ронда испытала, когда стеклянные пальцы впились в ее глаза. Она закричала, попыталась отстранить противницу, но лишь порезала руки. Острые пальцы вдавливались все глубже в глазницы, а по щекам лились уже вовсе не слезы. Казалось, чудовище сейчас продавит череп и вопьется осколками во внутренности.
– Выпусти меня! Сдайся! Ты ведь видела, я могу защитить Этель! – собственный голос казался подделкой. Каждое слово – будто скрежет ножа по стеклу.
Она больше не выдерживала. Хотела сдаться, лишь бы прекратить страдания. Но в какой-то момент каждая молекула пространства напиталась другим голосом.
– Ронда! Держись, умоляю! Не умирай!
Сердце оборвалось, боль притупилась. Ронда слабо верила в увиденное в этом странном месте, но отчаянно цеплялась за голос Ааррона.
– Я не сдамся, – на губах пузырилась кровавая пена, глаза невыносимо жгло. Но когда боль достигла своего пика, Ронду отпустили.
Она бессильно накренилась и начала падать. Однако в момент, когда тело должно было коснуться пола, Ронда поняла, что кто-то несет ее на руках. Она попыталась открыть глаза, но не смогла. Темнота съела любые проблески света.
– Ааррон? – жалобно позвала Ронда.
Она боялась, что ошиблась. От одной мысли, что она не вырвалась из ловушки пугающей реальности, хотелось разрыдаться в голос. Но ее ласково погладили по волосам, успокаивая:
– Я здесь, Ронда. Все будет хорошо, я выведу нас.
Слова тонули в оглушительном треске. Мир все еще трещал по швам.
– Здесь так темно, – Ронда едва не всхлипнула, голос дрожал. – Я ничего не вижу.
Она ждала, что Ааррон поддержит ее. Скажет, что тоже едва может идти в этих потемках. Но вместо этого он глухо выдохнул:
– Мне ужасно жаль.
Ронде показалось, что из ее тела выкачали всю кровь.

Глава 36
Дарен

Это были самые страшные минуты в его жизни. Сбежать через разлом – серьезно? Он правда думал, что это отличная затея?
То, что Ви называл Изнанкой, то, что благодаря ему теперь лезло в нормальный мир, было омерзительно пугающим. Все время, что Дарен и Каспер провели на обратной стороне нормальности, он отчаянно жалел, что предложил такой план. Оказаться в Изнанке – все равно что нырнуть в сознание шизофреника. Нездоровым и неестественным здесь было все.
Бутоны из человеческих глаз. Зависшие в воздухе уши, по краю раковины которых торчали острые звериные зубы. Живые тени, что следили за Дареном и Каспером бусинками алых очей с узкими зрачками. В воздухе парили скелеты животных и плавно перебирали лапами, но никогда не касались земли. На небе – цветастое месиво движущихся узоров, напоминавших лужу бензина на асфальте. Почва здесь тоже была странной – она ходила волнами, будто суша возомнила себя морем.
Если это  окончательно вырвется наружу и поглотит реальный мир, всему конец.
Еще какое-то время назад Дарена эта мысль нисколько бы не огорчила. Он бы принял ее так же спокойно, как свою апатию и одиночество. Но теперь думать о том, что Изнанка может стереть с лица земли не только Дарена, было страшно.
Даже если он исчезнет, как раньше всегда мечтал, то не хотел бы делить эту участь с Каспером.
Тот, как и обещал, не выпускал руку Дарена все время, что они бродили по Изнанке. Тепло ладони Каспера было единственным, что не давало Дарену сдаться и проиграть собственному страху. Это он завел Каспера в ад, и только он, Зрячий, способен его вывести. Лишь бы Элон не отпустил руку! Дарен боялся, что, если это случится, Изнанка заберет Каспера. Всего лишь пугающее предположение, но оно заставляло в каждую секунду волнений или сомнений крепче сжимать чужие пальцы в дрожащих своих.
Они бродили по Изнанке не дольше пяти минут, но и те высосали из обоих кучу сил. Дарена мутило от отвращения и страха, но он не подавал виду. Каждый раз, когда хотелось дать слабину, Йоркер вспоминал, как отчаянно Каспер защищал его, невзирая ни на боль, ни на кровь, ни на страх.
Дарен хотел быть для Каспера такой же опорой, какой Элон уже успел стать для него.
– Разлом? – Каспер указал на кривой разрез в воздухе. – Похоже на портал.
– Ну и сравнение, – фыркнул Дарен, но все равно улыбнулся.
Он всмотрелся в уже знакомый разрез в пространстве, и по телу прокатилось пьянящее облегчение.
– Это он.
Дарен повернул голову и встретил уверенный взгляд Каспера. Он тепло улыбнулся и подбадривающе кивнул. Они синхронно ускорили шаг, а уже через несколько секунд разлом выплюнул их на пустую парковку перед старым продуктовым магазином на окраине города. В эту часть Фирбси Изнанка еще не вгрызлась. Прореха, через которую парни прошли, совсем не менялась. Она будто ждала какого-то сигнала, чтобы начать расти.
И пока что здесь было тихо и безлюдно. Спокойно.
– У нас получилось! – не веря в такое везение, прошептал Дарен. – Офигеть.
– Ты совсем не верил в то, что мы выживем, да? – хрипло рассмеялся Каспер.
– Лучше попытаться, чем просто сдаться. Разве нет?
– Ого! Не ожидал от тебя таких слов!
Дарен закатил глаза, но все же улыбнулся. Он сам удивлялся переменам, что в нем потихоньку происходили.
Тяжело дыша, парни лежали на асфальте и смотрели в залитое золотом небо. Их руки все еще были сцеплены, хотя опасность миновала. Дарен сделал вид, что слишком устал и забыл убрать руку. Каспер тоже не шевелился – только шумно дышал.
– Спасибо, что пришел за мной, – слова вырвались только сейчас, хотя Дарену стоило поблагодарить Каспера еще там, в сторожке у заброшенной стройки. – Но Этель?..
– У нее свой защитник. Я ему не конкурент.
– Ты о Ви? – настороженно спросил Дарен. Если его догадка верна, то у Этель серьезные проблемы. Придурки свиты те еще гады, но они – ничто по сравнению с вековым обозленным призраком.
Каспер долго молчал. Солнце отражалось в его глазах янтарными каплями под лазурной водой. Дарен вздрогнул, когда Каспер повернул голову.
– Не смотри на меня так, – простонал Элон. – И если хочешь сказать, что лучше бы я оставил тебя и пошел за Этель, то вообще ничего не говори. Я не мог и не хотел бросать тебя.
Каспер не отводил взгляда, и Дарену показалось, что дышать стало еще тяжелее. Все его страхи и сомнения будто обрели вес и теперь неподъемной глыбой легли на грудь.
Ему нравилось, что Каспер выбрал его. Настолько, что язык не поворачивался сказать – это ошибка. Дарен жив лишь благодаря Этель, и теперь обязан вернуть долг. И не только потому, что так будет правильно. Дарен хотел бороться ради Каспера – он заслуживает жить в нормальном мире. И, разумеется, ради Этель. Это она подарила ему второй шанс.
Но было кое-что еще. Дарен чувствовал, что старый разлом внутри него снова треснул. Наверное, это случилось, когда он сам нырнул в Изнанку. Душа плескалась в теле и могла выскользнуть наружу в любой момент. И хоть теперь Дарен мог излечить сам себя, он не стал. Он видел, что умел Каспер. Элон обратил свою душу в щит, и Дарен мечтал стать мечом.
Он чувствовал – теперь ему хватит духа держать в узде свою Изнанку, и уже одна эта мысль меняла все.
Долгое молчание прервал смех Каспера – сначала сдавленный, а затем он становился все громче и заразительнее. Дарен изумленно взглянул на Элона. Они оба все еще лежали на асфальте, держась за руки. Где-то вдалеке смешивались реальности, город трещал по швам, а они просто смотрели друг на друга и улыбались словно безумны.
– Что случилось? – спросил Дарен, когда Каспер снова усмехнулся.
– Да просто я тут осознал, что мир катится в беспросветную задницу, а я впервые чувствую себя счастливым. Это просто бред какой-то!
Пальцы Каспера скользнули между пальцев Дарена и осторожно погладили раскрытую ладонь. Там, где кожа касалась кожи, пробежали искры, но фейерверк мгновенно стих. Каспер убрал руку и сел на асфальте. На его губах все еще играла улыбка, но солнце в небесных глазах потухло.
– Прости, что сказал все это. Я помню наш разговор под мостом, так что… Можешь ничего не отвечать. Просто минутная слабость.
– Нет, не извиняйся!
Дарен сел так резко, что закружилась голова. Он придвинулся к Касперу и без раздумий снова поймал его ладонь. Руки дрожали, адреналин тек по венам, как алкоголь. Он знал, что лучшим решением было бы промолчать.
Дарен не собирался менять свой план – он найдет способ избавить мир от Изнанки и Ви. Он понимал, что вряд ли выживет и даже мысленно смеялся – мечтал ведь умереть, вот и получай. Только почему теперь, когда…
– Я тоже счастлив, Каспер.
После секундного недоумения Каспер просиял так, будто под его кожей зажглись сотни ярких лампочек. Улыбка озарила его черты, и медленно, очень медленно парень наклонился вперед.
– Почему? – спросил он, со всем вниманием наблюдая за Дареном.
Он знал, что Каспер хочет услышать, и сам жаждал озвучить эти мысли вслух.
«Потому что я наконец-то сделал что-то полезное и сделаю еще. Потому что я не пустое место. И потому что я больше не чувствую себя одиноким. Благодаря тебе».
Но едва слова прозвучали даже в мыслях, перед глазами возникло обезображенное лицо матери. Элена Йоркер тоже разбавляла его одиночество. Ее он тоже любил. Но где она теперь?
Мертва.
– Дарен? – улыбка Каспера давно растаяла. В голубых глазах сизым туманом клубилось волнение. – Ты в порядке?
Дарен замялся и ответить так и не успел. Взгляд Каспера скользнул за спину Дарена, а затем лицо Элона вытянулось от удивления.
– Ронда?..
Дарен проследил за его взглядом и увидел долговязого парня, шагающего по пустой улице к парковке. На руках он нес девушку с окрашенным чем-то красным лицом.
«Кровь», – заторможенно осознал Дарен, и его передернуло. Он так и застыл, оцепенело глядя на приближающихся незнакомцев. Каспер же бросился им навстречу, перед этим обреченно обронив:
– Это сестра Этель.

* * *

Спрятаться в магазине оказалось проще простого. На кассе никого не было, как и во всем зале. Похоже, жители, напуганные происходящим в городе, решили спасаться бегством от надвигающейся беды. Впопыхах они забыли запереть магазин либо наплевали на это. Кто будет воровать, когда мир трещит по швам?
Пока Каспер помогал парню, который представился Аарроном, поудобнее устроить Ронду, Дарен с тревогой смотрел в окно. Даже издалека было видно, как Фирбси стремительно поглощает Изнанка. На город точно наплывала туча, тень которой разъедала привычную жизнь. Над половиной города уже нависало не ясное голубое небо, а бензиновая лужа, и она растекалась все больше.
День быстро затухал, хотя даже до полудня еще оставалось много времени. Над кронами деревьев вырастали чудовища, а дома оседали, будто были сделаны из мягкого пластилина.
– Держи, – Каспер взял с полки бутылку воды, открыл ее и подал Ронде. – Если хочешь есть, скажи. Я принесу все, что попросишь.
Девушка – взрослая копия Этель – сидела на полу, привалившись к стене. Бутылку она не взяла и ничего не ответила. Ронда тяжело дышала, низко опустив голову. Однако даже так Дарен видел повязку на ее глазах – белая тканевая салфетка, которую достал Ааррон, уже окрасилась кровью. Нужно сменить.
Ааррон опередил мысли Дарена. Он уже сидел у полки с хозтоварами и шелестел упаковкой новой салфетки. Под его светлыми глазами залегли глубокие тени, темные волосы были взлохмачены и на висках испачканы кровью. Дарен осмотрел Ааррона повнимательнее, но ран на нем не увидел. Значит, это кровь Ронды.
– Что случилось? – спросил Дарен, нерешительно приблизившись.
– С нами или с городом? – Ааррон не обернулся на Дарена. Он сосредоточенно менял повязку Ронды так, будто та была всего лишь куклой. – Хотя, знаешь, я в любом случае смогу ответить только одно – без понятия.
Дарен перевел взгляд на Каспера, ища поддержки. Тот только пожал плечами и опустился на колени рядом с Рондой.
– Попей, пожалуйста, – он попытался снова впихнуть ей бутылочку воды, но Ронда его будто не слышала.
– О городе я не скажу ничего нового, потому что знаю только то, что видел сам, – разобравшись с повязкой, все-таки откликнулся Ааррон. Он смял окровавленную салфетку и бросил ее в угол возле гудящего холодильника с молоком и йогуртами. – А видели мы все одно и то же.
– И все же. Расскажи, что видел ты , Ааррон, – попросил Каспер, все еще бесполезно суетясь рядом с раненой девушкой. – Пожалуйста.
Дарен отвернулся к стеллажу с печеньем. Боялся, что его мечущийся взгляд что-то выдаст Ааррону.
Каспер не стал делиться информацией. Не сказал, что они знают, что происходит и кто за этим стоит. И уж тем более он вряд ли разоткровенничается настолько, что признается Ронде – ее сестра сейчас в лапах отбитого мертвеца.
Каспер играет святую невинность или просто хочет выведать информацию, прежде чем выдать свою?
– Я спал, – нехотя начал Ааррон. Его голос звучал бесцветно, а взгляд оставался прикован к Ронде. – Проснулся, услышав треск и грохот. Решил, что это просто ночная гроза, но когда начали кричать соседи, все же выглянул в окно. Ну а то, что я увидел, описывать не нужно.
Ааррон утомленно махнул на окно магазина, как бы говоря: «Вы и так видели все то же самое».
– Где ты живешь?
– Это важно? – вскинув бровь, Ааррон покосился на Каспера. Тот слабо кивнул, и друг Ронды все же ответил: – В районе у заброшенной стройки. Но там творится все то же самое, что и в других частях города. Поверьте, я видел достаточно, пока бежал к Ронде… Хорошо, что вчера успел выведать, где она.
Дарен сделал вид, что наконец-то определился с выбором печенья, хотя смотрел на полку пустым взглядом добрых пару минут. Он взял первое, что попало под руку, и попытался заставить себя хоть немного поесть. Голова кружилась от голода, тело ослабло… А ему еще предстоит найти Ви и хотя бы попытаться разобраться с ним. Однако в горло не лезло ни крошки.
– А что случилось… с ней? – Дарен, смущенный направленными на него взглядами, кивнул на Ронду.
Она теребила край повязки, скрывающей окровавленную часть лица. Ее руки дрожали, выдавая боль и все темные чувства. Ронда сидела, скрючившись в живой клубок кожи и костей, и даже если слышала разговор, виду не подавала.
Только сейчас Дарен заметил, что из-под футболки Ронды выглядывала влажная от крови ткань. Перевязка? Ронду ранили еще и в бок?
Ааррон резко отвернулся и снова уставился на полку с салфетками и антисептиками.
– Я не знаю, как это произошло, – голос Ааррона звучал не громче шороха пустой упаковки, которую он отчаянно сжимал в руке. – Когда начался этот дурдом, я рванул за Рондой. Знал, что она лежит в больнице, поэтому направился сразу туда.
Дарен метнул взгляд на Каспера, но тот, похоже, тоже пребывал в легком недоумении. Не знал, что сестре Этель нездоровится?
– Машина не завелась, общественный транспорт, разумеется, не ходил, – продолжал рассказ Ааррон. – Поэтому я пришел слишком поздно. В больнице уже было пусто, все заполонили эти трещины и существа, что из них лезли. Они не трогали меня, но, возможно, напали на Ронду.
– Почему ты так думаешь?
– Она была заперта в палате. Когда я искал ключ, Ронда вдруг закричала. А когда я вошел внутрь, она уже лежала на полу.
– Может, ее ранило осколком? – несмело предположил Дарен.
Ааррон запустил пальцы в темные спутанные волосы, закрыл глаза и тяжело вздохнул:
– Нет. Это случилось… само. Не знаю, как сказать. Ронда просто была без сознания, а потом вдруг очнулась, но перед этим… Ее глаза…
Дарену стало совестно. Расспрашивая Ааррона, он чувствовал, как раскаленной кочергой копается в свежих ранах. Ему самому было сложно смотреть на Ронду, хотя все самое страшное уже случилось. А Ааррон проживал этот кошмар вновь – уже в воспоминаниях.
А вот Каспер все же осмелился задать еще один вопрос:
– Ты пробовал узнать у нее, как это произошло?
– Она перестала разговаривать, когда поняла, что ослепла.
Дарен смущенно отвел глаза, заметив, как под выпирающими скулами Ааррона заходили желваки. Дарен впервые видел этого парня и ничего не знал ни о нем, ни о Ронде, но все же их боль была для него невыносима.
Он догадывался, как Ронда ослепла. Столкнувшись с этим новым видом разломов, человек, возможно, имел всего два пути: победить свою Изнанку, как Каспер, или же проиграть ей, как Тобиас и Найт. Что, если этот поединок вполне реален и происходит где-то внутри человека? Вдруг он просто этого не помнит?
Что, если Ронда победила, но получила рану? Возможно ли это и значит ли, что Ронда достаточно сильна, чтобы отстоять свою жизнь, но не настолько, чтобы иметь над Изнанкой полный контроль?
И, если такая теория верна, выходит, сам Дарен, получив новый разлом… победил?
– Я отойду подышать, – Дарен положил на полочку совершенно целое, но открытое печенье и направился к выходу из магазина.
Он притормозил у кассы, чтобы оставить на столике горстку монет. Кто знает, вдруг все наладится и хозяева вернутся? Если так, то Дарен не хотел, чтобы ни он, ни его спутники принесли магазину убытки. Денег он оставил немного, но и компания взяла только несколько тряпок, бутылку воды и одну пачку печенья.
На улице было прохладно, несмотря на зависшее над горизонтом летнее солнце. Его медленно затягивала пугающая туча, переливавшаяся разными цветами, точно помехи на старом телевизоре. Помнится, на таком Дарен в детстве смотрел кассеты с мультиками. А на другие кассеты, уже для магнитофона, а не для видеопроигрывателя, его мама записывала музыку.
«Fly me to the moon and let me play among the stars», –  пропел Дарен мысленно и удивился. Его не передернуло от накатившей тревоги, хотя внутреннее отвращение к этой мелодии никуда не испарилось.
Он вдруг осознал, что вину за прошлое вытеснило иное чувство – страх перед новыми сожалениями за очередные ошибки.
Дарен сунул руки в карманы джинсов и понуро пнул камушек. Тот полетел к парковке, где не так давно Дарен почти признался, что счастлив. Хорошо, что он этого не сделал. Как бы глупо эта правда выглядела теперь, когда мир рушится, Этель непонятно где, а ее сестра, раненная разломом, ослепла. И как жестоко это было бы – признаться Касперу, а затем отправиться на сражение, в котором шансы на победу смехотворно ничтожны.
Или может…
Каспер ведь мог контролировать свою Изнанку. Он использовал ее как щит, чтобы спасти Дарена. Может, и его разлом позволит провернуть нечто подобное? В конце концов, он чувствовал – физическая оболочка треснула. Но былые видения не вернулись, а внутренние демоны мирно спали.
Дарен обошел магазин так, чтобы Каспер с Аарроном не увидели его из окон торгового зала. Встал в тень и сосредоточился. Сначала ничего не получалось, и Дарен огорчился – он зря теряет время. Но едва это чувство кольнуло душу, она зашевелилась.
Вот оно! Дарен поймал это ощущение. Он и его Изнанка – это две равные и неразделимые сущности. Все это время он пытался оторвать Изнанку и вытащить ее наружу, и в этом была его ошибка.
Они едины. Изнанка – часть его самого. Такая же часть тела, как рука или нога. Ее не нужно отрывать. Нужно просто понять, как ею владеть.
Дарен сделал глубокий вдох и открыл глаза. Он едва не подпрыгнул от радости, когда заметил, как из-под футболки по его предплечью ползет тень. Дарен приказал тьме замереть и та подчинилась, пусть неохотно и не сразу. Мрак был липким и тягучим, как смола. Точно такой же, каким Дарен уже видел его однажды.
Только теперь Дарен не задыхался в панике и мог без страха взглянуть на свою Изнанку поближе. В ее мраке искрили звезды. Их свет был настолько ярким и завораживающим, что Дарену казалось, он может развеять мрак. Нужно лишь увидеть этот свет и позволить ему сиять.
– Дарен? – Из-за угла здания показался взволнованный Каспер. – Ты как? Все нормально?
Дарен спрятал руку за спину и приказал Изнанке исчезнуть. Та лениво подчинилась и медленно поползла вверх по плечу, под рукав футболки. Разлом Каспера был на видном месте, поэтому браслеты живых лоз постоянно обвивали его предплечье. Рана Дарена же пряталась глубже, и он мог скрыть свою Изнанку – незачем Касперу ее видеть. А то еще догадается о чем…
– Мне стало не по себе, – выдавил Дарен, и это было чистой правдой.
– Понимаю, – Каспер кивнул и медленно подошел, глядя куда угодно, но только не на Дарена. Из-за этого его приближение казалось будто случайным, но Дарен знал правду.
Он чувствовал спокойствие рядом с Каспером и был уверен, что это взаимно. Мир сходил с ума, а они цеплялись, тянулись друг к другу, как цветы за солнцем.
– Слушай, ты ведь умеешь закрывать разломы. Может, если залатать рану Ронды, ее зрение восстановится? – было слышно, что Каспер всеми силами пытался сделать голос сухим, но надежда все равно въелась в каждое слово.
И тем больнее Дарену было признаваться:
– Не думаю, что это сработает. Даже если причиной раны стала Изнанка, то было Истинное видение.
– И что с того? Я не понимаю.
– Истинные видения – истинные последствия. Они видимы и осязаемы. Они – такая же часть нашего мира, как и мы с тобой, – повторил Дарен то, что однажды ему рассказала Этель.
– Ясно. Я только что попросил тебя заклеить пулевую рану скотчем. – Каспер улыбнулся, но в этом не было ни капли веселья.
– Типа того. Да.
Парни привалились к кирпичной стене магазина и молча смотрели вдаль. Отсюда не было слышно криков и жуткого треска, но Дарен отчетливо их себе представлял.
Дарен осторожно покосился на Каспера. Он надеялся, что Элон не заметит его взгляда, и пытался понять, о чем тот думает. Каспер решил, что вырвавшаяся наружу Изнанка не их проблема? Что могут сделать простые люди, когда на них несется цунами? Или же он тоже тайно разрабатывал какой-то план?
Вдруг Каспер повернул голову, и смущение обожгло щеки Дарена. Он взволнованно отвел глаза, но Каспер уже все заметил. И, похоже, смущение Дарена его забавляло.
Сгорая от стыда, Дарен затараторил:
– Знаешь, я тут подумал, а что, если мне залечить твой разлом? Ну, чтобы… Как бы… Ну, вот Ронда! Ее ранила Изнанка, да? Давай, в общем, подстрахуемся, и я тебя залатаю, ладно?
Всю неловкую тираду Дарена Каспер молчал, а его лицо стремительно менялось. В глазах заплясали веселые искорки. Губы растянулись в такой светлой улыбке, что ею можно было бы озарять обесточенные ночные улицы.
– Не надо, Дарен, я привык к своей Изнанке. Она мне даже помогла тебя спасти.
И правда… Чего это Дарен придумал? Каспер отлично справляется со своим разломом.
– Но спасибо, что волнуешься обо мне. Правда. Я это очень ценю.
Ну вот. Каспер снова говорит откровенно и легко такие сложные для Дарена вещи. Он сдавленно улыбнулся, не имея понятия, как иначе реагировать на благодарность.
Спрятанные в карманы джинсов ладони вспотели от волнения, а кончики пальцев начали подрагивать. Дарен хотел сбежать от Каспера, чтобы не испытывать эту сладкую, окрыляющую радость. В конце концов, совсем скоро ее придется вырвать с корнем. Дарен принял решение – он уйдет в ближайшее время, когда на всякий случай излечит разлом Ронды.
Но в то же время уходить ему совсем не хотелось. Он мечтал остаться здесь, в тени забытого продуктового магазинчика. Рядом с Каспером, с его кривоватой улыбкой и озорными искрами в ясных голубых глазах.
Но остаться с ним – значило в итоге все потерять: уважение к себе, которое только-только начало зарождаться, и весь этот мир. Потому что кто еще даст отпор Ви, если не Зрячий, который знает об Изнанке больше, чем кто-либо в этом городе? Только Этель способна ему помочь. Но где она и что с ней?
– Кстати, Дарен…
Он поднял голову, оторвав затуманенный мыслями взгляд от носков своих кроссовок. Каспер больше не улыбался. Он выглядел слегка смущенным и растерянным.
– Что будем делать теперь? Убегать от разломов и Изнанки вечно не получится. Уже к обеду оно, – Каспер кивнул на город, пойманный под купол безумия, – будет здесь. Я хотел отправиться на поиски Этель, а тебе собирался предложить остаться с Рондой.
– Не поверишь, но мой план – полная противоположность твоего.
Их упрямые взгляды скрестились, но молчаливый поединок завершился ничьей.
– Я не пущу тебя в город.
– Я не оставлю тебя одного.
– Ты слабее меня. Я Зрячий.
– Зато у меня есть другие достоинства. Я спортсмен и физически сильнее. Так что, если решу, что пойду в город, меня ничто не остановит, ясно?
– Даже то, что Ронде нужна защита? Что с ней будет, когда Изнанка дойдет сюда? Этель не простит нас, если бросим ее сестру.
– Ааррон уведет Ронду. Он защитит ее.
– Он не владеет Изнанкой. Возможно, он вообще еще не ранен разломом. Что, если он проиграет сам себе и обратится в какую-нибудь страшную ерунду? Кто будет защищать Ронду? Раздутый глаз или стремный волк без меха?!
– Ну ты и загнул… Я бы на месте Ааррона обиделся, – Каспер прыснул, временно забыв про перепалку.
Дарен тоже коротко улыбнулся, но вновь встал в оборону, приняв серьезный вид.
– С чего ты взял, что Ааррон не ранен разломом? – все же заупрямился Каспер. – Он ведь был там, где все началось, потом в больнице, где все трещало по швам. В конце концов, он вытащил Ронду, а ты сам видел, как нехило ее задело. Наверняка Ааррон просто держит свою Изнанку в узде, вот и все.
Дарен насупился. А действительно ли он сам держит свою Изнанку под контролем? И пусть он уже проворачивал этот трюк совсем недавно, Дарен вновь приказал этой новой части себя спуститься по плечу. Лишь убедившись, что его способности и правда работают, он сказал:
– Хорошо, я излечу Ронду и попытаюсь понять, что там с разломом Ааррона. Вдруг как-то почувствую… Этель говорила, что закрывать разломы легко.
– А потом? – насторожился Каспер.
В повисшей тишине было отчетливо слышно, как работают вентиляторы внутри здания. Вдалеке стали различимы чужие крики.
– Решим все вместе, – сказал Дарен и прошел мимо Каспера, направившись обратно ко входу в магазин.
Ему показалось, что Каспер шепнул «врешь», и он ответил, но только мысленно: «вру».

* * *

Нащупать и закрыть разлом на человеке оказалось так же просто, как и тот, через который Дарен и Каспер сбежали в Изнанку. Однако зрение к Ронде предсказуемо не вернулось. Она сидела все там же на полу, привалившись к стене и понуро уронив голову. Ронда не произнесла ни слова, пока Дарен, делая вид, что осматривает ее раны, на самом деле латал разлом.
– Не говори ничего об Изнанке, – Каспер поймал Дарена за плечо перед тем, как они вернулись в магазин. – Если Ронда поймет, как со всем этим связана Этель, она себя возненавидит.
– Почему?
– Все началось с того, что Этель стала Зрячей после аварии. Ронда считает, что авария случилась по ее вине.
После этого короткого разговора Дарен и думать забыл рассказывать правду Ааррону или Ронде. Он избавил от разломов обоих, но сделал это незаметно. Каспер даже удивился, когда Дарен вдруг кивнул ему, подавая знак – «закончил».
– В общем, – Каспер кашлянул, – нам нужно уйти.
– Куда? – Ааррон даже перестал разворачивать творожный сырок, которым явно намеревался накормить Ронду. – Здесь ведь пока безопасно.
Едва он это сказал, колокольчик над входной дверью оповестил о новых гостях магазина. Дарен выглянул из-за стеллажей и увидел компанию из трех подростков и семейную пару с ребенком на руках.
– Ну да, – Каспер тоже заметил визитеров. – И народ поэтому сюда стягивается. Так что вы будете здесь не одни.
Ааррон неодобрительно качнул головой:
– Да я не о нас с Рондой переживаю. Мы справимся. А вот вы? Куда собрались?
– У нас есть друзья, которым нужно помочь, – сказал Дарен. – И родственники.
Услышав его, Ронда шевельнулась, будто опомнившись ото сна. Ее повязка съехала, и Дарен заметил исполосованную глубокими кровоточащими ранами кожу и глаза, что превратились в красное месиво. Его замутило, и Дарен спешно отвернулся к окну.
– Каспер, – слабый женский голос прогнал по коже липкие мурашки. Она заговорила?!
У Ронды даже голос был похож на голос Этель. Только чуточку грубее и ниже.
Дарен услышал, как Каспер торопливо подлетел к Ронде. Через отражение в банках с томатной пастой, что стояли у окна, он увидел, как Каспер сел на корточки перед раненой девушкой. Она слепо нащупала его руку и привлекла к себе на несколько секунд, что-то шепнула на ухо и отпустила. Каспер кивнул, но тут же опомнился – Ронда не может видеть.
– Хорошо, – твердо сказал он. – Держитесь тут.
На прощание парни пожали Ааррону руку и ушли как раз в тот момент, когда новые гости магазина встревоженной гурьбой принялись расспрашивать о происходящем. В этой суматохе уход Дарена и Каспера остался незамеченным, и они вновь оказались на пустой парковке.
– Воспоминания Ронды об Изнанке сохранятся? – Каспер смотрел вдаль, а на его лицо легла тень волнения. – Не знаю, что она видела на той стороне, но хотел бы, чтобы Ронда забыла об этом…
– Не забудет. Изнанка ведь ее уже коснулась. Но и Зрячей Ронда не станет, потому что никогда не умирала.
– Сложные правила. Кто вообще их придумал? – Каспер щелкнул языком, а Дарен пожал плечами:
– Понятия не имею, – искренне ответил он. – Мне вот вообще интересно, кому впервые пришло в голову залезть в разлом и вытащить что-то из него? Явно все проблемы начались из-за этого умника.
– Этого мы, думаю, никогда не узнаем, – с улыбкой протянул Каспер. Но все следы напускного веселья испарились, когда он спросил: – На чем поедем в центр?
Услышать эти слова после дурацкой шутки – все равно что идти по цветочному лугу, а потом запнуться о трухлявые корни. Дарен до последнего надеялся, что Каспер все-таки согласится остаться с Рондой и Аарроном по доброй воле. Но, похоже, придется искать способ улизнуть от него, чтобы не вмешивать в опасности.
Дарен оглядел пустую стоянку, а затем поинтересовался:
– Ты умеешь водить машину?
– Да. А ты?
– Угу, – Дарен кивнул и сразу же сделал вид, что оглядывает округу. Если Каспер сейчас увидит его бегающие глаза, поджатые губы или горящие щеки, то точно раскусит ложь. – Давай поищем, что тут можно одолжить.
– Ты хотел сказать «угнать»? – с ехидной улыбкой поправил Элон.
– Нет. Я сказал все правильно. Я не собираюсь воровать, Каспер. Когда все закончится, мы вернем машину хозяину.
Дарен сам поразился тому, насколько занудно это может звучать. Неудивительно, если Каспер над ним посмеется. Но тот не стал.
– Окей, я поддерживаю твою затею. Только вот как мы угоним тачку?
– Посмотрим, может, есть где-то приоткрытое окно или типа того.
– Сложно. Да и заводить ты ее как собираешься? Может, лучше велик поищем?
– Хоть что, – отмахнулся Дарен. Он не собирался вообще ничего угонять. Просто искал способ отвлечь Каспера. – Я пойду посмотрю за кофейней, а ты глянь, что там за продуктовым. Вдруг что-то найдем, лады?
Каспер кивнул и поплелся за магазин. Дарен дождался, когда шаги Элона достаточно отдалятся, и обернулся. Он думал, что Каспер не станет за ним следить. Когда же их взгляды столкнулись, Дарен понял, какую ошибку совершил.
Каспер налетел на него с такой скоростью, что оба парня повалились на асфальт. Дарен ушибся плечом и бедром и зашипел от боли.
– Думал, я не пойму, что ты меня обманываешь? – Каспер поймал запястья Дарена и прижал их к земле. И, ох, он действительно силен! Дарен не мог даже пошевелиться.
– Ты о чем вообще?!
– Ты не умеешь водить, – услужливо подсказал Каспер. – Помнишь, как я в «Жерле» подобрал твой рюкзак? Как нашел твой адрес, чтобы вернуть вещи? В рюкзаке были твои карточки, записная книжка, какие-то документы… Но вот водительского удостоверения там я не видел.
– Я не ношу его с собой. У меня же нет машины сейчас, – Дарен дернулся, пытаясь вырваться.
Каспер быстро пресек его попытки сбежать и крепче стиснул тонкие запястья.
– Врешь, Дарен. Ты просто хотел отвлечь меня, чтобы свалить.
Дыхание застревало в горле, пока Дарен отчаянно пытался найти новую зацепку для вранья. Как теперь уйти? Каспер поймал его с поличным и ни за что не отпустит!
– Почему?! – прокричал Каспер Дарену в лицо.
Он ощутил себя стеклянной фигуркой, по которой пошли трещины, когда вдруг увидел слезы, застывшие в голубых глазах. Каспер прикусил губу, чтобы та не дрожала, но все равно не мог скрыть своих чувств.
Когда он понял, что бороться с эмоциями бесполезно, то отпустил руки Дарена и, все еще сидя над ним, уткнулся лбом в его грудь.
– Почему ты хотел сбежать? – снова спросил Каспер. На этот раз его голос звучал едва слышно.
Дарен столько раз в мыслях прокручивал ответ на этот вопрос, что теперь произнести правду вслух оказалось совсем несложно.
– Потому что я не хочу, чтобы ты следовал за мной и снова рисковал жизнью. Я не хочу, чтобы из-за меня ты умер.
– Вот ведь кретин… Я иду с тобой не для того, чтобы умереть.
Ладони Каспера сжались в кулаки. Он все еще не поднимал голову. Сидел так, будто молился в поклоне. А Дарен чувствовал, как ткань его футболки пропитывается чужими слезами.
– Ты не понимаешь… Ви ужасно силен. Особенно теперь, когда он получил часть дара Этель… – возразил Дарен.
– Тем более. Раз он такой непобедимый, один ты с ним не справишься.
Но Дарен знал, что и вдвоем у них шансов не намного больше. Он просто не мог больше стоять в стороне и хотел попытаться сделать хоть что-то. Но тянуть за собой Каспера не смел.
Он все еще отчетливо помнил тело матери и с каким неверием смотрел в ее помутневшие глаза. Помнил, как не мог принять, что ее душа окоченела под дыханием смерти, и не понимал, как она, еще вчера такая теплая и живая, теперь являлась лишь пустой оболочкой.
Едва Дарен представил, что то же самое случится с Каспером, на глазах выступили слезы. Сквозь их туманную дымку Дарен глядел на парня, стоящего перед ним на коленях, и не мог представить, что Каспер – воплощение всего самого лучшего, что случалось в его жизни, – умрет.
От одной мысли, что васильковые глаза Каспера навсегда потухнут, а его голос затихнет, Дарен испытал столько боли, сколько, думал, никогда не мог бы вынести.
– Каспер, прошу, останься здесь. Я не прощу себя, если ты умрешь.
Дарен сдавленно всхлипнул и запрокинул голову. Асфальт жестко царапал кожу. Солнце, окруженное потусторонней мглой, доживало последние минуты и пробивалось сквозь закрытые веки, из-под которых крупными каплями катились слезы.
– Вот почему я не хотел привязываться и не хотел, чтобы кто-то привязывался ко мне. Все повторяется. Из-за меня снова умрет дорогой мне человек, – Дарен принялся тереть глаза, но всхлипывать прекратить не мог.
Каспер резко поднял голову. Если бы Дарен перестал так рьяно утирать слезы, устыдившись их, он бы увидел, что Каспер тоже плачет. Его щеки и даже шея блестели от рыданий.
– Послушай, Дарен. Я и правда готов умереть ради тебя. Но больше всего на свете ради тебя  я хочу жить.
Боль смешалась со счастьем, и Дарену впервые за всю жизнь захотелось закупорить чувства в бутылку. Слова Каспера – подаренное второе дыхание. Дарен слышал в них смесь надежды и желания быть нужным и находил отражение этих чувств в самом себе.
– Я хочу быть рядом с тобой, Дарен. Быть с тобой , если однажды позволишь. Но это невозможно в нынешнем мире. Ты достоин лучшего, и я хочу тебе это дать. Поэтому я пойду в город, чтобы все исправить.
– Каспер, – его имя отдавало на губах одновременно сладостью и горечью. Оно сбивало сердце с размеренного ритма. – Ты постоянно защищаешь меня, а я просто стою за твоей спиной. Я тоже хочу защищать тебя. Понимаешь?
– Ты уверен, что именно сегодня лучший день, чтобы начать? – Каспер улыбнулся сквозь слезы. – Может, отложишь этот квест ненадолго? К тому же ты уже спас меня. Вспомни. Ты провел нас через разлом!
Дарен шмыгнул носом и отвернулся. В висках бешено шумела кровь, разогретая обезумевшим сердцем.
Изнанка разрасталась, красноречиво напоминая, чего стоит каждая секунда промедления. Больше тянуть нельзя. Дарен и так задержался, отвоевав несколько лишних минут рядом с Каспером. Теперь пора прощаться и сказать то, что долго откладывал.
Дарен набрал полные легкие воздуха, будто собирался нырнуть, и смело взглянул в глаза Каспера:
– Ты говоришь, что я достоин лучшей реальности. Но каким бы прекрасным ни был мир, он не нужен мне, если в нем не будет тебя!
– Что ты имеешь в…
Дарен резко сел и, схватив Каспера за ворот футболки, притянул его к себе. Губы обожгло жаром чужого дыхания, а спустя мгновение Дарен накрыл рот Каспера своим. Он думал, Каспер его оттолкнет, но и губы Элона неожиданно раскрылись, а руки – легли на спину Дарена.
Поцелуй был соленым от слез обоих. Жадный и отчаянный, постепенно он стал мягким и осторожным, тягучим, как карамель.
«Прощай», – звучало в каждом касании, в мягкой ласке и осторожных движениях дрожащих пальцев, что скользили по шее, а потом по влажным щекам Каспера.
«Не уходи», – молили объятия, в которых Каспер цеплялся за Дарена так, будто боялся – тот растает, как тень или первый снег.
Их поцелуй – танец на осколках. Начало и конец всего, сосредоточенные там, где сливаются губы и сплетаются руки. Дарен покрылся мурашками, представляя, что так  могло бы быть всегда. Если бы не Изнанка. Если бы не чертов Ви.
Это сейчас они живы. Но что будет завтра, когда Изнанка окончательно захлестнет Фирбси? И какая в этом безумии предначертана роль для Ви? Больной призрак, возомнивший себя судьей. Пока он в этом мире, никто не в безопасности.
Сердце Дарена саднило так больно, что его хотелось вырвать из груди. Он знал, что должен сделать, и дал себе последние несколько секунд перед тем, как решиться.
Он в последний раз до боли вжал свои губы в губы Каспера, впиваясь в них почти до крови. Руки Каспера скользнули вверх по его спине, пальцы спортсмена запутались в светлых волосах. А потом Дарен его оттолкнул, неожиданно и резко.
Каспер упал на асфальт и ошарашенно уставился на Дарена. Йоркер этого не видел. Он со всех ног бросился к разлому, через который они с Каспером не так давно вышли на эту стоянку.
Когда Каспер понял, что происходит, он кинулся следом, но было уже поздно.
– Не смей! – прокричал он, вытянув руку. Ему не хватило совсем чуть-чуть. Один шаг – и Каспер бы поймал Дарена.
Но теперь он успел запрыгнуть в разлом и глядел на Каспера сквозь прореху между мирами. Дарен знал, что обычный человек, пусть и раненный Ви, самостоятельно проходить через разломы не может. Чтобы стать Зрячим, недостаточно коснуться Изнанки. Нужно умереть, но вернуться к жизни. А значит, Каспер останется по ту сторону.
С щемящей болью в груди Дарен смотрел, как отчаянно Каспер пытается войти в прореху следом. Но он будто наталкивался на невидимую стену или проваливался сквозь проход. Он даже уцепиться за край футболки Дарена не мог, хотя цель казалась такой близкой и простой.
– Не дури! Один ты погибнешь! Чего ты добиваешься?!
– Мы и вдвоем погибнем, – с отчаянием смертника выдавил Дарен. – А так я сохраню твою жизнь и избавлюсь от сожалений.
– Каких еще сожалений?! Ты же просто хочешь сдохнуть!
– От сожалений, что не попытался спасти этот мир для нас, хотя мог. Лучше я умру, рискнув, чем буду барахтаться в бесконечном ожидании расправы. Я устал жить с чувством вины, мне надоело бояться!
– Кто тебе сказал, что мы вообще умрем? Вдруг все обойдется?
– Даже если так… Ты предлагаешь бросить Этель? Она явно с Ви. Мы оба это знаем.
Эти слова потушили пыл Каспера, точно кто-то плеснул ледяную воду на раскаленные камни. Он разом поник и притих, и тогда Дарен понял…
– Ронда ведь об этом тебя попросила? Найти и спасти Этель?
Уже по одному виду Каспера Дарен понял, что попал в точку.
– Не переживай об Этель, – с тяжелым сердцем произнес Дарен. – Я сделаю все, чтобы ей помочь. Я беру просьбу Ронды на себя, а для тебя у меня есть новая. Береги себя, Каспер. Ладно?
Каспер резко вскинул взгляд, и по его щекам потекли новые слезы. Он бесполезно бросился вперед, выкрикнув имя, которое никто уже не услышал.
Дарен закрыл разлом.

Глава 37
Этель

Изнанка почти окончательно слилась с реальным миром. Этель поняла это, когда после недолгого пути по той стороне среди причудливых и жутких образов стала замечать что-то знакомое и привычное: улицы, здания, памятники… Люди.
Когда Этель, на привязи следуя за Ви, впервые увидела среди ожившего бреда обычного человека, волосы на затылке встали дыбом. Незнакомый парень метался и звал на помощь, а Этель ничего не могла сделать. Потому что он был одним из многих, кто попал на рубеж слияния двух миров. Одним из многих, кому это слияние было не суждено пережить.
Небо затянуло Изнанкой, и теперь все выглядело так, будто кто-то перевернул океан и подвесил его над землей. Изнанка исходила волнами, которые меняли цвет от иссиня-черного до гранатового. Она похоронила под собой солнце, и теперь Этель даже не понимала, какое сейчас время суток. Она не знала, где находится и куда идет. Ей оставалось только следовать за Ви, держа такую дистанцию, которую позволяла протянутая между ними цепь.
В какой-то момент Этель устала смотреть на то, что творит с ее родным миром Ви. Она больше не могла терпеть боль, от которой едва не задыхалась. Думать о близких было еще невыносимее. Гадать – живы ли Ронда и Каспер, что стало с Дареном – не осталось сил. Если бы она не потеряла где-то свой рюкзак с телефоном, то попыталась бы позвонить хоть кому-то из них. Хотя Этель сомневалась, что у нее бы это получилось.
«Это все моя вина, – корила себя она, все глубже загоняя ядовитые занозы сожалений. – Если бы я верила Ронде, если бы не связалась с Ви, если бы не подарила ему свободу, свою жизнь и дар, если бы… Если бы я могла сбежать, я бы нашла Каспера. Он – начало и конец всего. Я бы могла все исправить…»
Если бы. 
Этель опустила голову и больше не поднимала глаз. Она сосредоточенно считала свои шаги, чтобы хоть чем-то вытеснить ужасные мысли.
Ви вдруг остановился.
– Ненавижу, – пробормотал он, и Этель похолодела.
Почему-то ей было страшно поднять взор и столкнуться с ним взглядами. Несмотря на все учиненные Ви ужасы, ему все еще принадлежали не только жизнь Этель, но и ее сердце. Вопреки всему она верила – Ви не злой, он просто ранен. Глубже, чем кто-либо.
И когда она все же вскинула глаза и увидела перед собой театр «Юстины», она испытала смесь облегчения напополам с горечью.
– Зачем мы здесь?
Ви оторвал взгляд от здания, которое принесло ему столько боли. В его желтых глазах светилось торжество. Он с томной грацией приблизился к Этель и с нежностью погладил ее по щеке.
– Тебе ли спрашивать зачем, Этель? Девушка, которая сжигает записки о своей боли и страхах, должна понимать меня лучше, чем кто-либо.
И Этель действительно понимала.
Ви знал это и с довольством улыбнулся. Между его пальцев блеснула зажигалка.

Дарен

Дарен бежал, не разбирая дороги. Он даже не знал, куда именно должен прийти. Куда могли направиться Этель и Ви? Где их искать?
От вопросов голова шла кругом. От воспоминаний в горле стоял ком. И каждый раз, когда этот ком становился больше, что-то внутри неприятно шевелилось. Его Изнанка.
Пока Дарен искал разлом, через который можно было бы выйти, он тренировался. Приказывал своей Изнанке проявиться или принять какую-нибудь форму. И если первое получалось вполне неплохо, то с формой были проблемы.
Дарен думал, что сам перельет свою душу в выбранный сосуд, но ошибался. Он не мог определить сущность своей Изнанки сам, как не мог вдруг стать другим человеком. Из раза в раз Изнанка стремилась принять одну и ту же форму, но Дарен не давал этому процессу завершиться.
Думая об оружии, которое можно было бы использовать против Ви, Дарену в голову приходил только меч. Поэтому он пытался загнать свою Изнанку в этот образ, но только зря терял время.
Пока в один момент просто не ослабил контроль.
В этот миг его Изнанка ожила и быстро пришла в движение. Материя будто боялась, что Дарен снова попытается заточить ее в тиски своей проснувшейся воли. Мгла проползла по предплечью, обвивая его тонкими змейками, собралась в ладони глянцевым черным озером. А потом протянулась стройной длинной струной, верхняя часть которой выгнулась половинкой острого полумесяца.
В руке Дарена оказалась черная ониксовая коса с него ростом. Она совсем ничего не весила, будто перышко. Но вот обращаться с таким оружием, как и с любым другим, Дарен все равно не умел. И времени учиться уже не осталось.
Никакого разлома-выхода не будет. Дарен понял это, когда из-за крон деревьев показались аттракционы «Жерла». Несмотря на то что Фирбси превратился в ад, а в кабинках аттракционов не было ни души, все они работали. Колесо обозрения со скрипом проворачивало круги с такой скоростью, что люльки качались, как колокола. Цепочная карусель дико вращалась, и ее огни сливались в единую горящую линию. Пустые вагонетки на горках едва не срывались на пиках высоты. Рельсы гремели и дрожали, и Дарен был уверен – скоро они точно рухнут.
Какое-то время Дарен наблюдал, пока не понял – Изнанка этого места сейчас напоминала обрадованного пса, что счастливо виляет хвостом. Значит ли это, что хозяин вернулся домой?
Ви опасен. Но и Дарен больше не беззащитный плакса. Каспер показал, что Дарену есть за что бороться, и это стало его силой.
Перехватив древко своей косы, сотканной будто из самой ночи, он твердым шагом направился в «Жерло».

Ви

Кончики пальцев скользили вдоль стены, пока Ви шел по узкому темному коридору театра. Здесь пахло сыростью и пылью, а скоро будет пахнуть гарью.
В первый раз Ви не смог спалить «Юстину» дотла. Он умер прежде, чем пламя вышло за пределы зрительного зала. Потом Ви, прикованный к месту своей смерти, боялся все-таки взять спички. Он страшился, что действительно сможет устроить пожар, и это уничтожит здание, которое хоть и было ненавистным, но все же привлекало в логово Ви людей. И пусть они его забывали, пусть он вскоре вообще перестал показываться и следил за гостями из тени, их присутствие давало иллюзию – Ви не одинок. У него была слабая надежда, что однажды в театр придет кто-то, кто запомнит его лицо и имя.
А если бы он все-таки сжег театр, то лишился бы этой надежды навсегда. Призрак, прикованный к пепелищу на краю города, – печальная участь.
Но теперь все иначе.
– Ви, мне страшно.
Как бы он ни злился на Этель за попытку предательства, он все-таки любил ее. Все эти годы он жил во мраке одиночества, но Этель стала его солнцем, которое он поклялся сберечь во что бы то ни стало.
– Иди ко мне, – он обернулся и протянул ей руку.
Цепь звякнула, когда девушка приблизилась. Этот звук больно царапнул Ви, но он отмахнулся от желания снять оковы. Пока им обоим придется потерпеть. Этель отвратительна мысль о перестройке мира, но Ви не отступит от цели.
Этель просто не понимает. Сад станет лучше, если выдрать все сорняки с корнем. Со временем она примет это и простит Ви. Она взглянет на мир, в котором больше не останется никого, кто мог бы ей навредить, и улыбнется, широко и искренне.
– Чего ты боишься? Меня? – Ви спрятал ладонь Этель между своих и ласково погладил большим пальцем ее бледное запястье.
– Их, – Этель обернулась, и Ви проследил за ее взглядом.
На его губах расцвела хищная волчья ухмылка.
– Они безобидны, – Ви притянул Этель к себе, заставляя ее отвернуться от движущихся теней. – Ты же видела их раньше. Это мои старые друзья, и тебя они не тронут.
Несмотря на то что Изнанка исказила суть и черты, Ви прекрасно знал, кто перед ним. Прошло больше века, но он до сих пор отчетливо помнил каждого уродца театра Мадам. Диковинные птички в клетке. Они были узниками по собственной воле, узниками и остались после смерти.
Ви прогонял от себя их Изнанки, как приставучих мух. Смотреть на эти искалеченные души было невыносимо. Они оставили след в Изнанке театра, потому и продолжали существовать. Но мать Ви, которая тоже умерла здесь, была лишь крохотным штрихом в истории этого места. А потому ее Изнанка растаяла, ускользнув из мира.
Он скучал по Амелии, но никогда не жалел, что ее искаженный призрак не бродит где-то рядом. Ви был счастлив, что его мать ушла целиком, после смерти не оставив ни капли своей души, что могла бы просочиться сквозь разлом в этом проклятом и оскверненном месте.
– Пойдем, – Ви обнял Этель за плечи и повел ее прочь.
Ему самому было тошно от театра. Стены сочились чем-то черным, а дверные косяки отрастили желтые острые зубы.
Ви не хотел задерживаться здесь ни секунды, а значит, все должно получиться с первого раза, чтобы не пришлось возвращаться. За годы своего существования Ви хорошо изучил театр и точно знал, что на первом этаже есть комната, заваленная досками и старыми креслами. Они быстро вспыхнут, а оттуда пламя легко перекинется дальше.
Они шли молча. Рука в руке. Под ногами хрустело битое стекло, стонали прогнившие половицы. Снаружи слышались вопли тех, кого в клочья рвала Изнанка, и крики отчаявшихся, что не могли смириться с происходящим.
– Все еще хочешь избавиться от меня? – Вопрос вырвался сам собой. – Жалеешь, что не смогла забросить кольцо в разлом?
Голос Ви звучал почти беззаботно, но между слов притаилась тревога. Его страх под маской безразличия – иголка, спрятанная в конфету. Любовь Этель к нему – желанный леденец, в карамели которого стынет лезвие.
– Об этом не жалею.
– А о чем же?
Ее пальцы чуть дрогнули, а потом безвольно обмякли в руке Ви.
– О том, что не смогла остановить тебя, и из-за этого теперь, возможно, умрут все, кто мне дорог, – сломленно шепнула она.
– Если так, то…
– Не заслужили, – перебила Этель, с легкостью прочитав, что хотел сказать Ви. – Они этого не заслужили, Ви. Многие погибнут, потому что запутались в себе, а ты отнял у них шанс это исправить. Какая-нибудь девочка, которая до слез ненавидит себя и свое тело из-за веса, умрет. Скорбящий, раздавленный горем, умрет. Но зато безумный убийца, считающий, что его руками руководят высшие силы, выживет и продолжит творить зло! Ви, я понимаю, почему ты это делаешь. Но и ты пойми – твой метод неправильный. Ты ошибаешься.
Он стиснул челюсти и ощутил на языке мелкую жесткую крошку. Ну конечно. Ви и забыл, что его лицо – маска, сотканная из Изнанки. На самом деле, он уродливый мертвец.
Это разозлило его больше, чем слова Этель, и Ви вспылил:
– Если ты хотела меня остановить, нужно было лучше стараться отнять кольцо!
Он зашел в комнату, заваленную досками и мебелью, и дернул за цепь. Этель влетела следом. В ее глазах дрожали слезы, и Ви скривился от боли. Он думал, что Этель плачет из-за его грубости, но все оказалось куда сложнее.
– А знаешь, может, я и не хотела стараться! – выкрикнула она. – Я не такая, как ты, Вильгельм. Я знаю, что человек может измениться. И я верю, что ты хороший и достоин счастья, просто…
– Хватит, – он отвернулся, больше не выдержав смотреть на слезы любимой. – Ты не изменишь меня, Этель. Я такой, какой я есть. Если моя любовь тебе противна, только скажи.
Тяжело дыша, он застыл посреди небольшой комнаты, погруженной во мрак и заваленной хламом. Ви жалел о своих словах. Нервно крутил давно украденную зажигалку, так и не решаясь высечь пламя. Ви боялся, что он действительно не нужен Этель. Он не хотел снова нырять в одиночество. До дрожи страшился потерять свое солнце.
– Мне страшно любить тебя.
Она призналась ему в этом уже в третий раз, но слова все же звучали по-новому.
– Почему? – Зажигалка щелкнула, но Ви не позволил огоньку перекинуться на доски. Он просто смотрел на крохотную искру и думал о том, что никакой костер никогда не заменит солнце.
– Потому что я не понимаю этих чувств. Я ненавижу то, что ты делаешь, но не тебя, Ви. Я хотела бы, чтобы мы никогда не встречались, но готова разрыдаться, когда представляю, какие муки ты пережил и какое счастье обрел, когда нашел меня. Я надеюсь выбить из тебя весь этот гнев на мир, но в то же время ужасно хочу обнять, потому что в тебе есть тепло и любовь к жизни, которые посеяла Амелия.
Ви не помнил, когда в последний раз его сердце билось так быстро. Слова Этель наносили раны, но заставляли душу трепетать. Рядом с ней он был одновременно счастлив и нет.
– Мы оба достойны лучшей жизни, Этель, – слова прошелестели, как ветер в густых кронах.
Ви снова щелкнул зажигалкой и на этот раз поднес огонь к сухим доскам. Те вспыхнули как спички, а пламя быстро начало разрастаться. Не решившись посмотреть Этель в глаза, Ви взял ее за руку и вывел из комнаты, в которой уже было душно и жарко.
Однако уйти из театра они не успели. В коридоре кто-то стоял.
– Отпусти Этель.
В дрожащем свете пламени большие карие глаза сверкали черными алмазами. Веснушки на впалых щеках парня выглядели так, будто в его лицо ударил сноп искр, которые теперь ярко тлели на светлой коже.
Ви не сразу вспомнил его. Узнавание пришло, когда взгляд скользнул к руке парня. Его Изнанка имела форму обсидиановой косы.
– Интересно, – проворковал Ви, пряча Этель за свою спину. Она мотала головой и явно пыталась подать парню какой-то знак. Только вот тот смотрел только на Ви. – В нашу первую встречу ты желал смерти, а теперь сам пришел за мной в ее обличье.
Парень всего на секунду растерялся и нахмурился, но снова принял суровый вид:
– Не забалтывай меня, Ви.
Имя, сорвавшееся с уст парня, прозвучало грубо и колко. Среди прочих слов оно – заноза, ядовитая иголка.
– Ты знаешь мое имя? – искренне удивился он и перевел взгляд на Этель. Только она могла рассказать о нем.
– Дарен, – откашлявшись от дыма, выдавила она, – уходи. Пожалуйста. Тебе есть кого защищать. Кое-кто  важнее меня. Излечи его разлом.
Что-то в интонации Этель изменилось. Она явно пыталась что-то сказать этому парню или намекнуть. Но Ви не мог понять, что именно ускользает от его внимания.
Еще и имя… Дарен. Дарен. Дарен.
Он слышал его от кого-то, но забыл. Когда десятки прожитых лет превращаются в сотню, перестаешь запоминать людей. Их судьбы проносятся мимо как кометы. Короткая вспышка – и яркий след уже растаял в ночи.
– Я не уйду без тебя, Этель, – заупрямился парень. Он красноречиво посмотрел на цепь, приковывавшую Зрячую к Ви, и крепче перехватил черное древко. – Он ведь держит тебя силой!
– Это неправда. Я сама хочу остаться с ним, – Этель расправила плечи и выступила вперед.
Такого не ожидал никто. Дарен опустил косу, сотканную из его Изнанки, а Ви оторопело уставился на Этель. Ему хотелось поцеловать ее прямо здесь, на глазах этого идиота, Дарена, посреди жадного пламени.
– Ты слышал, что она сказала. Проваливай.
– Нет.
– Ты самоубийца? Я думал, судя по твоей Изнанке, ты это перерос. Этель ведь сказала, что…
– Порой мы врем, чтобы защитить тех, кого любим. Этот урок я хорошо усвоил. Поэтому, – Дарен воинственно выставил перед собой массивное оружие, – я не уйду!
Ви натянул притворную улыбку, хотя ему было совсем не до смеха. Если бы не дурацкое правило, которое он поставил сам себе, свернул бы мальчишке шею собственными руками. Но его Изнанка была абсолютно спокойна. Более того – она подчинялась Дарену.
– В нашу первую встречу ты исходил внутренним ядом, – Ви двинулся вперед по коридору. Терпеть жар и удушающий дым не оставалось сил. А с ним ведь еще и Этель. Плевать, если в пожаре погибнет Дарен. Одной проблемой меньше. Но Этель… Ви больше не собирался играть по правилам Дарена и решил установить свои. – Ты был несчастен и убит горем. Ничтожество, которое немо молило о смерти.
Дарен попятился, когда Ви приблизился на расстояние вытянутой руки. Парень все еще сжимал косу в руках, но уверенности в нем поубавилось, и Ви понял – Дарен не собирается сражаться. Возможно, он вообще драться не умеет. Пытается припугнуть Ви?
– Я изменился, – Дарен хоть и пятился, но уверенности нисколько не растерял. – Я победил свою Изнанку, а значит, доказал, что ты неправ. Ты устроил не суд, а геноцид. Не оставил людям шанса исправиться и пошел по легкому пути.
– Думаешь, если вытерся от собственного дерьма, можешь учить меня жизни? – Глаза Ви вспыхнули жидким золотом. – Кто ты вообще такой?!
– Я – живое доказательство того, что ты ошибаешься! – выкрикнул Дарен и, осмелев, выставил косу вперед.
Черное лезвие-полумесяц уперлось в грудь Ви, и он все-таки остановился. Может, он уже умирал дважды, но ни разу орудием его убийства не была Изнанка. Тем более – истинная Изнанка человека.
– Если действительно нападешь на меня, пути назад не будет, – предупредил Ви. Взгляд его прищуренных глаз не обещал пощады.
Всего на мгновение Изнанка Дарена дрогнула. Ви заметил, как ониксовый мрак дернулся и пошел волнами. Изнанка металась, как и ее хозяин. Но всего лишь миг.
– Я ведь сказал, – руки Дарена не дрожали, когда он замахнулся, – я не уйду без Этель!
Ви не шелохнулся, уверенный, что Дарен в последний момент отведет удар. Он не сможет его ранить! А даже если парень настолько глуп, что все же опустит косу, за спиной Ви – безоружная Этель. Она не должна пострадать.
Но когда черное лезвие понеслось вниз, к груди Ви, Этель вырвалась вперед.
– Нет! – раскинув руки, выкрикнула она.
Сердце Ви оборвалось, когда он понял, что случится дальше. Он попытался оттолкнуть Этель, но та ускользнула от его рук. Против собственной воли он в отчаянии закрыл глаза, перед которыми ужасными обрывками закрутилась будущая жизнь – новый виток одиночества. И вновь Ви останется прикован к «Юстине».
Он закрыл уши ладонями, чтобы не слышать, как Этель закричит от боли. Но послышался звон металла, а рука взметнулась с непривычной легкостью…
Ви распахнул глаза, и что-то внутри оборвалось, когда он увидел убегающую прочь по коридору Этель. На его запястье висела оборванная цепь, перерезанная косой, а перед ним полный решимости среди разбушевавшегося пламени стоял Дарен.
– Только через мой труп, – объявил он, и Ви улыбнулся.

Каспер

Чертовы педали украденного велосипеда отказывались крутиться еще быстрее. Каспер проклинал себя за то, что оставил скейт на заброшенной стройке, а Дарена – за то, что сбежал.
Он гнал по искаженным улицам Фирбси так, что в ушах свистел ветер, а из глаз вышибало слезы. Влажная от пота футболка липла к спине и груди, волосы на голове тоже взмокли. Мимо проносились люди и чудовища, улицы города и их уродливое эхо. Все это мешалось перед глазами, и лишь черный столп дыма, что тянулся к красному небу, оставался четким.
Каспер понятия не имел, куда мог направиться Дарен. Единственное место, которое приходило на ум, – это «Жерло». Именно там, похоже, и разгорелся пожар. Именно туда направился Каспер. Он поклялся себе, что устроит Дарену взбучку за его идиотскую выходку, и молился, чтобы ничто не сорвало это обещание.
Пожалуйста, пусть Дарен останется жив. Пожалуйста!..
– Каспер?!
Он даже не понял, кто выскочил перед ним на дорогу. Резко дернул руль, чтобы не сбить человека, и велосипед вильнул в кусты. Каспер выругался за секунду до того, как расстелился по земле.
Кто-то подхватил его за плечо и потянул вверх.
– Я помогу, – сказал голос Этель.
Каспер резко обернулся, не веря ушам. В этот момент он запнулся о раму поваленного велосипеда и чуть снова не упал.
– Эй, ты нас обоих хочешь опрокинуть? – возмутилась подруга.
Ее лицо было измазано чем-то черным. Тушь? Краска?
– Сажа, – Этель заметила удивленный взгляд Каспера и стерла со своей щеки темный след.
– Ты как? – Каспер взволнованно оглядел Этель с головы до пят, но никаких серьезных ран на ней не заметил. Только красные следы на запястьях – полосы и ожоги.
– Я в полном порядке, но Дарен…
От этих слов вдоль позвоночника прокатилась дрожь, она стекла в ноги, наполнив их свинцовой тяжестью. Губы и язык, на которых еще совсем недавно горел поцелуй Дарена, теперь онемели и стали непослушными.
– Он в театре. С Ви, – опережая все вопросы, рассказала Этель.
Каспер как в тумане поднял с земли велосипед и вывел его на тротуар. Мимо бежали выжившие люди, они что-то кричали, но Каспер не мог разобрать ни слова. Этель забралась на багажник и обняла Каспера за талию.
Ехать до театра оставалось недолго. Каспер уже видел полыхающую крышу, возвышающуюся над кронами деревьев. Они остались не измененными Изнанкой – редкое явление, с тоской отметил Каспер и ускорился.
Может, от усталости или страха или потому, что они ехали на скорости, но Касперу показалось, что Изнанка отступает. По воздуху и земле еще ползли трещины, но теперь они не ширились, разрастаясь. Наоборот – они сужались, а странные существа, которые когда-то были людьми, бросались прочь от разломов. Туда, где пока еще торжествовала Изнанка.
– Этель, – удостоверившись, что зрение его не обманывает, Каспер все же спросил: – Ты это видишь? Что происходит? Неужели Ви сдался?
– Увы, но нет. Ви тут ни при чем, – выкрикнула из-за плеча Каспера Этель. – Он не может закрывать разломы. А я могу.
Каспер нервно сжал руль и нахмурился. Все больше ему казалось, что он дошел до финала игры, правила которой так и остались секретом.
А еще его не оставляла мысль – Дарен бы не ушел, если бы город не погряз в Изнанке.
– Если умеешь, то почему ты не закрыла разломы раньше? Зачем дотянула до такого? Мы ж в полной жо…
– Я не могла сделать это без тебя! – перекрикивая ветер, заявила Этель и взвизгнула. Они чуть не врезались в дерево. – Ты что, ездить нормально не умеешь?!
– Я скейтер, а не профессиональный велосипедист! Уж извините!
Касперу показалось, что Этель пробубнила что-то вроде «Чего тут уметь? Лучше бы я села за руль», но предпочел проигнорировать этот выпад. Сейчас были вопросы куда важнее.
– И что? Хочешь сказать, без меня разломы закрыть нельзя?
– Можно, конечно. Но закрываться они будут по одному и вряд ли надолго. А ты… Стоп. То есть ты тоже этого не понял?
– Не понял что? – нахмурился он.
– Ви сказал, ты – начало и конец всего. Сказал, что разлом, который он тебе нанес – «истинная сердцевина, от которой поползут другие веточки». Теперь ясно? Ви просчитался. Он сделал ключом к новому миру одного человека. Тебя.
Касперу показалось, что ему за шиворот насыпали целое ведро кубиков льда.
– Хочешь сказать, все эти разломы – посеял не Ви, а я?
– Неосмысленно, – Этель кивнула. – Думай об этом как об инфекции. Ты начал ее распространять, но подхватили многие, и процесс пошел быстрее.
– Отличное сравнение, спасибо, доктор.
Этель сдавленно хихикнула, а Каспер снова задумался.
– Выходит, если залечишь мой разлом – мир спасен? – Он напрягся в ожидании ответа, а в голове засел недавний разговор с Дареном. Йоркер ведь предлагал затянуть разлом Каспера, а он, дурак, отказался.
Может, ответь он в тот момент иначе, Дарен никуда бы не ушел?
– Посмотри на свою руку, Каспер.
Он послушно опустил глаза, коротко глянув на свое предплечье. Его больше не пронизывали точки разлома, лозы и цветы исчезли. Изнанка снова запечатана в теле – Этель залатала прореху, а Каспер даже не понял.
– Ты и сам заметил, что разломы начали зарастать. Но, пойми, мир это уже не спасет. По крайней мере, Фирбси точно еще долго не оправится от выходки Ви.
Каспер и сам это понимал. Слишком много людей погибло, проиграв самим себе. Каспер лично видел, как Тобиас и Найт перестали существовать. Осталась лишь их пугающая Изнанка.
А сколько еще жителей выжило, но лишилось близких? Сколько обезумело после этого дня?
– Нам уже не спасти Фирбси, – мрачно проговорила Этель, – но Дарена мы обязательно вытащим.
Каспер хотел спросить, как так вышло, что Дарен остался один против Ви? Что произошло между ними, когда Этель сбежала? И почему… Почему она бросила Дарена?!
Последний вопрос он все же задал вслух, но ответ не принес никакого облегчения.
– Я просила его уйти. Как могла намекала, что ты, а не Ви – ключ ко всему, – голос Этель походил на тонкую нить, что была готова вот-вот лопнуть. Каждое слово давалось девушке с трудом, но она все равно продолжила: – Я не могла сказать это Дарену прямо, иначе Ви бы все понял и придумал способ нам помешать. Дарен освободил меня, разбив своей Изнанкой цепь, которая приковывала меня к Ви. У меня было мало времени, чтобы заставить сбежать Дарена или решиться уйти самой.
– И ты, конечно же, ушла сама, – совесть больно кольнула Каспера за тон, каким он обвинил подругу, хотя не должен был этого делать. Этель старалась все исправить изо всех сил.
– Кто-то должен был найти тебя, – виновато пролепетала Этель. – Мы не могли оба остаться с Ви, иначе…
– Я понял, – оборвал он ее. – Понял. Извини, Этель. Просто я тоже чувствую, что виноват. Если я потеряю Дарена…
Этель прильнула к Касперу, по-дружески обняв его со спины. На душе сразу стало теплее, но и боль обострилась. Каспер не мог забыть поцелуев Дарена и не хотел думать, что они были последними.
– Все будет хорошо, Каспер. Мы обязательно спасем своих любимых.
Каспер все-таки врезался. Наехал на забор, не проскочив в калитку парка. Велосипед накренился, Этель взвизгнула, и они повалились на асфальт. Это падение вышибло все вопросы, которые до этого крутились в голове.
– Брось велик. Там все в колдобинах, – крикнул Каспер, – сами быстрее добежим.
И они бросились в парк. Каспер бежал, а трещины разломов змеились рядом. Они стремительно стягивались и исчезали, как лучи света. Не прошло и нескольких минут, как небо уже просветлело, а из-под завесы Изнанки выглянул реальный мир. Оконца в зеркальную реальность таяли на глазах, не оставляя ни следа.
– Быстрее! – Этель еле говорила из-за тяжелого дыхания. Ее ноги заплетались. Она двигалась из последних сил.
Каспер хотел помочь ей бежать и подставил плечо, чтобы Этель могла закинуть на него руку. Но вдруг что-то страшно загудело, послышался скрежет, а потом – оглушительный грохот, который ознаменовал падение одного из аттракционов. Центрифуга, повалившись на землю, все равно продолжала крутиться.
«Жуть», – подумал Каспер, а потом увидел то, что раньше разглядеть не мог. Упавший аттракцион открыл обзор на площадь у театра. И то, что Каспер разглядел, заставило сердце болезненно сжаться.
Дарен стоял к Касперу спиной, с трудом опираясь на что-то черное, тонкое и высокое. Посох? Коса? Да какая разница?! Дарен дрожал, а его руки покраснели от ожогов. Чуть поодаль от Дарена на ступенях развалился Ви. Его лицо обгорело и стало похоже на алую маску, покрытую волдырями и язвами. Ви держался за бок и что-то тихо говорил.
– Нет, – дрожащим голосом обронила Этель.
Она очень тихо всхлипнула, но Касперу показалось, что, несмотря на разделявшее их расстояние, Ви все равно услышал. Он резко посмотрел в их сторону. Взгляд желтых глаз подольше задержался на Этель, а затем коснулся Каспера.
– Он меня узнал, – догадался Каспер, и в этот момент Ви перевел взор на Дарена.
Пару мгновений он что-то обдумывал, а затем вдруг заливисто рассмеялся. Желтые глаза метались от Дарена к Касперу. Ви указывал то на одного парня, то на другого, продолжая безумно хохотать.
Дарен обернулся, и их с Каспером взгляды встретились. Каспер побежал Дарену навстречу, но вдруг снова загудел металл. Этель закричала:
– Назад, Каспер!
Он успел отскочить в последний момент. Очередной аттракцион врезался в землю, едва не прикончив Каспера.
– Какого черта творится?! – Сердце тарабанило где-то в горле. Каспер выглядывал безопасный путь к Дарену, но вряд ли такой сейчас существовал.
– Не знаю, – жалостливо выдавила Этель. – Не знаю! Возможно, Изнанка этого места не хочет, чтобы мы вмешивались.
– Да плевал я, что она хочет! Там Дарен!
С крыши театра поехала черепица. Стекла в окнах начали взрываться от жара, которым дышало нутро здания. Загорались деревья, которые были ближе всего к «Юстине». Дарен медленно шел к Ви, а тот продолжал заливаться хохотом.
«Чего смешного?!» – хотел спросить Каспер, но знал, что его никто не услышит. Знал, что этот вопрос ничего не изменит.
Поэтому он, наплевав на все, бросился вперед. За спиной кричала Этель. Аттракционы угрожающе стонали и кренились. Поздно. Слишком поздно поворачивать назад.
Каспер успел заметить, как на него несется гигантский столб карусели, и успел вовремя затормозить. Махина упала на расстоянии вытянутой руки с таким грохотом, что затряслась земля. Внутренняя дрожь пробрала до мозга костей.
Когда поднятая в воздух пыль улеглась, Каспер увидел, что Дарен смотрит на него. Руки Йоркера были опущены, рот открыт в крике, который Каспер не услышал из-за оглушительного шума. В ушах ужасно звенело.
А потом за спиной Дарена выросла узкая черная тень. Ви возник неожиданно. Дарен не успел обернуться. Зато Ви почти сумел вырвать из рук противника его оружие.
Истошный вопль заполнил пространство, и Каспер все понял.
Это не оружие. Это Изнанка Дарена.
Мир сузился до небольшой площади перед театром, где на земле корчился Дарен. Каспер перелез через поваленный аттракцион и помчался вперед, вопя во все горло:
– Остановись!!!
Он не думал о себе, не смотрел по сторонам, страшась новых крушений. Но подними Каспер глаза, он бы увидел – аттракционы «Жерла» растаяли, скрывшись за тонкой серебристой полосой затянувшегося разлома.
Нити исчезающих прорех бежали вперед вместе с Каспером. Оставался последний островок Изнанки, и раскинулся он, что неудивительно, вокруг Ви. Может, поэтому парк исчезал? Если Ви растворится в Изнанке, вместе с ним исчезнет все, чему он однажды положил начало.
Возле Ви еще плясали тени и клубились дикие иллюзии. Создавалось ощущение, что эта последняя серебряная нить – четкая граница между мирами.
И лишь потому, что это ощущение было правдивым, Каспер не смог пересечь грань миров. Он уперся в нее как в незримую стену. Точно так же, как на парковке, когда Дарен улизнул в разлом.
– Привет, букашка, – Ви махнул Касперу рукой и беззубо улыбнулся.
От этой улыбки кожа покрылась противными мурашками, и Каспера передернуло. Он не мог видеть эту беззаботность на лице Ви, пока тот вырывал душу Дарена.
– Хватит! – взвыл Каспер и ударил кулаком в невидимый барьер. – Ты убьешь его!
Ви выпятил нижнюю губу и потянул за рукоять косы с новыми силами. Ногой он упирался в покрытое ожогами запястье Дарена, и тот кричал от боли. По его щекам текли слезы, смывая с лица пепел. Но Дарен все равно не сдавался.
– Он первый меня ранил, – Ви кивнул на свой бок, из которого сочилась черная кровь.
Каспер тяжело сглотнул. Проход между миром и его отражением закрывался. Четкое осознание – Дарен и Ви сейчас по ту сторону – проскочило в голове, и Каспер ужаснулся. Если ничего не сделать, Дарен останется заперт в Изнанке.
– Отпусти его, пожалуйста! – взмолился Каспер и осел на землю.
Он буквально стоял перед Ви на коленях, и чудовищу это нравилось.
– Ах, любовь, – Ви снова расплылся в улыбке и все-таки перестал мучить Дарена. Он отпустил его Изнанку и отступил на шаг.
Дарен распластался по земле. Если бы не его тяжелое дыхание, Каспер бы решил, что Дарен умер.
– Я вспомнил, – поделился Ви таким тоном, будто его нисколько не волновало, что совсем скоро проход закроется. – Ты приходил ко мне, букашка, и кричал, что спасешь Дарена Йоркера даже ценой своей жизни.
Каспер не сдержался и коротко глянул на Дарена. Тот лежал на земле, смотря в ускользающее за чертой разлома небо. Он крепко сжимал черное древко своей косы.
– Я не сразу вспомнил имя, когда он мне его назвал, – Ви легонько пнул ногу Дарена, – но потом я спросил его, за что этот дурень сражается. Знаешь, что он ответил?
Каспер увидел, как Дарен из последних сил все же повернул голову. Их взгляды встретились, а Ви сказал:
– Он сражается за тебя, Каспер. Вы стоите друг друга.
Бессилие разрывало Каспера изнутри. Если он сейчас ничего не сделает, то навсегда потеряет Дарена. Он обернулся и взглядом нашел Этель. Она едва плелась, запыхавшаяся, усталая. Этель чуть ли не ползла, но упорно шла к ним. Жаль, что она опоздает. Она не сможет ничем помочь. Времени ничтожно мало.
– Умоляю, отпусти его! Позволь Дарену перейти через разлом!
Проход уже был размером с широкий дверной проем. Теперь счет перешел на секунды. Каспер должен выторговать Дарену жизнь!
– А мне что с того, букашка? Сам-то я выйти не смогу без проводника-Зрячего. Думаешь, я трепещу от мысли, что через какую-то пару минут растворюсь в Изнанке?
– А если Дарен выведет и тебя? – в отчаянии предложил Каспер.
Желтые глаза Ви вспыхнули от удовольствия. Похоже, он этого и добивался. Что ж, плевать! Главное, чтобы с Дареном все было хорошо, а уж с Ви они потом как-нибудь разберутся.
– Так и знал, что этот мальчишка – Зрячий. Если Дарен согласен, то и я не против такой сделки, – Ви ухмыльнулся и протянул Дарену руку.
Сердце Каспера запело, когда Дарен принял помощь и поднялся на ноги. Прореха была уже совсем небольшой – размером с окно. Дарену придется пригнуться, чтобы проскочить, но это ерунда.
Каспер был готов рыдать от счастья. Все получилось! Сейчас все разрешится, Дарен шагнет через серебряную нить, и весь этот кошмар останется позади.
Но вместо того, чтобы вместе с Ви выбраться из Изнанки, Дарен попытался вырвать свою руку и дернулся в сторону разлома.
– Ты демон! – выкрикнул Дарен, и душа Каспера упала в пятки. – И место тебе в аду!
Ви оскалился, как зверь, а загнанный в тупик Дарен замахнулся косой.
В момент, когда лезвие должно было вспороть грудь Ви, раздался крик. От голоса Этель, надрывного и отчаянного, воздух будто похолодел на несколько градусов. Касперу показалось, что его внутренности покрылись тонкой корочкой льда, который рассыпался, когда пространство заполнил сухой шорох. Перед глазами мелькнуло что-то светлое, точно мимо пролетела птица. Каспер успел лишь моргнуть, а когда открыл веки, Этель уже стояла в островке Изнанки перед Ви. Она защищала его крыльями, расправленными под ее раскинутыми руками. Большие и белоснежные, они будто были сделаны из бумаги.
Каспера молнией прошило воспоминание: комната Этель, в каждом уголке которой прятался бумажный журавлик. В каждом оригами – хорошее воспоминание, вещественное доказательство того, что жизнь не так уж никчемна.
«Счастье есть!» – кричали бумажные птички. Теперь Каспер знал, что Этель всегда втайне хотела быть одной из них.
– Живее! – приказала Этель и крылом, сотканным из ее Изнанки, буквально подтолкнула Дарена к разлому.
Дарен в последний момент проскользнул в крохотную форточку между мирами и рухнул на землю рядом с Каспером. Он обхватил Дарена дрожащими руками и прижал к себе, трепетно и бережно. Они оба молчали, пока сквозь последнюю трещину пространства доносились затихающие голоса.
– Зачем? Зачем ты это сделала? Что с тобой теперь будет?.. – вопрошал Ви.
Каспер не думал, что Ви умеет плакать. Он не подозревал, что этот монстр вообще способен что-то чувствовать. Однако и сам Каспер задавался тем же вопросом. Зачем Этель пожертвовала собой?
– Я ведь уже сказала сегодня. Я хочу остаться с тобой, Вильгельм. И я ни о чем не жалею. Ты же мечтал стать счастливым, – ласковый голос Этель резал душу в клочья. – Я с тобой, слышишь? Теперь у нас все будет хорошо.
Слова повисли в воздухе и растворились в тишине. Разлом исчез, не оставив ни следа. Он забрал с собой призрака и девушку, луна-парк и все ужасы Изнанки. Лишь горевший театр напоминал, что случившееся не было сном.
Взор Каспера затуманился от слез. Он был безмерно счастлив, что Дарен здесь, но эта радость омрачалась уходом Этель. Что с ней станет на той стороне? А с Рондой? Нет, Ронде нельзя знать. Она не вынесет…
– Каспер, – слабо простонал Дарен и заворочался в его объятиях.
Каспер быстро утер слезы, чтобы Дарен их не заметил, и чуть отстранился. Раны Дарена вблизи оказались еще ужаснее, чем Каспер думал. Его прошила дрожь, а паника сковала дыхание.
«Скорую». Нужно срочно вызвать «Скорую»!
– Каспер, я все-таки смог…
Каспер всхлипнул, безуспешно пытаясь нашарить в карманах джинсов телефон. Где он? Куда он, черт возьми, пропал?!
– Я все-таки смог тебя защитить, – из последних сил выдавил Дарен.
Каспер хотел бы погладить его по щеке, но боялся потревожить ожоги. Он осторожно поднял Дарена на руки, хотя сам едва мог двигаться.
– Конечно, Дарен, – улыбнулся он сквозь боль. – Ты был очень крут. И твоя коса… Жаль, что исчезла. Тоже очень классная, прям как из какой-нибудь игры.
Из груди Дарена вырвался хриплый смех, но тут же оборвался и превратился в кашель. Счастливая концовка Каспера быстро превращалась в кошмар.
– Помогите! – закричал он, больше не пытаясь притворяться ради Дарена, что все хорошо. – Помогите! Здесь раненый!
Никто не откликнулся. На пустыре перед горящим театром не было никого, кроме них. Пожарники или медики не приедут. Город почти вымер.
– Нет, нет, нет, – стонал Каспер, пытаясь бежать на ватных ногах. – Помогите! Кто-нибудь!
Слезы обжигали щеки. Грудь точно пронзили арматурой. Происходящее напоминало кошмарный сон, когда нужно бежать, но ты не можешь и постоянно падаешь.
Дарен был таким легким. Как перышко. Казалось – дунет ветер, и парня унесет. Тогда Каспер его больше никогда не увидит.
– Каспер, – снова позвал Дарен.
Касперу хотелось исполнить свое обещание прямо сейчас и хорошенько треснуть Йоркера. За то, что тот сбежал. За то, что тратит последние силы на какую-то ерунду.
Но он не мог просить Дарена молчать. Просто понимал, что другого шанса поговорить у них теперь точно не будет.
Слезы Каспера падали на тело Дарена. Едва подумав об этом, Касперу захотелось ударить себя.
Дарен – не тело. Он жив! И Каспер сделает все, чтобы…
– Ты замечательный, Каспер.
Его будто ударили по груди тяжеленной гирей. Каспер до боли стиснул челюсти, но так и не смог сдержать рыданий.
Как глупо. Дарен улыбался, а Каспер выл в голос и все бежал-бежал, бесполезно пытаясь что-то сделать. Но разве он мог сдаться?
– Ты тоже замечательный, – искренне выдохнул Каспер. – Ты мой герой, Дарен.
Не сбавляя шаг, Каспер осторожно прижался лбом к неопаленному виску Дарена. Он услышал его слабое дыхание и кожей ощутил исходящий от тела жар.
Когда далеко впереди ему показались очертания людей, Каспер снова закричал:
– Помогите! Умоляю, помогите! – Он бросился вперед из последних сил, а далекие тени ринулись навстречу. Все-таки это были люди!
А потом Дарен улыбнулся, и его глаза закрылись.

Эпилог

Почтовый ящик дома Уайлен, как всегда, пустовал. Каспер зачем-то проверял его каждую неделю, хотя сам прекрасно знал – ничего не изменится. Ему снова придется врать.
Снег скрипел под подошвами. Каждый шаг приближал к порогу дома, от которого веяло холодом сильнее, чем от сугробов. Касперу всегда было сложно возвращаться сюда, но этот раз – особенный. Потому что последний.
– Ааррон, это ты? – голос Ронды лился со второго этажа, где находились спальни.
Каспер сбил с обуви снег, расстегнул куртку и направился наверх.
– Не Ааррон, не угадала! – весело выкрикнул он, хотя улыбаться совсем не хотелось. Каспер ненавидел врать Ронде, но иначе не мог.
Он прошел по узкому коридору и замер на развилке. Одна дверь вела в спальню Ронды, а другая – в комнату, что раньше принадлежала Этель. Каспер замялся, но все же сделал безошибочный выбор.
– Привет, – Ронда махнула рукой тотчас, как дверь в комнату Этель открылась.
Она сидела на заправленной кровати сестры и крутила в руках бумажного журавлика. Здесь их было целое море. Цветные птички заполонили все поверхности и даже висели на ниточках под потолком.
Ронда ничего не изменила в комнате Этель. За свои многочисленные визиты Каспер заметил, что она всегда ставила предметы на то же место, с которого их брала. Что удивительно, если вспомнить, в каком бардаке привыкла жить сама Ронда.
– Привет, – Каспер улыбнулся, и хоть Ронда не могла этого видеть, он знал – она уловит перемену в голосе и улыбнется в ответ. Так и случилось. – Я принес новое письмо от Этель.
На этих словах голос подвел Каспера, но Ронда все равно продолжила улыбаться. Возле ее ног клубком свернулся белый пес с черным пятном на спине. Ронда ласково погладила питомца, будто говоря: «Просыпайся! У нас радостная весть!»
Бу вырос за минувшие полгода и стал поводырем ослепшей девушки. Ее неизменный спутник, который был свидетелем каждой лжи Каспера. Может, Бу действительно понимал, что гость врет? Потому и лаял всякий раз, когда Каспер передавал Ронде записки, предназначенные вовсе не ей, а Ааррону.
Ааррон – еще один спутник Ронды и сообщник Каспера. Он разделял мысль о том, что Ронде не нужно знать правду об Этель. Потому помогал Касперу врать и поддерживал его еженедельные спектакли. В записках, которые Каспер передавал Ронде, всегда были «письма Этель» для Ааррона. И пусть все они дублировались в смс, бумага была дополнительной подстраховкой. На случай, если Ронда вдруг попросит Ааррона прочитать письмо сестры еще раз.
Только вот даже Ааррон не знал правды. Он считал, что Этель погибла в пожаре или оказалась растерзана Изнанкой. Каспер врал, что так и не увидел девушку перед ее смертью. Вытащить Дарена из огня – единственное, что ему удалось в тот день.
– Ну, давай, читай!
Ронда бережно отложила журавлика, как бы демонстрируя – она готова слушать. И Каспер начал читать.
Голос не дрожал, пока Каспер кормил Ронду очередной порцией лжи. Он давно все продумал и каждый раз просто приукрашивал старую историю, добавляя ей витков и деталей.
По легенде, Этель сбежала в другой город, потому что Фирбси ее напугал. Но город Этель, разумеется, не называла, как и не оставляла обратного адреса. Каспер так и не смог придумать достойной отговорки, почему «Этель» не хочет дать Ронде возможность ее найти или хотя бы позвонить.
«Мне просто хочется свободы и самостоятельной жизни. Не приезжай за мной, пожалуйста», – писала «Этель» в конце каждого второго письма. Ронда на этих строках всегда тяжело вздыхала, а Касперу становилось нестерпимо больно.
Может, лучше было бы сказать правду?
– Обратного адреса снова нет? – с досадой спросила Ронда, нервно теребя край черной повязки, под которой прятала слепые глаза.
– Нет, – с тяжелым сердцем выдавил Каспер.
Бу гавкнул, и Касперу стало еще более тошно. Даже пес презирает его ложь.
– Жаль. Я бы хотела написать Этель, что жду ее возвращения. Каждый день сижу в ее комнате и надеюсь, что она войдет и отругает меня. – Ронда кашлянула, будто актриса, настраивающаяся на роль, а потом вскрикнула, копируя тон Этель: – Ронда! Ты чего развалилась на моей кровати!
Она рассмеялась, а Каспер со стыдом понял – он рад, что Ронда сейчас не может видеть его лица. Дрожащие губы и глаза, полные слез, наверняка бы выдали его с головой.
– Ладно. Давай сюда письмо. Покажу потом Ааррону и положу к остальным в шкатулку.
Каспер передал Ронде письмо. Помимо «нового послания от Этель» там была красная приписка: «Завтра уезжаем. Если потребуется какая-то помощь – звоните».
Ронда с трепетом взяла обычный тетрадный лист. Так, будто это было хрупкое крыло бабочки.
– Послушай, Ронда, – неловко потоптавшись, начал Каспер.
Он репетировал эту речь уже неделю, но все равно волновался. Отчасти потому, что понимал – в чем-то он поступает эгоистично.
– М? – Ронда положила письмо на колени и вскинула голову, будто могла видеть сквозь повязку.
– Раз ты сказала про Ааррона, я тут подумал… Почему вы не съезжаетесь?
Он ожидал, что Ронда смутится или вспылит, но она только пожала плечами:
– А зачем? Он и так переехал в соседний дом.
Об этом Каспер знал. Фирбси сильно опустел после лета. Жители бросали свои дома вместе с мебелью, не желая ни дня дольше проводить в ужасном месте, которое забрало столь многих. Каспер прекрасно их понимал. Если бы не родители, Ронда и реабилитация Дарена, он бы уехал одним из первых.
– Разве вам не было бы лучше… вместе? Вы же нравитесь друг другу.
Щеки Ронды залились румянцем, но она быстро взяла себя в руки.
– Я пока не готова к отношениям. Я калека, Каспер. Не хочу быть обузой для Ааррона. Он хороший парень и найдет себе достойную пару.
Каспер закатил глаза. Упрямство Ронды раздражало, но он был уверен – однажды девушка все равно сдастся. Ааррон ей небезразличен, да и за последние полгода они сильно сблизились.
– Да и к тому же, – добавила Ронда немного погодя, – если Ааррон переедет ко мне, Этель будет некомфортно, когда она вернется. А если же я перееду к Ааррону…
– Ронда.
Каспер не выдержал. Он не планировал портить их, возможно, последнюю встречу жестокой правдой, но наивность Ронды его убивала. Каспер надеялся, что она рано или поздно отпустит ситуацию. Но, глядя на Ронду, слабо верил, что это однажды случится.
– Почему ты думаешь, что она вернется?
Он снова вспомнил, как разлом сомкнулся, унося голос Этель. Вспомнил, сколько нежности и печали звучало в ее словах, обращенных к Ви.
Дарен говорит, что, возможно, и Этель, и Ви живы. Пока Этель – его Якорь – с Ви, он не исчезнет даже на той стороне. Когда время подойдет, они уйдут вместе.
Каспер хотел верить в то, что Дарен прав. Все-таки по какой-то неведомой причине Этель любила Ви. И хоть Каспер чувств подруги к чудовищу принять не мог, сейчас жизнь с Ви в Изнанке была для Этель лучшей судьбой. Гораздо более счастливой, чем остальные возможные исходы пути, который Этель выбрала.
– А что, если Этель все же никогда не…
– Не надо, Каспер, – Ронда предупреждающе вскинула руку. – Ничего не говори, ладно? Просто продолжай носить мне письма. Этого будет достаточно.
И тут сознание больно ужалила догадка, и Каспер почувствовал себя полным идиотом. Разумеется, Ронда знает правду. Понимает, что ее сестра никогда не вернется.
Ронда как никто другой знала Этель: ее манеру речи и письма, мельчайшие тонкости характера и привычки. Каспер знал Этель всего год, а Ронда – девятнадцать лет.
Умная девушка, которая отучилась в полицейской академии и стала помощницей детектива. Она просто позволила себя обманывать. Потому что так всем будет проще.
Потому что она не хочет знать, что именно  случилось с ее сестрой.
Пока Ронда живет во лжи, она строит вокруг себя воздушные замки и сама с охотой верит в сказку. Но если эти замки рухнут, правда погребет под собой.
– Просто я хотел сказать, что больше не приду, – выпалил Каспер на одном дыхании. – Потому что не смогу.
– Вот как, – вздохнула Ронда. – Значит, уезжаешь?
Проницательно. Теперь Каспер в жизни не поверит, что хоть на секунду смог действительно обмануть Ронду.
– Да. С Дареном, – признался он, и щеки потеплели от легкого смущения. – Он хочет побольше узнать о том, что произошло летом. Вряд ли ведь что-то такое случилось только в Фирбси.
– Логично, – Ронда одобрительно кивнула и задумчиво потерла подбородок. В этот момент Каспер увидел в ней ту Ронду, какой она была полгода назад. Жадную до информации, увлеченную, сосредоточенную. – В книгах и интернете ничего нет?
– Только новости о Фирбси.
Летом в город съехалось много народу: ученые, журналисты, блогеры… Все хотели докопаться до истины и понять, чем же являлась эта Изнанка? Только вот, приехав, они обнаружили уже обычный опустевший Фирбси. Быстро разочаровавшихся гостей как ветром сдуло, а научные исследования застопорились. Выжившие горожане не могли дать объяснений, а Дарен и Каспер – не хотели.
Изучить Изнанку нужно, но эти знания не для всех. Лучше не втягивать в дело ученых, чтобы исключить возможные эксперименты и их опасные последствия. Изнанка – вовсе не то, с чем стоит играться обычным людям, никак не связанным с той  стороной.
– Ясно. Значит, тупик, – буркнула Ронда.
– Дарен уверен, что есть люди, которые знают правду: как и почему все началось и можно ли этим управлять. Мы хотим их найти.
– Это хорошая затея, – Ронда одобрительно кивнула. – Но вы уверены, что Дарен уже готов к путешествию? После такого тяжелого лечения нужно время, чтобы прийти в себя.
– Я так же сказал. Но Ааррон и сам Дарен утверждают, что все отлично.
– Ну, если уж сам лечащий врач так говорит, – протянула Ронда.
Пес у ее ног потянулся к руке Ронды, выпрашивая ласки. Она с удовольствием потрепала его между ушей, и Каспера всего на мгновение накрыла грусть. Он будет скучать по Ронде, по Ааррону и Бу.
– А что твои родители? Они не против, что ты уедешь?
Ронда не спросила, «не против ли, что ты уедешь с Дареном », потому что Каспер еще в августе рассказал ей, как прошло его признание.
Подумать только, он так долго пытался играть чужую роль, лишь бы мать с отцом не страдали от того, кто их сын на самом деле… А им оказалось плевать на ориентацию Каспера.
– Я давно знала, милый, – тогда сказала мама. – Я думала, это ни для кого не секрет.
– Главное, чтобы ты был счастлив, – поддержал ее папа. – Этот парень, который тебе нравится…
– Дарен, – подсказал Каспер.
– Дарен, – кивнул мистер Элон, – ты счастлив рядом с ним? Если да, то какие могут быть вопросы?
В сентябре Каспер познакомил родителей с Дареном. Знакомство прошло в больнице, где Йоркер оправлялся от тяжелейших ожогов. Больница практически пустовала – в Фирбси почти не осталось ни врачей, ни пациентов. Однако это было в тот день только на руку.
Первая встреча родителей Каспера с его избранником прошла чудесно. Они все вместе смеялись и ели фрукты до самого вечера, пока Ааррон, который все-таки решил лечить людей, а не вскрывать трупы, не выставил посторонних за дверь. Встречу омрачило лишь то, что Дарен на тот момент еще оставался прикован к постели. Но теперь все иначе.
– Родители только «за», – Каспер искренне улыбнулся и качнул белого журавлика, что висел прямо перед глазами. – Они поедут с нами до ближайшего города, где и осядут.
– Понятно. Переезжаете всей семьей.
Несмотря на то что Ронда улыбнулась, Каспер знал, что ей больно.
«Семья». Так Ронда долгое время называла лишь Этель, а теперь ее рядом нет.
– Ты можешь поехать с нами, – идея озарила Каспера внезапно, но потухла так же быстро, когда Ронда качнула головой:
– Не вижу в этом смысла. Я останусь здесь. Но спасибо, что предложил, Каспер. Мне приятна твоя забота. Во всем. У Этель был прекрасный друг.
«Был». Ронда точно все поняла.
Они еще немного поболтали о всякой ерунде, а потом настало время прощаться.
Каспер подошел, чтобы обнять Ронду, но перед этим она протянула ему журавлика. Того же самого, которого крутила в руках, когда Каспер пришел.
– Прочитаешь мне, что там написано?
Зашуршала бумага. Журавлик превратился в обычный лист. Но он все еще хранил касания Этель. Это ведь ее пальцы скользили по бумаге, придавая ей форму.
– Ну? Что там?
Каспер улыбнулся и сморгнул выступившие слезы. Рядом с мягким и ранимым Дареном он и сам стал до смешного сентиментальным.
– «Пили с Каспером и Рондой газировку в торговом центре. Каспер засмеялся с полным ртом и случайно выплюнул все на прохожего».
Ронда расхохоталась так же, как и в тот день, а Каспер надулся. Тоже – точно так же.
– Серьезно? И Этель посчитала это счастливым воспоминанием?!
– Не важно – что. Важно – с кем, – с умным видом провозгласила Ронда, а Каспер фыркнул:
– Фу. Ну и отстой. Ты это с какого интернет-дна достала?
Они оба рассмеялись, а потом коротко обнялись. Ни Каспер, ни Ронда не любили долгих прощаний.
– Попрошу Ааррона читать мне по одному журавлику в день, – улыбнулась Ронда, когда Каспер уже стоял у двери.
– Надолго хватит.
– Не расслабляйся. Если журавлики кончатся до возвращения Этель, я заставлю тебя каждый день звонить мне с отчетом. Интересно же, что вы с Дареном нароете.
– Я и так буду звонить тебе каждый день. Так что это ты не расслабляйся!
– Поймала на слове! – крикнула Ронда ему вслед, и Каспер улыбнулся.
Он обязательно исполнит обещание.

* * *

Когда Каспер добрался до места встречи, Дарен уже был там. Его горчичную шапку и бежевую куртку Каспер заметил еще издалека и не смог сдержать улыбку. Дарен же увлеченно рисовал в блокноте, удерживая его на весу. Из-за мороза ему иногда приходилось останавливаться, чтобы погреть окоченевшие руки дыханием. В один из таких моментов Дарен поднял глаза и увидел Каспера.
– Где твоя шапка?! И почему куртка расстегнута? – крикнул Дарен, приставив руки рупором ко рту. – А ну иди сюда!
Каспер рассмеялся, запрокинув голову. Капюшон толстовки, который торчал из-под красной куртки и заменял шапку, сполз.
– Нам вообще-то ехать завтра, а ты так безответственно себя ведешь, – причитал Дарен. – Еще не хватало, чтобы ты простудился!
Подойдя к Касперу, он первым делом натянул на того капюшон от толстовки, а сверху – от куртки. А потом вдобавок еще и затянул их так, что осталось только крохотное окошко для глаз.
– Очень удобно и мило, – голос Каспера глушил шлем из слоев одежды. – Спасибо, Дарен.
Желание язвить пропало, когда Дарен прижался к Касперу, поймав его в объятия. Его руки скользнули под распахнутую куртку Каспера, и тот замер, наслаждаясь моментом.
Каспер все еще боялся, что его неосторожные касания причинят Дарену боль. Вдруг ожоги все-таки не до конца зажили? Бугристыми шрамами от кончиков пальцев до плеч были покрыты руки Дарена, часть шеи, спины и груди, а также висок. Касаться этих ран даже сквозь одежду было страшно, поэтому Дарен все чаще брал инициативу на себя.
– Мне не больно, – заверил он, упершись подбородком в грудь Каспера так, чтобы видеть его глаза.
Из-под шапки Дарена выбивались светлые пряди. Снежинки оседали на них, точно попав в паутину солнечных нитей, и таяли под теплым дыханием Каспера.
Он бережно обнял Дарена в ответ. Так, будто тот был статуей из песка и мог в любой момент рассыпаться. Так же осторожно он его поцеловал, когда Дарен первым приблизил свои губы к его.
Дарен отстранился, и в грудь Каспера тут же дыхнуло морозным холодом. Он потянулся, чтобы застегнуть куртку, но Дарен его опередил и сделал все сам.
– Пока тебя не было, я собрал наши вещи, – Дарен поймал руку Каспера и сплел их пальцы. – Твой папа уже помог спустить чемоданы в коридор, так что все готово к отъезду.
Касперу до сих пор не верилось, что уже завтра он покинет Фирбси. Раньше мысль о том, чтобы однажды уехать из родного города, пугала. Что его ждет в этой туманной неизвестности? Но теперь, когда в руке Каспера лежала теплая ладонь Дарена, он больше не сомневался.
Перед тем как войти на территорию заброшенного парка, Дарен провел Каспера к пеньку. Там он оставил свой блокнот и рюкзак.
– Что нарисовал сегодня?
Каспер заглянул через плечо своего парня, и улыбка тут же сползла с его побледневшего лица.
Еще осенью, как только Дарен смог держать карандаш, он снова взялся за рисование.
– Память выцветает, воспоминания могут исказиться. Но, пойманный в фотографию или в рисунок, момент застывает во времени, – пояснил Дарен, когда Каспер по его просьбе принес в больницу первый блокнот.
Дарен рисовал Изнанку. Все странные существа, которые однажды ему встречались, поселились на страницах многочисленных блокнотов и скетчбуков. И хоть Дарену было морально сложно проживать те ужасные воспоминания вновь и вновь, он раз за разом побеждал себя и продолжал выливать память на бумагу.
– Это нужно для дальнейшего изучения Изнанки, – упрямился Йоркер, когда Каспер просил бросить мазохистское занятие.
Еще в ноябре, когда Дарен в точности нарисовал Изнанки Тобиаса и Найта, Каспер понял, что однажды очередь дойдет и до Этель. И вот сегодня этот день настал.
Дарен изобразил ее вместе с Ви. Нарисовал тот самый миг, после которого разлом захлопнулся.
Этель улыбалась и кончиками пальцев касалась лица Ви, жестоко изуродованного пламенем. Ви смотрел на нее с нежностью и болью в золотых глазах, блестящих от слез. Обоих обнимали широкие белые крылья, на которых вместо перьев виднелись изломы бумаги.
Каждый шрам был изображен с достоверной точностью, а потому рисунок казался живым.
Каспер скучал по Этель, но никогда не говорил об этом вслух. Как и Ронда никогда не корила его за неисполненную просьбу. Он не смог уберечь Этель. Не сумел защитить ее от самой себя.
– Это был последний рисунок Изнанки? – Каспер отвернулся, когда Дарен захлопнул блокнот. Снег валил все сильнее, бумага могла намокнуть.
– Нет, – сказал Дарен и спрятал блокнот в рюкзак. – Я ведь еще не нарисовал тебя.
Шагая вместе с Дареном по пустому парку, Каспер улыбнулся:
– Ты уже рисовал меня. Много раз, – он принялся загибать пальцы: – В больнице. В нашей комнате. На крыше. И в тот вечер, после…
– Ты не понял, – Дарен шутливо стукнул Каспера по плечу. – Я не рисовал твою Изнанку.
– Ну… Кстати, почему?
Проходя мимо дерева с низко опущенными ветвями, Дарен дернул за одну из них. Снег сверкающей пыльцой посыпался на парней.
– Просто мне кажется, твоя Изнанка единственная засела в моей голове навсегда. Я никогда не забуду, как ты по-настоящему  выглядишь.
Каспер тепло улыбнулся и ласково погладил тыльную сторону кисти Дарена подушечкой большого пальца. Он хотел притянуть его к себе и поцеловать, но вдруг понял, что они уже пришли.
Театр «Юстина» превратился в обугленное, наполовину разрушенное здание. Крыша обвалилась, все деревянные доски сгорели. Сквозь черные прямоугольники окон на гостей смотрел холодный и пустой мрак.
Это не театр, а свалка из камней и пепла. Теперь «Юстину» точно никогда не отреставрируют, даже если город снова оживет. Однако Каспер об этой утрате ни капли не сожалел.
Здесь он для того, чтобы попрощаться.
– Она ушла здесь, – подсказал Дарен, когда подвел Каспера к нужному месту. – Разлом закрылся тут.
– Спасибо, – голос казался чужим. – Есть лист бумаги?
Дарен, даже если удивился просьбе, внешне этого никак не показал. Он достал из рюкзака листок и протянул его вместе с карандашом.
– Мне побыть с тобой? – спросил он.
Когда Каспер кивнул, Дарен так же, как и он, присел на корточки и стал внимательно наблюдать.
– «Моему счастливому воспоминанию. Этель», – прочитал написанное послание Каспер и тяжело вздохнул: – Как думаешь, она когда-нибудь об этом узнает?
Дарен накрыл руку Каспера своей, но ничего не сказал.
Да, у всего должна быть своя Изнанка. Особенно явная она у тех вещей, что пропитаны эмоциями. Поэтому в свое короткое письмо Каспер постарался вложить все радостные чувства, что они с Этель пережили за год дружбы. Он наполнил ими каждую букву в надежде, что записка, сложенная в журавлика, однажды упорхнет в Изнанку.
Каспер верил, что Этель жива и обязательно найдет эту весточку.
Он оставил журавлика на снегу и встал, тут же очутившись в объятиях Дарена. Прячась в его тепле, Каспер позволил себе слабость, но быстро вытер слезы. Он обернулся на записку, но ее там уже не было.
– Ветер?
– Может быть, – Дарен улыбнулся, и в этом проклятом месте Каспер впервые четко осознал: несмотря ни на что, у них все будет хорошо.